19. Глициния, черный чай и хлопок (2/2)

Эльфийка исчезла так же быстро, как и появилась.

Гермиона не проявила ни малейшей реакции. Драко же перевёл взгляд на её поднос. Кусочек ржаного хлеба. Крошечный квадратик сливочного масла. Несколько виноградин. Бокал вина.

Это всё?

Он не удивился, что она выглядела хуже смерти. Неважно.

— Как прошёл твой день? — спросил он, намеренно делая голос мягче, сладковатым. Её же приём, зеркальное отражение её манеры.

— Терпимо. А твой?

Драко не ответил. Лишь налил себе вина, откусил кусочек шоколада и лениво развалился на её кровати. Он ждал.

— Скольким ты пожертвовала?

Взмах ресницами. Мгновение молчания.

— Не понимаю, о чём ты…

— Скольким. Ты. Пожертвовала? Какова цена того, что ты потеряла? — его голос звучал почти ласково, заботливо.

Но Гермиона Грейнджер была не глупа. О, Мерлин, она была умнейшей ведьмой своего столетия.

— Ты. Это всегда был ты, — её голос дрогнул, но она всё же произнесла эти слова. Почти сквозь слёзы.

Драко встал, доставая палочку, осматривая её, держа на уровне глаз.

— Я? Даже тогда, когда ты меня пытала? Когда резала меня? — его голос вмиг потерял мягкость. Он стал холодным, полным гнева. — Даже тогда, когда ты разделила свою душу, чтобы создать крестражи?

Гермиона вспыхнула, но быстро подавила в себе все эмоции. Почему? Почему рядом с ним она всегда млела? Была ли тому причиной их связь или её чувства? Сейчас ему было всё равно.

— Что? Правда колет глаза? Ты думала, я тебе поверю? — его злость больше не сдерживалась. Она выходила за рамки. — Думала, что сможешь прятать свой грязный секрет?

Границы стирались. И в тот момент, когда боль стала настолько великой, что он перестал чувствовать себя живым, Драко вспомнил её же слова: он не может её убить. А значит, не может причинить ей боль. Но пусть знает, что он пытался. Пусть знает, что хочет её мучений, пусть и не будет тем, кто станет их причиной.

— Круцио!

Он выкрикнул заклинание, направляя на неё палочку. Гермиона рухнула. Крик, полный агонии, пронзил пространство.

— Драко! – слабый, едва разборчивый шепот, сквозь плач.

Он отдёрнул палочку. Проклятие рассеялось, но её крики не прекратились. Сработало ? Заклинание сработало, но почему? Снова и снова перед его глазами вспыхивали образы.

Мэнор.

Гермиона.

Беллатриса.

Круциатус.

Беспомощность.

В одно мгновение Драко оказался рядом. Он поднял её, прижимая к себе.

— Я этого не делала… не моя, не моя, не моя… его, его, его…

Она твердит одно и то же, словно в бреду, пальцы судорожно касаются области между рёбрами.

— Его… он… Воландеморт… крестраж… прости…

Крестраж.

Она…

Гермиона была крестражем Воландеморта.Это была её вторая душа.

А он… Он думал…

Драко ранил её.А теперь?..

Сейчас он залечивал ошибки своего гнева. Ошибки своего выбора.

Драко осторожно приподнял её, схватил дрожащие пальцы Гермионы, переплетая их со своими. Он знал, каково это – боль Круциатуса. Он пережил её. И не раз. И, Мерлин… Он пошёл на поводу у своего сломленного разума, который давно утратил всякую нормальность в этом заточении.

— Прости… — сказал он так тихо, что слова больше походили на шёпот, теряющийся в темноте комнаты.

Он держал на руках Тёмную Леди. Сломанную. Покалеченную. Рыдающую в его рубашку. Пусть этот мир пропадёт. Пусть все рухнет. Ему больше не нужно знать, что было между ними раньше. Никакие причинно-следственные связи не заставят его повторить эту ошибку. Он готов пить её слёзы вместо воды. Больше он не отступит.

Драко встал и осторожно переложил Гермиону на кровать. Она слабо всхлипывала, а её руки и ноги всё ещё подрагивали.

— Тинки!

Эльфийка появилась мгновенно, её большие уши дрожали от эмоций.

— Мистер Драко! — голос её был непривычно громким, злым. Она злобно глянула на Малфоя и вскрикнула: — Отойдите!

Драко замер, обескураженный. Тинки… кричала на него?

Он наблюдал, как эльфийка подошла к Гермионе, осторожно взяла её за руки, поглаживая, и начала шептать слова утешения. Затем Тинки снова взглянула на него, и в этом взгляде было больше осуждения, чем он когда-либо видел в чьих-либо глазах.

— Мисс ещё не восстановилась, а вы делаете ей больно! Вам должно быть стыдно, мистер Драко! Я не так вас воспитала!

Она исчезла, но через секунду появилась вновь с несколькими пузырьками отваров. Гермиона послушно выпила их, и вскоре тремор прекратился. Дыхание её выровнялось, она наконец успокоилась. Тинки же не сводила с него пристального взгляда. Она медленно подошла к Драко, задрала голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, и тихо, но твёрдо сказала:

— Вас не должно быть здесь. Мисс приказала, чтобы вы ходили вместе со мной, а вы обманули Тинки. Выход найдёте сами.

И с громким хлопком исчезла.

Драко сжал челюсти. Он знал Тинки с юных лет. Она никогда бы не относилась хорошо к плохим людям. Но Гермиону она оберегала. Значит… он не ошибся. Он аккуратно укрыл Грейнджер тёплым покрывалом, наложил согревающие чары. Затем, трансфигурировав стоящий у стены стул в более удобное кресло, сел напротив кровати.

Сегодня он будет охранять её сон.

От кошмаров.

От врагов.

От самого себя.

Если утром воробьи за окном будут щебетать слишком громко, он заставит их замолчать. Если сюда войдёт хоть одно живое существо – он убьёт.

Но сейчас…

Сейчас хотелось убить лишь самого себя.

Отрезать ту руку, что наложила на неё проклятие.

И только теперь он вспомнил её слова:

«Мы не можем друг друга убить.»

Но ранить?.. Какой же он был дурак.

Пока Драко прокручивал в голове все мысли и занимался самокопанием, Гермиона начала метаться по кровати, жалобно стонать его имя. Он подошёл, наклонился над ней и осторожно положил руку ей на грудь. Гермиона резко вскочила, принимая сидячее положение.

— Драко, нет! — голос её был хриплым, а глаза бегали, будто искали его.

— Гермиона, я здесь.

Она кинулась к нему, обхватывая шею руками. Её пальцы скользили по его спине, плечам, путались в волосах, словно пытались убедиться, что его присутствие реально. Затем она отстранилась и прильнула к его губам, шепча прямо в поцелуе:

— Не отпускай меня, пожалуйста, не уходи.

Он углубил поцелуй, осторожно укладывая её обратно, но, когда хотел отстраниться и дать ей пространство, Гермиона закинула одну ногу на него, притягивая ближе. Её руки неаккуратно начали расстёгивать его рубашку, царапая кожу короткими ногтями. Дыхание стало рваным.

— Гермиона…

Она заглушила его слова поцелуем – яростным, захлёбывающимся, будто пыталась выдрать у него прощение кожей. Её пальцы скользнули под его рубашку, дрожали от напряжения.

— Подожди… — Драко отстранился, тяжело дыша. Голос сорвался, но он не оттолкнул её резко — просто остановил, сжав её за плечи. — Гермиона, стой.

Губы у неё были припухшие, щеки горели, дыхание сбивалось. Она не сказала ни слова – только смотрела. И это было хуже крика.

— Я не могу. Не сейчас. Не так. — Он провёл пальцами по её щеке, задержался у подбородка. — Это не потому, что я не хочу.

Гермиона опустила взгляд. Простыня под её пальцами смялась. Он чувствовал, как в ней всё обрушивается – слой за слоем.

— Тогда иди, — глухо. Без истерики, но и без защиты. Просто пустота.

Он не двинулся.

— Неужели ты думаешь, я откажусь от тебя? Просто… я хочу, чтобы ты пришла ко мне не из боли. Не потому что тебе нужно утешение. А потому что ты этого хочешь. Меня.

Её губы дрогнули.

— Думаешь, я не хочу?

Он хотел сказать что-то ещё, но замолчал. Потому что понял: она и правда хочет. Только не из радости. Не из любви. А чтобы не чувствовать, как всё рушится. Поцеловав её в лоб, он вышел.

Коридоры бывшей школы осыпали его не просто неприятными воспоминаниями – скорбью. Но вдруг он услышал шаги позади себя. Драко обернулся. Она бежала за ним, босые ноги хлопали по холодному мрамору. Её тонкие руки обвились вокруг его шеи.

— Я бы все рассказала раньше. Но ты возненавидишь меня, Драко. А я… я не вынесу этого.

Что-то дрогнуло в нём. Плотина рухнула. Камень, который сдерживал всё внутри, сорвался и разбился где-то внизу.

— Не говори. Я не хочу знать.

Гермиона всхлипнула – сдавленно, будто сама себе запретила этот звук. Драко не сказал ни слова, только провёл губами по её щеке, забирая слёзы, как будто мог хоть что-то облегчить.

Он медленно, осторожно подхватил её под колени и придерживая спину. Она была лёгкой. Слишком. Как будто за эти месяцы из неё выжгли всё–— плоть, сон, покой. Он почувствовал, как она вжимается в него – не как в опору, а как в единственную точку существования. И ее запах врезался в его сознание.. Черный чай, глициния, хлопок.

В такой позе он и донёс её до своей спальни, до своей кровати. Пусть он жил здесь лишь временно – сейчас ему хотелось остаться навсегда. Он помнил страх войны, голод, смерть. Помнил, как падали сильнейшие, и как побеждали трусы. Но она... она была центром. Точкой соприкосновения.

Впервые в жизни Драко был уверен – он не повернёт назад.

Он не спешил, поклоняясь каждому дюйму её тела. Для него не существовало силы притяжения сильнее, чем Гермиона Грейнджер. Мягко уложив её на кровать, он поцеловал её в шею – она всё ещё источала тот же сладкий аромат. Опускаясь ниже, он начал покусывать её тонкую кожу. Гермиона вновь попыталась раздеть его, но он остановил её.

— Отпусти, отдай мне контроль. Ты хочешь свободы – забирай, только отпусти себя, Гермиона, — произнёс он мягко.

Она кивнула, и он потянул за пояс её халата, стянув ненужную ткань с её тела. Отойдя на шаг, он медленно снял с себя рубашку и брюки, в то время как Гермиона жадным взглядом пожирала его. Нависнув над ней, он даже с открытыми глазами вспоминал, как это было раньше. Тогда это было жестко, со злостью, с бушующей страстью. А сейчас он относился к каждому дюйму её тела с трепетом, ведь для него не было никакой силы больше, чем Гермиона Грейнджер.

Драко мягко перевернул её на живот, аккуратно оглаживая внутреннюю поверхность её бедра. Губами и языком он проводил нежные узоры по округлостям её тела, оставляя маленькие засосы, вырывая из ее груди тихие стоны – и этот звук был слаще любой лести. Пальцами она вжималась в матрас. Одной рукой он коснулся её входа – она была такой влажной и нежной, что откликалась на любую ласку.

— Драко, пожалуйста…

Она не знала, о чём просила, но он был готов исполнить все, что она решит озвучить, любую её просьбу. Другой рукой он приподнял её бедра и встал на колени позади неё, наклонившись и оставляя почти невесомые поцелуи вдоль её позвоночника. В одно мгновение он вошёл в неё с резким толчком, на что Гермиона застонала громче. Он перевернул её обратно, заставляя оседлать его.

Глаза в глаза.

— Сделай то, что ты хочешь, отпусти своих демонов, Гермиона, — шепнул он.

Он облизывал её сосок, а она в мучительно медленном темпе начала двигаться. Звуки их удовольствия смешивались с прерывистым дыханием и мелодичным скрипом кровати. Для равновесия Гермиона обняла его за голову и начала двигаться быстрее. Бёдрами она проводила взад-вперёд, вызывая полный восхищения стон у Драко. Обретая всё больше уверенности, Грейнджер приближалась к оргазму. Когда её ноги уже перестали слушаться от близости блаженной неги, Драко взял инициативу на себя, вбиваясь в неё с усилием, кусая, облизывая и целуя ярче и сильнее. Она содрогнулась и, произнося его имя, достигла высшей точки наслаждения. Он же не продержался дольше, чем нужно, чтобы растянуть её удовольствие.

Она раскрыла глаза, всё ещё сидя у него на коленях. На лице Гермионы Грейнджер появилась улыбка – не лукавая, не наигранная, а настоящая, искренняя и такая теплая.