18. Перо (1/2)

Любовь способна низкое прощать.

И в доблести пороки превращать.

И не глазами – сердцем выбирает:

За то ее слепой изображают…

— «Сон в летнюю ночь» Уильям Шекспир

***

Подле кровати Гермионы стоял Люциус, который тактично избегал смотреть на её полуобнаженное тело, не нарушая личного пространства. На другом краю кровати Забини колдовал над раной. Его движения были отточенными, но в каждом жесте читалась злость. На обстоятельства. На неё. На себя. Особенно – на себя.

Утро пришло не с рассветом, а с тупой головной болью и холодным осознанием: теперь придётся принимать решения. Те, что нельзя переложить. Те, что не прощают ошибок.

— Я соберу совет. Кто окажется честен – того попрошу о помощи. Мы переправим вас за границу, мисс Грейнджер, — отмерил Люциус ровным тоном. — Пока всё не утихнет. А потом… что-нибудь придумаем.

Он выглядел напряжённым. Нервозность выдавала мелочь – лёгкое подрагивание пальцев, едва заметный залом бровей. Люциус Малфой не любил терять контроль, особенно когда виноват в этом был он сам.

Он знал, что совершил ошибку, поддавшись её приказу и сняв охрану. Но волновался ли он за неё? Или за сына, который мог оказаться рядом в тот момент? Разницы не было. Мотивы не отменяли факта – результатом стала кровь.

И с этим нужно было что-то делать. Срочно.

Но вот что изменило её представление о мире: Гермиону спас Драко. Он был рядом. Она, поддавшись эмоциям, была готова принять свою смерть, но что бы потом было с ним? Его бы загрызли местные собаки. Если бы она покинула это бренное тело, никто бы уже не сдержал Пожирателей. Голова Люциуса полетела бы первой, Блейза – второй, а его оставили бы на десерт, как её любимчика. Поэтому дарованная ей жизнь стоила многого – безопасности тех, кто был рядом, хоть и мнимой.

— Нет, мы поступим иначе, — тихо, но твёрдо произнесла Гермиона, поднимаясь с постели.

Шелковый халат мягко соскользнул на плечи, но ткань не скрыла того, как подогнулись её ноги. Блейз незаметно подставил руку, и она, без сопротивления, оперлась на него. Он помог ей дойти до кресла и бережно усадил, будто она была не лордом войны, а фарфоровой статуэткой.

— Рабастана пока не трогать, — продолжила она, едва восстановив дыхание. — Посмотрим, как себя поведёт. А чтобы отвлечь внимание… Устроим спектакль. Разбросаем улики, подбросим тело Рудольфуса. Всё будет выглядеть как внутренний переворот.

— Это чересчур рискованно, мисс Грейнджер, — вмешался Люциус, мрачно щурясь. Он явно уже проиграл десяток возможных последствий в уме.

— Только если действовать неаккуратно, — ответила она, глядя прямо на него. — Блейз, ты помнишь тот план, что предлагал в Мэноре? По реформированию подразделений?

— Помню. Но он потребует твоего личного участия, — сказал Забини, бросив взгляд на неё с долей сомнения.

Гермиона кивнула и переключила свое внимание на Люциуса.

— Мистер Малфой, — она повернулась к нему с той вежливостью, которая всегда предшествовала приказу. — Оставьте нас. Блейз введёт вас в курс позже.

Люциус выдержал взгляд. В его глазах – вопрос, за которым скрывалась напряжённая оценка. Но он промолчал. Кивнул и, словно дирижируя своим отступлением, ритмично постукивая тростью по каменному полу, вышел из комнаты.

Забини молча развернулся и начал складывать бутылёчки с зельями и мазями.

— Это будет последнее задание. После ты волен отправляться куда угодно. Я дам тебе деньги, дом – что захочешь. С завтрашнего дня война для тебя закончится.

— Это приказ? — мулат обернулся, глядя на неё из-под лобья.

— Это просьба, — её голос дрогнул.

Блейз рассмеялся, и в этом смехе было столько разочарования.

— Я уеду. В Италию, буду пить лучший огневиски и вино из Венето, — ответил он, улыбаясь.

Гермиона кивнула.

— Но только после того, как война закончится, и я побываю на вашей с Драко свадьбе. Только когда передам твою руку из своей в его.

Она растеряно заморгала. Его слова прозвучали как клятва. А Блейз, пользуясь ее замешательством, сел напротив, на край кровати.

— Когда Тинки появилась передо мной, крича: «Мисс умирает!», в тот момент я понял, что не люблю тебя. Я просто хотел, чтобы ты была счастлива. И хотел, чтобы это счастье было у нас одно на двоих. Но…

— Блейз, — почти жалобно протянула Гермиона, словно моля его остановиться.

— Но когда я аппарировал, то первым, что я увидел, было, как Драко держал тебя на руках, успокаивал и пытался всячески залечить рану. Я обезоружил его, а он лишь сжал тебя в объятиях крепче, — Блейз наклонился ближе, — я думал, что это он сделал с тобой, но нет…

Гермиона задержала дыхание. Слышать о собственной слабости – тяжело. Но слышать о слабости к другому человеку – ещё больнее.

— Я прогнал его. А он, уходя, сказал, что ты никогда не будешь моей, — Блейз пожал плечами. — И я понял: он прав. Ты никогда не была моей. Ты всегда принадлежала ему. Даже сейчас. Даже если он этого не хочет. Даже если он не помнит.

Гермиона вскочила, придерживаясь за бок, игнорируя боль. Обняла друга, шепча:

— Прости…

Она извинялась за всё: за себя, за мир, за войну, за жизнь, которую они разделили.

— Просто пообещай, — прошептал он, сжимая её руки, — что ты расскажешь ему всё. Найдёшь способ вернуть память. Гермиона, он должен знать.

Она кивнула. Слёзы текли по лицу, но голос был уже чуть ровнее:

— Обещаю.

Блейз встал. Не оборачиваясь, вышел. Он дал ей то, чего так долго хотел сам – свободу. Даже если она обернётся одиночеством.

Сегодня солнце светило чуточку ярче. И значит, день должен был быть добрее. Она расскажет ему, покажет все воспоминания, но лишь тогда, когда опасность пройдёт. А пока она будет сторониться, ведь подвергать его опасности эгоистично. А она сильная и справится.

***

В Хогвартсе она позволяла себе чуть больше свободы. Но теперь – она снова лицо этой войны, её холодный символ – Гермиона шла сквозь утреннюю мглу к одному из штабов, собрав воедино остатки воли.

Поместье, к которому она направлялась, было чужим. Имя прежнего владельца давно затерялось среди полустёртых строк архива. Он умер, как умирают многие – жалко, в попытке сбежать. Погиб смертью труса, и его фамилию больше никто не произносил, но дом остался.

Похожий на замок, мрачный и вычурный, он стал точкой притяжения для тех, кто называл себя её сторонниками. Здесь проводились тренировки, оргии, пьяные бои, грязные сделки. Здесь Пожиратели расслаблялись, забывая, ради чего началась эта война.

Сюда она шла – не для того, чтобы напомнить, а чтобы заставить снова дрожать от одного взгляда.

Солнце ещё не достигло зенита, но на дорожке у окон уже можно было слышать стоны и крики. Гермиона пришла без приглашения, но оно ей и не требовалось. Она редко бывала в таких местах и показывалась перед солдатами. Ей это не нужно было. Слава о беспощадной Тёмной Леди опережала её.

Войдя в главный зал, она на мгновение замерла. Нет, не от шока. Её сложно было чем-то удивить. Просто требовалось усилие – не зажмуриться от отвращения.

Грязные простыни на полу, пустые бутылки, запах дешёвого табака, спермы и старого пота. Девушки – полуголые, некоторые в ошейниках, кто-то с фальшивой улыбкой, кто-то с потухшим взглядом. Пожиратели пили, ели, смеялись, предавались пороку с такой самоотдачей, будто завтра не наступит.

Она стояла в тишине, как разрыв между мирами, и выжидала.

— Вин, кто там? Новые шлюхи? — спросил мужчина, очевидно, у своего друга. Он был пьян, но когда в ответ на его вопрос последовала тишина, он резко обернулся, и казалось, протрезвел за мгновение.

— Госпожа… — сказал кто-то позади неё, и все начали вставать, кланяясь. Даже девушки пытались прикрыться и смотрели в пол.

— Кэрроу сюда сейчас же и очистите этот зал! — приказала Гермиона.

Пьяный мужчина выскочил первым – то ли за командирами, то ли просто спасал свою шкуру. Остальные засуетились, как тараканы при свете: кто-то неловко натягивал одежду, кто-то сметал со стола бутылки, кто-то пытался скрыться в соседних комнатах. Гермиона скрестила руки за спиной и медленно подошла к окну. Взгляд её скользнул по саду: цветы засохли, деревья гнулись под тяжестью обломанных веток. Всё выглядело так же запущенно, как и те, кто этим заведовал.

Она отсчитала про себя до пяти – и шаги, как по расписанию, зазвучали за её спиной.

— Госпожа, — два голоса, две головы, склонённые в поклоне.

Близнецы Кэрроу. Оба – как всегда, угодливые. Слишком предсказуемые, слишком послушные, чтобы быть опасными. Но бойцами они руководили хорошо – с этим не поспоришь.

— Кому вы подчиняетесь? — спросила Гермиона.

— Вам, госпожа, — синхронно ответили они.

— Что вы думаете обо мне?

— Вы – чудесный правитель, — моментально отозвался Амикус.

— Вы – всесильная ведьма, — поспешно добавила Алекто.

Тонкая улыбка тронула уголок её губ. Медленно повернувшись, Гермиона извлекла из кармана мантии два небольших флакона и протянула им.

— Пейте.

Они переглянулись – и, хоть в глазах мелькнуло сомнение, послушно опрокинули содержимое флаконов. Гермиона выждала. Несколько секунд. Достаточно.

— Кому вы подчиняетесь?

— Вам, госпожа.

— Что вы обо мне думаете?

Молчание, потом:

— Ты заносчивая сука, которая ухватилась за власть и переспала с кем-то из членов совета, — выплюнула Алекто. И тут же – хлопок ладонью по губам. Глаза расширились, она попятилась на шаг, но было поздно.

Гермиона лишь кивнула, улыбаясь, и пристально уставилась на его брата.

— Я бы с радостью вас трахнул, но вы слишком костлявая, — пожал плечами он.

— Приму за комплимент, — ответила Гермиона, доставая палочку. — Империо.

Веки у близнецов затрепетали, выражения лиц – смягчились. Улыбки остались, но теперь они были… полые, словно марионетки. Она гордилась этой формулой: если дать сыворотку правды за минуту до заклинания – Империус врастает глубже. Его не снять, не отследить. Ни один префект по пыткам не заподозрит.

— Алекто. Ты ведёшь свою часть на юг, выжженная территория. Засада. Цель – зачистка.