18. Перо (2/2)

— Амикус. Восток. Подход со стороны леса. Ни одного выжившего.

Приказ был ясен. Только расчёт.

Гермиона развернулась и вышла. Всё остальное – Забини и Малфой доведут до финала. Она была лишь пешкой в этом спектакле. Лицо на сцене, образ для слухов. Её видели, о ней говорили – а значит, никто не станет искать кукловода за кулисами. Идеальный дымовой занавес.

Большая часть армии падёт. В официальной версии – Рудольфус отдал роковой приказ. Он же погиб в бою. Удобно. Чисто.

Остался только один риск – Рабастан. Если он знал о плане брата и решит сбежать, Гермиона убьёт его без колебаний. А если нет… пусть поживёт ещё немного. Доверие – тонкий инструмент. Особенно когда им режут.

Сегодня она сделала ещё шаг. Один – к проигрышу как Тёмная Леди. И один – к победе как Гермиона Грейнджер. Ордену нужно только дотянуть. Она подаст им победу на блюде, омоет фанфары собственной кровью – и, улыбаясь, вручит кубок за первое место.

***

Когда-то Забини спросил её, почему она не собирает свои воспоминания. Почему не записывает то, что делает, что теряет, кого спасает. Какая её роль в этой чёртовой войне? Он волновался за её будущее. А она… она только и делала, что пыталась стереть прошлое – вымывать его, будто пятно на белой рубашке, которое не отстирывается, а с каждой стиркой становится всё заметнее. Она хотела верить, что всё это происходило не с ней. Что кто-то другой принимал эти решения. Что это не её руки оставляли ожоги.

Теперь, – стоя в этом до боли знакомом месте, где воздух пахнет пеплом чужих жизней и её собственных решений, – она поняла: прошлое не уходит. Оно ждёт. Оно терпеливо. Оно возвращается, когда ты меньше всего готов.

Скрип двери. Рваное дыхание – чужое или её собственное? Она уже не уверена.

Гермиона закрыла глаза.

Один. Два. Вдох. Выдох.

Каждый звук в этой комнате был знаком. Как мелодия, от которой невозможно избавиться. Как запах, возвращающий детство, которого не было.

Она открыла глаза – и встретилась с ним.

Драко.

И всё вернулось. В каждом взгляде. В каждом нервном движении. Прошлое вытянуло к ней руку. А она не знала – пожать её или отрубить.

— Грейнджер, поздно для завтрака. Уже обед. Но спасибо, что зашла. Можешь уходить, — бросил Драко, не отрывая взгляда от шахматной доски.

Фигуры двигались самостоятельно, но он контролировал обе стороны, как будто не доверял даже воображаемому противнику. Он делал ходы за белых и за чёрных, и проигрывал сам себе – с достоинством, с яростью и привычкой.

Как и она. Та же бесконечная игра между тем, кем ты стал, и кем когда-то мог быть.

— Ты можешь свободно перемещаться по замку, при этом взяв с собой Тинки, — сказала она, не чувствуя в себе сил смотреть на него, но её голос был твёрд, как всегда.

Драко слегка удивился, но быстро скрыл это под маской надменности, как всегда. Он не хотел показывать, что его что-то тронуло. В его глазах было что-то холодное, как лёд, но Гермиона заметила этот момент, этот миг слабости. Он всегда был таким, всегда прятал себя за стеной гордости.

— Щедро, — сказал он. — Это чтобы я не сбежал?

— Это чтобы тебя не убили, — отрезала она.

— Всё равно, в сущности, та же клетка. Просто не с видом на сад, а прямым доступом.

— По крайней мере, без решёток, — сказала она, наконец взглянув на него.

И в этот момент их глаза встретились. Он выглядел лучше – чище, ухоженней, но не спокойнее. Его плечи были напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Гермиона знала этот взгляд. Он молчал, но в этой тишине кричало всё, что он не мог сказать. Она уже собиралась уйти, но вдруг он тихо бросил:

— А ты когда-нибудь прекратишь?

— Что?

— Быть кем-то, кто всех спасает.

Сердце сжалось, как будто её ударили.

— Только тогда, когда никто не смотрит, — ответила она.

Драко снова погрузился в игру, его пальцы скользили по фигурам, и она могла видеть, как его лицо напряглось, когда он походил королевой, в сердитой тишине цокнув фигурой о доску.

— И чем сегодня занята мисс Пожирательница? — произнёс он, не глядя. — Пытаешь? Запугиваешь? Или решила разнообразить день кровавым ритуалом?

Он не назвал её по имени. Больше не называл. Это было хуже, чем ругательства. Хуже, чем крики. Гермиона сжала пальцы в кулак, чтобы не выдать дрожь. Она уже слышала подобные слова – от врагов, от солдат, от умирающих. Но не от него.

Никогда не от него.

— Всё вместе, — ответила она спокойно, даже хладнокровно. Настолько, насколько позволяла эта тонкая грань между яростью и болью. — День продуктивный.

Драко усмехнулся – почти беззвучно. Король сделал шаг назад, в ловушку. Он проигрывал. Она сделала два шага. Встала за его спиной. Потянулась, её пальцы скользнули по фигуре, мягко поставив её на нужную клетку.

— Мат, — произнесла тихо.

Это была не игра. Это был их диалог. Без слов и взглядов. Он выставил себя на поражение, она – добила. Не потому что хотела. Потому что больше не умела иначе. Она развернулась и пошла к двери. Шаг не замедлился, плечи не дрогнули. И всё равно – у порога что-то внутри оборвалось. Потому что он больше не борется. А она всё ещё надеялась, что будет.

Гермиона закрыла дверь. Не знала. Не слышала, как за её спиной с глухим грохотом влетела в стену шахматная доска. Как фигуры рассыпались по полу, как Драко остался, сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу.

Он успел дернуться. Почти бросился ей вслед. Но остановился.

Всё равно было поздно.

***

Крылья были тяжёлыми, но Гермиона продолжала лететь – над сонными городами, над намокшими крышами немагической Британии. Вечер пятницы. Она давно перестала различать дни недели. Люди заполняли улицы, будто прятались в них: от себя, от прошлого, от одиночества, от своих грехов.

Влюблённые сидели за крохотными столиками у баров, родители спасались от пронизывающего ветра в тёплых кафе, а дети слизывали с ложек растаявшее мороженое, как будто ничего в мире не происходило.

Мир жил. И был удивительно чужим.

Где-то на набережной звучал саксофон – медленно, протяжно, с хрипотцой. Мягкий свет фонарей разрезал сгущающиеся сумерки, рисуя дорожки света. Всё это было словно с другой стороны. Красиво. Недоступно.

Над этим миром скользила белая птица. Гермиона пролетела, казалось, полмира – и вот он. Океан бескрайний, грохочущий и неукротимый

Он поглощал крики чаек, заглушал голоса ветра. Он был вечен. Но среди этого неистового грохота было странное умиротворение. Здесь, среди пены волн и бескрайнего горизонта, никто не заметит маленького белого голубя, который покачивается на ветке под порывами морского ветра. Никто не увидит и Гермиону Грейнджер – женщину со сломанной душой и кровавыми руками.

Она просидела там добрую половину ночи, зарывшись в шум прибоя, в солёный ветер, в звуки, не требующие ответов. Не думала. Не чувствовала. Лишь позволяя себе быть – не кем-то, не чем-то, а просто… быть. Только ветер. Только вода. Только тихие, не распознанные оттенки эмоций, которые она запрещала себе называть.

Обратный путь занял меньше времени – города спали. Улицы выглядели как тени самих себя. Ей больше не на что было смотреть. Всё казалось нарисованным карандашом, блеклым, стертым.

Только редкие окна светились тусклым теплом. Иногда – детским плачем, иногда – эхом смеха. Всё, что когда-то казалось важным, сейчас было просто шумом на фоне её собственных руин.

Она ступила на подоконник своей спальни. Камень был холодным и кожа на ступнях тут же вспыхнула острой болью, напоминая: ты жива.

Крылья исчезли – одним вздохом, словно их и не было. Лишь лёгкое потрескивание магии в воздухе выдало трансформацию. Она осталась нагая, беззащитная, как в первый день после всего, что с ней случилось. Не раздеваясь – ведь с неё уже нечего было снимать, – она шагнула в темноту спальни. Ни одной свечи. Ни одного заклинания. Только тишина, только ночь, только человек, который устал быть собой.

— Как прогулка?

Она замерла. Драко. Гермиона затаила дыхание, её сердце на миг сбилось с ритма. Он был здесь.

Он медленно подошёл. В полутьме она видела только очертания его фигуры. Не торопясь, он поднял руку, взмах палочки и маленькое, круглое окно под потолком отворилось. Лунный свет хлынул в комнату, словно прожектор в театре, нежно обнимая их тела.

Она – обнажённая, уязвимая, живая.

Он – полностью одетый, сдержанный, недосягаемый.

Но Драко не опускал взгляда ниже её глаз.

— Хорошо, — прошептала она, чувствуя, как его дыхание касается её губ.

Он поднял руку. Между его пальцами покоилось небольшое белое перо.

— Я нашёл его в одной из комнат, когда мы осматривали мэнор, — его голос был ровным, но что-то в нём дрогнуло. — Я взял его с собой… и именно оно вернуло мне первые фрагменты воспоминаний.

Сердце Гермионы рухнуло в пятки. В животе сжалось что-то тёплое, а всё внутри скрутило узлом. Но она не отрывала взгляда от его лица. Лунный свет падал из окна, вырезая из темноты его профиль: строгий изгиб бровей, острые скулы, и шрам – тонкая белая линия, пересекающая правую бровь, как подпись судьбы. Он был резкий. Такой живой, такой настоящий, что хотелось дотронуться. Или закрыть глаза. Или раствориться.

Она бы отдала всё, чтобы провести по нему пальцами.

Его глаза… серебристые, холодные, пронзительные – сейчас дрожали. Едва заметно. Так же, как тогда, много лет назад, когда он вглядывался в россыпь её веснушек, будто пытался сосчитать их все. Будто хотел запомнить каждую.

Тогда было солнце. Сейчас – луна.

Драко медленно подул на перо. Магия вспыхнула лёгким вихрем – закружила, заискрилась, словно в танце. В следующее мгновение перо растаяло в воздухе, а на его ладони осталось кольцо – тонкое, из белого золота, будто выкованное из самого лунного света.

Гермиона осторожно протянула руку. Драко мягко коснулся её пальцев, надевая кольцо на указательный палец. Оно было тёплым. Это было единственное украшение, которое она позволила себе надеть за последние несколько лет.

Он наклонился к её уху. Его голос прозвучал низко, бархатно, с оттенком чего-то невыносимо нежного. Так, как умел только он.

— Больше не притворяйся, тебя выдают глаза…

Ещё мгновение – и его губы накрыли её в коротком, почти невесомом поцелуе. Секунда. Но за эту секунду всё её существование перевернулось.

Гермиона не была готова. Она давно решила, что её уже невозможно ни сломать, ни исцелить. Что внутри неё всё давно обуглилось и остыло. Но она ошибалась. Пальцы дрогнули, будто выдали то, что сердце не успело осознать. И прежде чем она успела сполна ощутить момент – он уже отстранился. И с его отступлением в неё снова вошла пустота.

— С днём рождения, Гермиона.

Он развернулся и ушёл, но, перед тем, как скрыться в темноте, его взгляд всё же скользнул по её телу. Она дрожала. Как в первый раз. Когда-то давно она отдала ему всю себя. Но почему-то этот короткий, почти невинный поцелуй чувствовался самым интимным из всего, что было между ними.

Она перевела дыхание и повернула голову. На магических часах горело два часа ночи. Девятнадцатое сентября.

Она забыла.

Он – нет.