Эпилог. 1 год, 2 месяца и 13 дней спустя. (1/2)

1 год, 2 месяца и 13 дней спустя.

Еще пока что свежий воздух едва-едва колышет занавеску, принося в спальню первые отзвуки болтливых зябликов. Раннее утро в Шуриме обманчиво: кажется прохладным, почти отстраненным, с белесо-голубым безоблачным небом — вестником жгучего Солнца.

И вовсе Шурима не была сплошь и рядом пустынна. Столичный город — с не выговариваемым названием Дре-Бэ-Бхар — вполне зелен и свеж, лежал в устье широкой пресноводной реки Астин-Зендги, «рукав жизни» с шуримского, впадающей в бескрайнее море (тоже с ломающим язык названием, Акхт-Кабат). Жизнь в этой стране кучкуется вдоль берегов. Конечно, песчаные просторы и дюны — не выдумка, и они занимали около 76,7% всей территории Шуримы. Но вот в остальном, стиснутая жизнь — вполне цивилизованная и даже курортная. Да, Дре-Бэ-Бхар был таким. Городом, залитым солнцем, полным морского свежего воздуха и криков (неистово-пронзительных) чаек-бестолочей.

Джейс просыпается, едва один настойчивый и очень вредный луч застывает на правом глазе. Сонная дымка отлипает с большой неохотой — выходной же — один из (!), между прочим, — можно было бы и расслабиться, как подобает, но нет. Джейс своим привычкам не изменяет.

Утро, все-таки, доброе. Он тянется рукой на другую сторону кровати и поправляет край съехавшего пододеяльника с угловатого плеча, усыпанного теперь еще и сепией веснушек, и тащится в ванную.

Прохладная вода будит куда активнее. Течет по локтям, оставляя на коже невесомое скользкое кружево мыльной пены. Пока он умывается, старательно прогоняя с лица вязкую сонливость, не замечает, как дверь бесшумно отворилась.

Джейс выпрямляется у умывальника, смотрясь в зеркало. По обе стороны от его боков выскакивают тонкие бледные руки, обхватывают через грудь, цепляясь узловатыми пальцами за надплечья.

Поймал.

Сначала в отражении из-за плеча показывается макушка. Косматая. За ней — глаза, сонные-сонные, но хитрые. Виктор прикасается собственным телом вдоль всей спины. Еле теплый. И как только работает его терморегуляция?

— Доброе утро, — бормочет Виктор куда-то в лопатку, поставив кляксу-поцелуй на изгибе шеи.

Чуть тише воду. Зубная щетка. Паста. Приятная рутина.

— Доб`вое…

Джейс едва пастой не давится, стоит только Виктору по-хозяйски накрыть его крепкий пах сквозь ткань белья. Все-таки утро есть утро.

— Мне тут кое-что снилось, — шепчет на ухо. Кот. Просто ласковый кот. — Интересное.

Джейс жестом просит отстраниться. Сплевывает. Виктору отстраняться не нравится, он в отместку слегка сжимает пальцы.

— Солнце, — просяще бубнит Джейс, — давай дождемся, когда будем одни. Девочки еще дома.

Виктор фыркает, выразительно закатывая глаза, руку отпускает. Становится рядом, потянувшись за своей зубной щеткой.

— Думаешь, — бормочет беспечно, энергично орудуя ей, — они не осквернили нашу гостевую? В отпуске-то, после полусладкого. На каждой доступной поверхности. В отпуске. Джейс. После полусладкого. А?

Он смотрит на него сквозь зеркало хитрым самодовольным прищуром. Задушено хохочет, тряся плечами, когда Талис, не сбивая темпа чистки, слишком выразительно выпучивает свои глаза, полные почти неподдельного ужаса.

— Это наглая ложь, — сплевывает Джейс.

— Ты просто спишь теперь, как убитый, радость моя, — у Виктора поразительно хорошая дикция для рта, полного пасты. Звучно сплюнув, он решает его сразить наповал: — А у меня слух хороший.

— Фу.

— Ну хватит тебе, старший братишка, — подначивает его Виктор, наглой рукой вновь атакуя его белье, но на этот раз крепко сжимая задницу.

— Продолжай, если хочешь убить меня. Ты близок к цели.

— Я это к тому, что они не сильно озадачатся, если мы припозднимся к завтраку. Так что мы могли бы… Задержаться с пользой.

Он стягивает зубами с запястья резинку для волос — уже вполне доходящих до плеч — и дает Джейсу две минуты и сорок три секунды на размышление об искрометном ответе, пока активно умывается. Затем втискивается между Джейсом и раковиной. Руками своими шаловливыми лезет под белье. И ласкает и дразнится, заскользив почти невинными поцелуями. Метит покатую линию у основания шеи, ключицы, грудь.

Джейс останавливает его, перехватив за подбородок. Виктор едва слышно хмыкает, выгнув упругую бровь. О, это вызов? Джейс сдается почти без боя, смяв еще влажными губами чужой рот. Виктор усмехается вскользь.

Джейсу раздеться — секунда. Ночи в Шуриме все-таки жаркие, особенно летом; спать в чем-то кроме белья (а по-хорошему, и без него) — нецелесообразно. Приспустить до середины бедра — и погнали.

— Хочешь, расскажу тебе, что мне приснилось? — пальцы Виктора, идеально прохладные, обхватывают в кольцо, ведя неспешно. — Это, в теории, может тебе понравиться.

— М-мфх?.. — на что хватает Джейса, уронившего лицо в его шею.

— Решение. Мы во сне синхронизировали механизм, выставив резонансную частоту на 13,7 герц, думаю можно попро-…

Джейс мстительно кусает в шею. Не о работе. Не в их внезапном отпуске. Не сейчас.

— Ладно-ладно, — его рука вошла в кураж, обхватив член уже всей ладонью. — Бездельник. Шучу. Но… мой сон и впрямь тебе может понравиться. Есть у меня подозрения.

Естественная смазка от жаждущих движений едва слышно хлюпает, и Джейс чувствует только этот звук, а голос Виктора мажется в нечто низкое, мурчащее и единое.

— Интригуешь, — едва выдыхает Джейс, стараясь не выдать позорно-громкого прерывистого всхлипа. Жмурится, изломив брови, и зажевывает собственные губы.

— Вот только… Не знаю, — тянет Виктор бессовестно, втирая в уздечку подушечку большого пальца и подкручивая, подкручивая, подкручивая теснее узловатые костяшки. От этого Джейс цепляется в раковину, пытаясь совладать с собой. — Стоит ли мне говорить тебе это прямо сейчас или, быть может, сказать за завтраком? На ухо.

Гладит второй рукой по лицу, тянет к себе для влажного и горячего поцелуя, полного свежести концентрированной мяты и проточной воды. Позволяет Джейсу тихо помыкивать сквозь прикосновения, отдавая приятной вибрацией на коже и языке.

— Лучше, — сквозь поцелуй, — сейчас…

— И будешь мучить себя фантазиями, — вздыхает он с сытой улыбкой. — Прекрасная стратегия.

Где-то за дверью слышится заглушенный грохот. Протяжный. Масштабный. Дребезжащий. Заглушенный он только из-за запертой двери.

Ой.

Они замирают. Грохотать чем бы то ни было на их территории — взрывоопасное занятие. Могут быть жертвы.

— Блядь, — шипит Джейс, моментально приходя в себя.

— Я разберусь, — бросает Виктор, резво отстранившись.

Хватает с крючка свой льняной длиннющий халат и, закутываясь на ходу — дабы не смущать гостей утренним хорошим настроением, — скрывается за дверью, оставив Джейса приходить в себя, разочарованно возвращая стянутое белье в исходное положение.

Джейс показывается в столовой комнате (таковой она была в своем девичестве, в мечтах и бумагах дизайнера интерьера, а в нынешних реалиях — это переносная мастерская, полная металлического упорядоченного хаоса) через пару минут, спешно напялив на себя домашние штаны. Длинный стол, рассчитанный на раздольный прием дорогих гостей или на очень большое семейство, лежит неповоротливой баррикадой; пол же угваздан… Ох, Жанна милая, целым ковром из хлама.

Ебанный арт-хаусный калейдоскоп: отслужившие платы, пружинки, обрывки проводов, осколки линз и разбитых бутыльков технического масла (с пятнами, блядь, и потеками), торчащие металлическими корешками и сучками инструменты разного калибра, вырвавшиеся на свободу кофейные зерна вместе с флурисцентным порошком и сухим столярным клеем, смятые бумажки, муфты, подшипники, шкифы, выскочившие из специальных сортировочных контейнеров, россыпь резисторов и клеммников… Они эти башни на столе пару месяцев строили. Строили-строили и, наконец, построили.

Твою-то мать.

Виктор, сидящий на корточках, кривит губы, выискивая хоть что-то целое и все еще полезное. В углу, прижавшись к стенке, как на расстрел, стоит Кейт (в наспех запаханном шелковом халате, видно, что вскочила с постели вот только что) и смотрит на зашедшего Джейса с неподдельным ужасом, губы свои жуя. А на руках у нее — карикатурно огромным шерстяным клубком — сидит Бэтти, явно не умеющая соотносить свои габариты, и поскуливает.

Кажется, Кэт тоже.

Вай, еще в пижаме из шорт и длинной замызганной футболки, неловко топчется с ноги на ногу, все порываясь неуклюжими руками то помочь исправить ситуацию, то коснуться собственной шеи.

— Все живы? — уточняет Джейс, скорее, пугаясь притихших девочек. — Что стряслось?

— Знакомство. Бэт и Рио. Мы спали, — Вай делает шаг к Виктору, и под ее гостевой тапочкой что-то звонко хрустит.

Тот приподнимает указательный палец на нее и звучит максимально мягко:

— Не шевелись, пожалуйста.

— Бэтти не нарочно погром устроила, — пытается оправдаться Вай. — Джей-джей, поможешь стол поставить?

Талис отмирает, уже спеша на помощь. Ух. Он оказывается тяжелее, чем Джейс предполагал.

— Конечно, не нарочно, — соглашается Виктор.

— Простите, ребят, — подает голос Кейт, баюкая на руках собаку, — неловко вышло. Там было что-то важное?

— Все в порядке, — заверяет Виктор, ковыряясь в разбросанных обломках и выцеживая хоть что-либо уцелевшее от падения. — Выдохните. Сильно испугались?

— Мы — нет, а вот насчет Рио не уверена, — отвечает Кейт, выискивая кошку глазами.

Куда та запропастилась — неизвестно.

— Ей не впервой, — Джейс, едва отойдя от стола, приближается к ней и в успокаивающем жесте треплет Бэтти за ухом. Ободряюще усмехается: — Брось, Кэт, она, наверное, в нычку свою сунулась. Лапы не порезала?

— Вроде нет. Крови не вижу.

— Ну и славно. Завтрак организуешь?

Она хищнически и въедливо на него зыркает, перехватив копошащуюся Бэтти на руках удобнее, и Талис знает, что с ее губ вот-вот должно сорваться шипящее: «Ах ты шовиниста кусок», но ее сине-лисьи глаза украдкой падают на скрюченную фигуру Виктора, что весьма небрежно отбрасывает от себя куски уже ни к чему не пригодного мусора.

— Да, Джейс, конечно. Я приготовлю завтрак, — тушуется она с уморительно ослабевшим запалом и ретируется из комнаты в сторону кухни. — Каша? Омлет? Тосты?

— Всего понемногу, — кричит он ей вдогонку, присев рядом с Виктором.

— Повар из нее так себе, — прыскает Вай, — поверь мне.

— Я знаю, — тихо усмехается Джейс.

Бардак они на пару с Виктором устраняют минут за двадцать. Ну, наводят, хотя бы поверхностный, но лоск. А пятна масла можно и ковром закрыть, если сильно глаза мозолить будут. За это время Кейт успевает сготовить вполне съедобный завтрак из подошвы-яичницы. С остальным из провинного меню ей помогает Вай. Тоже с переменным успехом.

Найдя злющую Рио (и получив лысой розовой лапой по протянутой руке под монструозное «Кх-х-щ!») в ее нычке, находящуюся в углублении под обувным комодом в прихожей, Джейс идет на запах из кухни в невероятно приподнятом настроении. Целует в макушку Виктора, задумчиво крутившего кусок пояса халата, сидя за столом. Джейс ждет от него шепота на ухо, но Виктор лишь загадочно ухмыляется и подмигивает. Разговор, мол, еще продолжится — подожди. Бэтти рядом с ним норовит прихлопнуть его передней лапой по коленке.

— С Рио все хорошо? — спрашивает он невзначай.

— На стрессе. Но цела. Хотел в спальне нашей закрыть, но пускай пока в своем убежище сидит.

— Мы нарушаем ее привычный порядок элементами стремительного хаоса, — гундит Виктор, смотря Бэтти в ее песьи глаза, самым занудным тоном из возможных. Бэтти звонко разово гавкает в подтверждение. — Ей нужно чуть больше личного пространства. И тишины.

— Ты сейчас точно о кошке говоришь? — усмехается Вай, ставя перед ним кувшин свежевыжатого апельсинового сока.

— Точно, — фыркает он, — предлагаю сегодня всем выбраться на пляж, что скажете?

— Если того требует духовный покой бедняжки, то да, — Кейтлин покорно качает головой, едва сохраняя серьезный вид, — давайте.

***

Солнце жарит так, что воздух над песком колышется мелкими волнами. Сами же волны, морские, синюшные, ревут и пенятся, короткими набегами облизывая береговую линию.

Народу на пляже не слишком много, несмотря на сезон, потому что место, куда они приехали, не обладает должной популярностью. Да и время еще раннее. Неприлично раннее. А значит, море было чистым. И относительно спокойным. Уж очень Виктору приглянулся этот пляж с видом на холмовые склоны Аин-Нимра — сеткой виноградников, названной в честь сорта. Компактный, отчасти даже уютный, с песчаным берегом. Лазурное небо, глубокое море и склоны в пеструю зеленую клетку — чем не услада для глаз?

Джейс и Вай играют с Бэтти, перестреливаясь из водяных ружий — «Джейс, зачем? Мы на пляж четыре раза выбирались…» и «Вик, ну ты посмотри какие классные! Они нам понадобятся! Можно Рио дрессировать не пакостничать!», а затем «…или тебя, Талис.» — пока она, неугомонная, едва не взлетает на тяге быстро виляющего хвоста.

Виктор сидит в тени широкого зонтика, обмазанный жирным слоем солнцезащитного крема. И наблюдает. Кейтлин — «Если хоть одна струя, я повторяю, одна струя попадет в меня, пока я пью коктейль, то я за себя не ручаюсь. Я предупредила.» — крутится у летнего бара в метрах двадцати от места, где они приземлились.

Хорошо-то как, Жанна милая. Но жарко. Ужасно жарко.

Все-таки замечательно, что девочки решили их проведать. Знакомые лица Джейсу полезны — вон аж светится, всей невыпущенной ребяческой дурью захлебываясь в сардоническом и воинственном «На-на-на!». Носится по береговой линии с Вайолет, пока Бэтти сума сходит, совсем как дети, пушками водяными размахивая. Он по ним скучал. И по маме Джейс тоже скучает — хоть и держали они стабильную еженедельную переписку.

Виктор клонит голову к плечу, глаз с Джейса не спуская. Хм, а что если…

Маленькая лампочка идеи загорается. Надо будет ей поделиться. Но позже.

Отпуск им был нужен. Расслабленным извилинам так легко в черепушке, что все в этом мире кажется удивительно веселым и солнечным. Спасибо девочкам, без них они навряд ли бы пришли к этой легкости самостоятельно.

Ну а как иначе? Традиции Шуримы — удивляющие Виктора и по сей день — диктовали железные правила гостеприимства. И слово гостя здесь закон. И ежели Кейтлин и Вай сказали им стопорить работу и отдыхать, то кто они такие, чтобы перечить?

Идея совместного отпуска — хороша, на самом деле. Это ведь просто смена вида деятельности. И встретить, и развлечь, и сводить, и обогреть, и показать, и накормить, и еще много-много-много всего, дел не оберешься. И вовсе это не безделье. И Джейс светится. Как лампочка. Вот уже третий день подряд.

Им любоваться можно. О, и не только очевидной красотой. Не только бронзовой влажной кожей на крепком и мускулистом теле, ставшим еще смуглее за эти несколько дней (загар к нему лип намертво), не только небрежно расчесанными волосами, что от влажного и жаркого воздуха укладывать было совершенно бесполезно, не только красивым и веселым смехом с широченной белозубой улыбкой. О, нет. Джейс красив, потому что счастлив.

В залитом свете, в набирающем обороты солнцепеке, в шуме бьющихся волн, под звонкий лай, в забытье от абсолютного молодого озорства — это особенно заметно.

Кейтлин, спасибо за твой отпуск в первой половине жгучего августа.

Томный образ из сегодняшнего сна быстро вспыхивает игривой мыслью.

Только останься со мной наедине, морда улыбчивая, я тебя так объезжу, что…

— На.

Перед носом Виктора материализуется тонкая и изящная рука Кейтлин, сжимающая шершавый кокос-стаканчик. Виктор аж вздрагивает, стыдливо отгоняя тягучую задумчивость.

— Что это? — подняв глаза, он подмечает второй идентичный кокос в другой руке.

— Бармен сказал «Солнечный Рай», — она звучно тянет коктейль через соломинку, вытягивая свое лицо, отчего мелкая солнечная крапинка, пробивающаяся сквозь широкополую плетеную шляпу, приходит в движение. Мгновение она смакует его на языке и чуть кривится. — Ух. Он со шнапсом. Но сладкий. Будешь?

Где-то за периферией зрения взвизгивает (кажется, пострадав глазом от точечной струи морской воды) Джейс.

— Буду, — вздыхает Виктор.

Кейтлин садится рядом, спрятав тонкокостное тело, укрытое шелковым парео, под широкой тенью зонтика. Ибо бледнолицые должны держаться вместе.

Виктор пробует коктейль. Пряная крепость щекочет корень языка. Ананасовый сироп? Хм. Вязковато. О, кокосовое молоко приятно холодит рот, бурля от глотков и стукаясь кубиками льда. Ах, вот бы лед себе к вискам и на загривок присобачить так, чтобы не таял и не падал — и Виктор чувствовал бы себя человеком.

— Вкусно, — выдает вердикт он после должного смакования. — Спасибо.

— Извини еще раз за утренний погром, — она виновато дергает плечом, все еще чувствуя себя неловко. Ох уж эта аристократичная воспитанность, не допускающая погромных промахов. Даже не своих.

— Да ерунда, Кейтлин.

— Кэт.

Бровь вскидывается на вспотевшем лбу.

— Можно?..

— Нужно, — кивает она.

Виктор чувствует себя обязанным оказанным доверием. Протягивает руку:

— Вик.

Она очаровательно усмехается, показав маленькие ямочки на щеках. Отвечает на рукопожатие достойно. Впечатляюще крепко. Виктор продолжает прерванную мысль:

— Я хотел сказать, что погромы дома — это часть нашего быта. Мы с Джейсом, бывало, еще и не такое устраивали. Эксперименты и все такое…

— О, — она хлопает ресницами и звучно всасывает соломинку. И в ее лаконичном ответе он запоздало слышит далекий хруст Аномалии.

— Научные. Кэт.

— Охотно верю, — она глушит тихий смех сквозь еще один глоток. — Спасибо.

Виктор фыркает, тихо посмеиваясь. Хорошая она все-таки девушка. И болтать с ней было легко. Даже удивительно, что раньше они не то чтобы много разговаривали.

Виктор припоминает, как ее лицо редкой очередью мелькало в лаборатории. Очень редкой. Все порывалась его (с Джейсом на пару, разумеется) в гости зазвать. Но Виктор деликатно ссылался на любые доступные предлоги, отказываясь от приглашений. Не видел он общих тем для разговора с истинной дочерью Пилтовера, да и наскучивать собой не хотел. Дурак был.

Она ведь, пусть и не кровная, но сестра для Джейса. Да и болела за них, как выяснилось от Талиса, всем сердцем… И пьяную тушу его к нему на порог притащила. Из благих побуждений, конечно, и вот теперь они здесь.

— Тебе спасибо, — отмирает Виктор. Пауза получается ощутимой.

Кейтлин непонимающе хмыкает:

— За что?

— Да за все, — он всасывается в коктейль. Думает, что откровение, снизошедшее до него, будет излишне сентиментальным. (Наверное, это все шнапс…) — Да. За… да. Кхм.

Кейтлин осторожно касается его голого плеча. Сжимает пальцы совсем ласково, дружелюбно. Улыбается. Кажется, понимает.

— Хороший коктейль, да?

— Мгм, — щеки жарит смущение, благо беспощадное солнце это маскирует.

Он все смотрит и смотрит на Джейса. Глаз отвести не может.

— Ему действительно, — вздыхает Кейтлин, проследив за его неотрывным взглядом. Говорит тихо-тихо, и так откровенно спокойно, что сердце приятно жмет, — с тобой хорошо. Он счастлив.

— Он рад вашему приезду.

— И это тоже, — касание пропадает, плечо больше так не печет. — Но я знаю Джейса уже… О, Боги милостивые! Семнадцать? Ужас… Семнадцать лет!

Она делает щедрый глоток, укладывая это внушительное число в голове. Виктор развлекает себя проверкой ее арифметических расчетов, — от шнапса цифры путаются и прыгают, как блохи по голове, — теряясь во временных промежутках. Рот поджимает, потряся головой, и хмыкает язвительное:

— Старушка…

— Эй! — фыркает Кейтлин, прищурившись. — Если и дальше будешь акцентировать внимание на моем почтенном, двадцатисемилетнем, возрасте, то я…

— Извини, — Виктор примирительно поднимает руки, отвечая самой добродушной и скромной улыбкой, — продолжай. Что ты там говорила?

— Говорила о том, что ярче всего, за эти семнадцать — цыть! — лет, эта блесточка сияла только рядом с тобой. Ты делаешь его счастливым, а мне… Мне важно, чтобы он был счастлив.

Виктору так приятно от этих слов, что, право, уже неловко. Кейтлин, наверняка, тоже. Виктор спасается от этой часоточной семейности:

— Хороший коктейль, да?

— Да! — гордо кивает Кейтлин и вновь припадает губами к трубочке.

Ну ничего, — думает Виктор, — быть может, я этому еще научусь.

Их взгляды устремляются туда, откуда гавкает. И прыгает. И стреляет.

— Дураки они все-таки, — философски вздыхает Кейт.

— М-м, — какой чертовски вкусный коктейль. Лед шумно стучит по паузе. — Ты-то, определенно, не такая. Не находишь ничего веселого в том, чтобы носиться с водяной винтовкой наперевес и попасть точечно кому-нибудь, куда-нибудь… в пупок.

— Или в рот.

— Эгх, гадость какая, полоскать же будет.

— Ну, можно в сосок, — хмыкает Кейт, рассуждая почти всерьез, — это даже лучше: цель меньше, чем рот, и двигается. И обиднее.

Виктор фыркает, едва не пуская «Рай» носом.

— В этом нет абсолютно ничего веселого, — опомнившись, одергивает себя Кейт. Но это смешит еще сильнее.

— Эй, Вайолет! — вдруг окрикивает Виктор.

С береговой линии доносится такое простое:

— А? — она кидает знак Джейсу об остановке.

— Кейтлин поставила золотой на то, что ты не попадешь в ее стакан с такого расстояния.

Вай карикатурно кривит рот, почуяв легкую наживу. Лицо Кейт до комичного застывает в выражении осознания чего-то грядущего.

— Ах ты… — договорить ей не дали.

Вай попала. Но не в стакан.

Кейтлин вскидывается, пуча глаза взбешенной лисицы. Стремительно встает, всучив Виктору свой коктейль (но в целости и сохранности оставить его не просит, так что не его вина, если этот волшебно вкусный коктейль вдруг куда-то исчезнет), и рявкает командное:

— Джейс! Винтовку!

Талис, дабы не попасть под горячую руку этого смертоносного вихря в плетеной шляпе, кидает в Кейтлин водяным ружьем. Та подхватывает его на бегу, берет Вай на мушку, и визг улепетывающей заунитки разносится по песчаному берегу.

Джейс, оставшийся без дуэлянтки, решает сместить свой вектор внимания. Хищнически улыбается, дыша глубоко, как после долгой пробежки, и движется к Виктору, сверкая совсем недобрыми глазами.

— Талис. Нет, — он только по одному выражению хитрой улыбчивой морды все понимает. — Нет-нет, даже не думай!

— Пойдем.

Виктору и в тени зонта хорошо. И ямки на песке уже приняли идеальную форму его зада. И коктейли в его руках сидят недопитые, ну, нет. Нет!

Виктор протестует секунду. За эту секунду его бессовестно успевают перехватить и, проигнорировав вскрик, взять на руки. Виктор опрокидывает содержимое стаканов залпом и кидает их на песок. От холода аж зубы сводит. Горизонт слегка повело.

Вырваться бы… Да что-то… как-то… уже и не хочется.

Виктор, чуть охмелевший, сверлит хищными глазами подставленное ухо. Чуть припадает, прикрыв губы ладонью. Шепчет с подробностями. И гибкий хрящ острыми зубами сжимает разово.

Джейс зыркает на него слишком выразительно, едва осознав сказанное. Ускоряет шаг к берегу. Под смех, полный самодовольства, рушится в воду. Прохладная. Хорошая.

Виктору нравилось плавать. Очень похоже на левитацию.

— Молодец, я теперь из воды не вылезу, — шипит на него Джейс, то ли сердясь, то ли восхищаясь.

— Это именно тот эффект, которого я добивался, — он приподнимает иллюзорную шляпу с макушки. — Не стоит благодарности.

Джейс мстительно рассекает поверхность воды, подняв столб брызг. О, это вызов? Он принят.

***

Жара спадает ближе к шести вечера. А это значило то, что у них есть еще шесть часов благодатной температуры, прежде чем совсем похолодает. Это также значило, что исторический центр и туристические зоны Дре-Бэ-Бхара будут переполнены отдыхающими и кишить развлекательной деятельностью. Курорт, все-таки. На туристах-ротозеях с обгоревшими носами и расхмеленным настроением держится чуть ли не треть экономики страны.

Ни Джейс, ни Виктор в муравейник соваться рожей не хотят. Слишком суетно. Виктор ссылается на не очень бодрое самочувствие — беспроигрышный козырь номер один, а Джейс ссылается на не очень бодрое самочувствие Виктора — беспроигрышный козырь номер два. А вот Кэт и Вай настроены по-боевому, готовые опустошать свои кошели и прилавки торговцев с центральной базарной площади. В отпуске с деньгами расставаться легче всего.

Вай защелкивает намордник на слишком опечаленной Бэтти, униженной до этого принудительным надеванием ботинок (вопрос безопасности — не более; камень брусчатки и мозаичных плит мог лапы обжечь). Кэт роется в сумке, пересчитывая содержимое.

— Кошелем не свети лишний раз, — бубнит Джейс, стоя над душой, — с лавочниками торговаться можно. Скажешь: «Такх-фхив бгайрид» — они тебе скидку сделают, растекшись. Если обращаются с «наз» — это вежливость, если «бад» — то склеить пытаются. Там слева от фонтана с морским конем есть кафе — на логотипе тигр, такой, укуренный — вполне сносно, не отравитесь. И, пожалуйста, девочки, не лезьте в приключения. Будут предлагать попробовать местные специи — разворачиваетесь и уходите. Быстро. Понятно?

— Да поняла я, поняла, — ворчит Кейт, утрамбовывая в сумочку их с Вай паспорта. Поднимает на него лисьи глаза, полные усталого укора и вздыхает: — Боги, как ты на Химену похож. Ужас какой.

— И чтоб дома в двенадцать были! — Джейс раздувается настоящей скалой, но Кейт лишь гримасничает передразнивая.

Вай распрямляется, справившись с заклепками собачьей шлевки. Хлопает кулаком Джейсу в плечо:

— Не ссы, красавчик. Не маленькие. Не пропадем.

— Я просто волнуюсь за вас, — повторяет Джейс уже в седьмой раз за сегодня. — Красивых таких. В чужой стране.

— Джейс, выдохни, а. Ты как наседка! — молитвенно вздыхает Кейт прежде, чем быстро чмокнуть его в щеку. — Все, отстань. Пока!

— Ага, бывайте, ребят, — поддаквает Вай, — Утром свидимся.

— В двенадцать! — цедит Джейс, пока они открывают дверь.

Девочки отмахиваются, закивав, лишь бы отстал. И прежде, чем дверь за ними захлопывается, Кейтлин бросает Виктору, стоявшему за спиной Талиса в снисходительном молчании:

— Вик, пока!

— Пока, Кэт, — вздыхает Виктор. — Повеселитесь там.

И дверь закрывается. Джейс удивленно хмыкает, обернувшись на Виктора — тот лишь плечом пожимает, посмеиваясь.

В их доме, наконец-то, наступает долгожданная тишина. Даже Рио медленно выползает из-под обувницы, заластившись лысыми боками Виктору об ноги.

— Фух. Не хотел говорить при дамах, но я взмок во всех мыслимых и немыслимых местах, — вздыхает Виктор, взяв кошку на руки и повесив ее себе на плечо, как облезлую и ни на что негодную горжетку. — Я в душ. Не скучай.

— А я буду, — с ироничной скорбью нежничает Джейс. — Кофе?

— Ага, — бросает Виктор, скрываясь в коридоре, ведущем в их спальню.

Джейс тащится на кухню. Свободный вечер наедине друг с другом сигналит бодро, весело и интрижно. Он заводит патефон, выбрав из коллекции что-то более энергичное и приятное слуху, джазовое. Ящик, турка, дребезжит кофемолка. Где-то из глубины дома доносится шелест воды. Прохладной, живительной, ибо мыться в кипятке теперь смерти подобно. А еще мявканье жалобное: кое-кого в ванную не пустили.

Джейс задумывается, впустят ли его. Мысль заманчива. Хотя… Сегодняшний поход на пляж изрядно подсосал все силы, отчего двигаться получалось только варено-разваленно, неспешно. Им уже, в конце концов, давно не двадцать.

Кофе едва не убегает, пока Джейс в задумчивости.

Кружки — с Лицом Прогресса — Виктор откопал их в какой-то клоповной сувенирной лавке несколько месяцев назад. Сахар. Молотая корица. Запах — крышесносный. Шуримский кофе считается лучшим во всей Рунтерре.

Веранда. Туда хочется. Вечер приятно мажет по лицу густым, свежим, морским ветерком. Джейс выползает на задний двор их дома. Ставит кофе на столик, устраивается на плетеной софе, укрытой множеством мягких подушек.

Дальше по участку, рядом с забором, едва скрипит от ветра пустующая подвесная качеля — убежище Виктора, где он любит читать, пока Джейс развлекается в небольшой кузне — пристройке к их дому, сделанной чисто баловства ради, в свободное от работы время, для всяких безделушек и мелочей.

Среди вороха подушек Джейс находит забытый инструмент. Музыкальный. Джейс вытаскивал его, чтобы похвастаться Вай: «…глянь, какая забавная штука, это шуримский национальный инструмент, называется укулеле!».

Брынь-брынь.