Глава 10 — О малиновом джеме и соперничестве (1/2)

«Мы — это наши мысли. Всё, чем мы являемся, рождается из наших мыслей. С нашими мыслями мы создаём мир».

Будда

***

— Белла, тебе звонят! — крикнула Мэгги из дома.

Утро воскресенья выдалось ясным и солнечным, и Мэгги захотелось посадить анютины глазки в саду за домом. Я помогала ей, когда звонок телефона позвал её внутрь.

Да. Я умею сажать цветы.

Я отряхнула руки от земли и направилась в маленькую комнату возле кухни, проходя мимо Мэгги.

Интересно, кто может мне звонить. Сердце ускорило бег при мысли, что это, возможно, Эдвард.

Наше вчерашнее свидание стало настоящим сюрпризом. Эдвард был… ну, действительно милым. Он кусал губу вместо того, чтобы спорить со мной, даже когда я видела, как ему хочется возразить.

Это было необычно. И, если быть честной, я чувствовала лёгкое разочарование.

Мне даже немного стыдно признаться, но мне вроде как нравились наши ссоры. Может быть, потому что в такие моменты я видела ту часть Эдварда, которая пока оставалась для меня загадкой… необузданную, импульсивную, страстную сторону его натуры.

Ту сторону, которая целовала меня так, будто хотела поглотить целиком.

Ту, от которой у меня подкашивались колени, и всё тело будто вспыхивало огнём.

Но и новый, милый Эдвард по-своему хорош. Мне и правда нравится узнавать его заново. Просто говорить о каких-то обычных, нормальных вещах, просто весело проводить время — всё это освежало. Никаких опасных для жизни погонь. Никакой мучительной драмы.

И всё же это было странно. Иногда я чувствую, будто изменяю Эдварду… с Эдвардом. В чём-то он был всё тем же: внешность, конечно же… манера говорить, проницательность, жесты… эта улыбка, от которой останавливается сердце.

Но в чём-то он был совершенно другим человеком. Иррациональным, безрассудным, импульсивным, упрямым, игривым… в общем, шестнадцатилетним подростком.

Это словно так, будто я влюблена в двух разных мужчин… которые на самом деле один и тот же человек.

Неудивительно, что я почти всё время чувствую себя в замешательстве.

Возможно, поэтому я и допустила эту оговорку — и Эдвард, конечно, не упустил её. Я случайно назвала его мистером Калленом.

— Мистер Каллен? — переспросил он, нахмурившись, поднимаясь с роликами в руках. — Кто такой мистер Каллен?

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я отчаянно пыталась придумать объяснение, которое не было бы откровенно глупым или неправдоподобным. Решила потянуть время. В этом я хороша.

— Что? — переспросила я, стараясь изобразить растерянность. Может, он просто не станет заострять внимание.

Но нет, не повезло.

— Ты назвала меня мистером Калленом, — напомнил Эдвард.

— Правда? — я поднялась и направилась к выходу.

Видите, я и правда умею тянуть время.

— Моя фамилия — Мэйсен, — сказал Эдвард.

Боже, он явно не собирается отставать.

— Я знаю, как тебя зовут, Эдвард, — рассмеялась я, пытаясь перевести всё в шутку.

Потом я решила, что если буду выглядеть смущённой, он, может, меня пожалеет. Я опустила взгляд с самым виноватым видом.

— Прости. Просто оговорка… Я даже не заметила, что сказала это, — жалобно объяснила я. — Мне правда стыдно, — добавила я и даже подняла руку, будто хотела смахнуть слезу.

Надеюсь, не переиграла.

И тут в Эдварде включился врождённый джентльмен.

— Белла, всё в порядке, — сказал он, слегка согнув колени и кончиком пальца приподнимая мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза с утешающим видом. — Это просто глупая ошибка. Не расстраивайся.

Я едва удержалась от победной улыбки и лишь благодарно кивнула.

— Спасибо.

Он взял меня за руку, и мы вышли из катка за обещанным мороженым.

Мне немного стыдно за то, что я им манипулировала, но другого выхода я не видела. Сказать ему, что когда я встретила его в будущем, у него уже была другая фамилия, — мягко говоря, не самая разумная идея.

Наше свидание закончилось так же, как и большинство первых свиданий — неловкостью у двери. Эдвард сунул руки в карманы и уставился на носки своих слегка поцарапанных ботинок.

— Ну-у… эм-м… благодарю за удовольствие составить мне компанию сегодня, Белла, — произнёс он торжественно, и кончики его ушей заметно порозовели. — Я очень хорошо провёл время.

Его взгляд на секунду встретился с моим, и на лице мелькнула улыбка.

Моё сердце растаяло.

— Я тоже, Эдвард, — тихо ответила я. — Мне правда понравилось, спасибо.

Улыбка на его лице стала шире.

— Правда? — спросил он, а когда я кивнула, добавил: — Хорошо. Мне тоже.

Да, ты это уже говорил, мысленно хихикнула я.

Боже. Ну какой же он милый.

— Так что… эм-м… мне, наверное, пора, — пробормотал он, проводя рукой по волосам. — Можно будет… ну-у… позвонить тебе как-нибудь на неделе?

Я улыбнулась.

— Конечно. Было бы здорово.

— Хорошо, — он кивнул, неуверенно сделав шаг вперёд. — Хорошо.

Я затаила дыхание, когда его взгляд скользнул к моим губам. Он глубоко вдохнул, наклонился ко мне…

…и поцеловал в щёку.

Какого чёрта?

Он резко отступил, густо покраснев.

Надо признать, приятно, что теперь краснею не только я.

— Ну… я… скоро увидимся, Белла, — пробормотал он, повернулся и быстро спустился по ступенькам. — Ещё раз спасибо.

Я наконец обрела голос:

— Пока, Эдвард, — крикнула я ему вслед, махнув рукой, когда он сел в машину и уехал.

Покачав головой, пытаясь стряхнуть воспоминания о вчерашнем дне, я подняла телефонную трубку и нерешительно прижала её к уху.

— Алло?

— Белла? Белла Свон? — раздался в трубке деловой женский голос.

Определённо не Эдвард.

— Да? — ответила я.

— Ах, наконец-то, — продолжила женщина. — Мне стоило огромных усилий разыскать тебя, девочка. Я звонила в больницу и наконец нашла кого-то, кто смог объяснить, где тебя найти.

— О… эм-м… простите, — смущённо пробормотала я. — Эм-м… кто это? — наконец осмелилась спросить я, краснея оттого, что не узнала голос, принадлежащий явно знакомой мне женщине.

— Господи боже, я, должно быть, звучу как сумасшедшая! — воскликнула она. — Это Элеанор Донахью… с собрания суфражисток?

— Ах, конечно! — выдохнула я с облегчением. — Миссис Донахью, как приятно вас слышать. Простите, что не позвонила раньше. Как вы?

— Всё отлично, дорогая, — ответила она. — Я вот хотела узнать, не заглянешь ли ты ко мне сегодня на чай?

Опять чай? Угх! Что бы я сейчас только не отдала за карамельный фраппучино.

О, Старбакс, как же мне тебя не хватает.

— Чай? — переспросила я. — Конечно, звучит… прелестно, — попыталась я подобрать слово, которое звучало бы чуть более по манере 1918 года.

Хм. Не совсем в моём стиле.

— Чудесно! — радостно сказала Элеанор. — Я пришлю за тобой машину… к двум часам?

— Прекрасно, — ответила я. — До встречи.

***

Мой рот приоткрылся от удивления, когда автомобиль Элеанор Донахью свернул на последний поворот длинной подъездной дороги, и её огромный дом предстал передо мной. Мы остановились, водитель вышел, обошёл машину и открыл мне дверь. Я оторвала взгляд от величественного входа с колоннами, чтобы не споткнуться на широких ступеньках, ведущих к крытой входной двери.

Дом — нет, особняк — был гигантским. Я даже не смогла охватить его взглядом целиком, в голове остались только вспышки: ослепительно белая резьба по дереву… крутые скатные крыши, прерываемые круглыми башенками… и очень, очень много сверкающих окон.

Я подняла руку, собираясь постучать в отполированные двустворчатые двери из красного дерева, но правая створка открылась раньше, чем я успела коснуться её.

На пороге появился красивый темноволосый мужчина в сером костюме и с чёрной фетровой шляпой. Он взглянул на меня, удивился, а затем его лицо озарила широкая улыбка.

— Ты, должно быть, Белла, — произнёс он с энтузиазмом. — Элеанор сказала, что ты зайдёшь, — он протянул мне руку. — Джон Стивенсон.

Я пожала его руку и не смогла не ответить на его заразительную улыбку.

— Очень приятно, — сказала я. — Вы друг миссис Донахью?

— Друг? — он тихо усмехнулся, опустив взгляд. — Да… можно и так сказать.

Ага. Один из бойфрендов.

Я оглядела его с ног до головы. На вид ему было максимум тридцать, высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и глазами. Две роскошные ямочки украшали его щёки, когда он улыбался. Он был, в общем, что ни на есть красавец… мачо… молодой любовник. Элеанор определённо знает толк в жизни.

— Жаль, что не могу остаться поболтать, — сказал он, — я опаздываю на встречу. Тебя проведёт Тобиас.

В дверях появился пожилой мужчина в тёмном костюме — видимо, сам Тобиас, дворецкий. Он окинул меня цепким взглядом. Джон тем временем уже начал спускаться по ступенькам, а Тобиас пригласил меня внутрь. Я последовала за ним через прихожую с мраморным полом, не отрывая глаз от огромного потолочного окна и широкой закруглённой лестницы. Он остановился перед ещё одной парой двустворчатых дверей и распахнул их с лёгким театральным жестом.

Я почувствовала себя гостьей королевы Англии.

Или Мадонны.

— Мисс Свон прибыла, — громко объявил он, отступая в сторону и давая мне пройти в просторную гостиную.

Почти всю длинную стену занимал массивный камин с каменной облицовкой, по обе стороны от которого располагались французские стеклянные двери, выходившие на огромный задний двор. Перед камином стояли два тёмно-зелёных плюшевых дивана, обращённых друг к другу. Элеанор сидела на одном из них и тут же поднялась, когда я вошла.

— Белла! Как хорошо, что ты пришла, — с воодушевлением сказала она, подходя ко мне и целуя в щёку.

Дворецкий в это время бесшумно удалился, прикрыв за собой дверь.

— Проходи, садись, — Элеанор указала на большой бархатный диван напротив, и я опустилась на мягкие подушки, краем глаза продолжая изучать комнату.

— У вас потрясающий дом, — сказала я — и то было ещё мягко сказано.

— Спасибо, — она кивнула на серебряный чайный сервиз на подкатной этажерке рядом с собой. — Как ты пьёшь чай?

— Только с сахаром, спасибо.

Она налила мне чаю, протянула чашку с блюдцем и изящную фарфоровую тарелочку. Я разложила салфетку на коленях, пока Элеанор доставала с чайного столика несколько подносов: на одном были бутерброды, на другом — крошечные пирожные с розовой и белой глазурью, а на третьем — булочки и маленькие миски с лимонным кремом, малиновым джемом и взбитыми сливками.

Вау! Может, чай — это не так уж и плохо.

Я взяла пару бутербродов и одну булочку, положила на тарелку немного лимонного крема, джема и сливок.

Надо признаться, я немного нервничала. Я толком не понимала, зачем меня пригласили, и уж точно не знала правил этикета на таких чаепитиях.

Я подняла чашку с блюдцем, собираясь сделать глоток, и вдруг замерла.

А мизинец-то нужно поднимать? Не знаю… И вот мой бедный пальчик то поднимался, то опускался… вверх… вниз… вверх… Я выгляжу так, будто у меня судорога в мизинце.

Я украдкой глянула на Элеанор: она сделала глоток чая, её мизинец спокойно лежал вместе с остальными пальцами.

Я с облегчением выдохнула и отпила из своей чашки.

— Белла, ты в порядке? — с тревогой спросила Элеанор, вглядываясь в моё лицо.

— Да, конечно. Всё хорошо, — улыбнулась я, хотя чашка слегка звякнула о блюдце, когда я её поставила.

— Ты выглядишь нервной, — заметила она.

Я глубоко вздохнула.

— Я нервничаю… немного, — призналась я. — Всё это… — я обвела рукой роскошную комнату и элегантный чайный сервиз. — Просто немного непривычно для меня, миссис Донахью.

Элеанор рассмеялась.

— Во-первых, зови меня просто Элеанор, милая, — она поставила чашку и накрыла мою руку своей. — И нет причин нервничать. Я не придерживаюсь формальностей. Всё это… — она кивнула на комнату, — …всего лишь дом. А это… — указала на стол, — …просто две подруги пьют чай. Расслабься, ради всего святого.

Я улыбнулась:

— Ладно, постараюсь.

Я откусила бутерброд с нежной чесночно-лососевой начинкой и не удержалась от довольного стона.

— Вкусно, правда? — кивнула Элеанор, откусывая свой бутерброд. — Специалитет моей кухарки. Я понимаю, что держать повара — это излишество, особенно когда живу одна. Но, Господи, как она готовит! А я не умею, так что…

Она пожала плечами, доела бутерброд и промокнула губы льняной салфеткой.

— Ну, и как у тебя дела с твоим молодым человеком… Эдвардом, верно? — спросила она небрежно.

— С Эдвардом всё хорошо, — усмехнулась я. — А как твой молодой человек… Джон, кажется? — с тем же тоном спросила я.

Элеанор расплылась в улыбке.

— Ах, ты уже познакомилась с Джоном? Он просто прелесть, правда? — мечтательно сказала она. — Такой красавец… и руки у него… — она многозначительно повела бровями.

— Элеанор! — воскликнула я.

Она пожала плечам и быстро сменила тему.

— Ты собираешься поехать на марш в Спрингфилде?

Я действительно получила листовку от Женской ассоциации Чикаго про марш за избирательное право в столице штата, который должен пройти через пару недель. Это захватывающе, конечно… но я знаю, что не могу позволить себе билет на поезд. Да и, если честно, мне не хочется уезжать от Эдварда. С каждым днём срок становился всё ближе, и, наконец, я почувствовала, что у меня начинает получаться. Сейчас отступать нельзя.

— Думаю, нет, — ответила я. — Я не могу себе позволить такую поездку.

— Ну что ты, ты поедешь со мной, — воскликнула Элеанор с воодушевлением. — У меня есть собственный вагон, так что тебе ничего не нужно будет платить… и в Спрингфилде у меня уже забронирован люкс — куда просторнее, чем мне нужно одной.

— Нет, я не могу, — возразила я.

— Конечно, можешь, — не унималась она. — Всё уже готово, и места полно. Мне будет приятно провести время в компании. Мы отлично повеселимся!

— Я даже не знаю…

— Разве что… — она подозрительно прищурилась. — Разве что есть какая-то другая причина, по которой ты не хочешь ехать?

Я заёрзала на месте и сделала глоток чая, чтобы хоть как-то справиться с пересохшим горлом.

— На самом деле… причина — Эдвард, — призналась я. — Мы провели весь вчерашний день вместе, и это было… ну, это было действительно замечательно. Мы только начинаем узнавать друг друга, и уверена, если я уеду на марш, ему это совсем не понравится. Я просто пытаюсь избежать ссоры.

Элеанор на мгновение замолчала, намазывая джем на булочку и откусывая кусочек. Она сделала глоток чая, обдумывая мои слова.

— Белла, позволь спросить, — сказала она. — Если бы Эдварда не было, ты бы хотела поехать на марш?

Я задумалась. На самом деле, идея была захватывающая — участвовать в настоящем марше за избирательные права у здания капитолия. Сколько женщин могут таким похвастаться? Ну, по крайней мере, женщин, родившихся после 1920 года.

— Да, — призналась я. — Наверное, да, хотела бы.

Элеанор кивнула так, будто именно этого и ожидала.

— То есть, ты готова отказаться от того, чего хочешь, только потому, что это может расстроить Эдварда?

Я поморщилась. В её формулировке Эдвард казался каким-то десподом, а я — полной размазнёй.

— Белла, — сказала она, подбирая слова, — если я что-то и поняла о мужчинах, так это то, что между компромиссом и капитуляцией есть огромная разница. Конечно, хорошо, что ты хочешь узнать Эдварда получше… но разве он не должен хотеть того же? Разве ты не хочешь, чтобы он знал настоящую тебя?

Я уставилась на чашку, избегая её взгляда. Она была права. Я не могу жертвовать собой ради Эдварда, иначе наши отношения обречены. Даже если я смогла бы подогнать себя под его представления об идеальной девушке, настоящая я всё равно рано или поздно прорвалась бы. Это неизбежно. Эдвард почувствовал бы себя обманутым. Он бы злился на меня, а я — на него. И даже если мне удалось бы его спасти, у нас всё равно не было бы настоящего будущего.

Я отломила кусочек булочки, щедро намазала её лимонным кремом и сливками и сунула в рот.

Наконец, проглотив, я расплылась в улыбке и посмотрела на Элеанор.

— Когда выезжаем?

***

Эдвард не позвонил в воскресенье, но я была полна решимости не становиться той самой девушкой, которая сидит у телефона и ждёт.

Поэтому я сидела на кухне — за пределами комнаты, где стоял телефон — и ждала.

Мэгги ничего не говорила. Просто занималась своими делами, время от времени бросая на меня хитрый взгляд.

Я даже не смогла поспать в понедельник днём, чтобы подготовиться к ночной смене. Вертелась на маленькой кровати, мысли начали блуждать — а это никогда не заканчивается хорошо. Странно: когда я работаю, или разговариваю с Мэгги, или провожу время с Эдвардом… в общем, когда чем-то занята, всё нормально. Но стоит позволить мыслям уйти в сторону — и всё, я начинаю тонуть. В такие моменты я думала о своей жизни в будущем… настоящем… ну, как бы то ни было. И неизбежно эти мысли приводили к воспоминаниям об Эдварде — и счастливым, и невыносимо болезненным.

Перед глазами появлялось его безумно красивое лицо, искажённое грустью… я чувствовала холод леса вокруг… слышала его голос, последние слова, вибрирующие в моей голове:

«Ты не подходишь мне».

Подпитывая мою неуверенность.

«Будто меня никогда не существовало».

Мой самый большой страх сбылся.

«Таких, как я… нас очень легко отвлечь».

Затуманивая мой взгляд ревностью.

«Прощай, Белла. Береги себя».

Четыре слова. Девять слогов, которые почти разрушили меня.

Я снова чувствовала эту зияющую дыру, которую в моей груди оставили его слова… его отсутствие. Моё сердце снова горело от боли, сожаления — от ярости, острой и вполне заслуженной.

Как он посмел?

Как он посмел использовать мои страхи и неуверенность против меня? Как он посмел в одиночку принять решение, что он и вся его семья должны уйти, оставить меня — бросить — ради какой-то иллюзорной защиты?

Как он посмел разбить мне сердце?

Иногда это разъедало меня изнутри, края этой дыры тянулись и рвались, пока во мне не вспыхивало дикое желание наброситься на Эдварда — на этого Эдварда, здесь и сейчас. Я начинала метаться по комнате, прокручивая в голове яростную отповедь, которую собиралась вылить на его ничего не подозревающую голову при первой же встрече.

Но я никогда этого не делала.

Мне бы хотелось сказать, что меня останавливала логика. Что я сознательно понимала: бессмысленно винить этого Эдварда в том, что он не сделает ещё сотню лет… в том, что он никогда не сделает, если всё пойдёт по моему плану.

Но на самом деле, дело не в логике.

А в Эдварде.

Я чувствовала, как боль и ярость бурлят внутри, подступая к горлу… но потом открывалась дверь — и я видела его улыбающееся, прекрасное лицо. И всё просто… исчезало. Дыра в груди исчезала — не залечивалась, а словно её никогда и не было.

Я не понимала этого, и если честно — уже перестала пытаться.

Так что когда воспоминания снова начали подтачивать меня, я просто перестала пытаться уснуть. Вместо этого оказалась на кухне, ковыряя печенье, пока Мэгги готовила домашний шоколадный пудинг.

Который, к слову, пах божественно.

— Вот, — сказала Мэгги, ставя передо мной большую миску и сито. — Займись делом и протри это, ладно?

Она протянула мне кастрюлю с горячим пудингом и показала, как протирать его деревянной ложкой через сито, чтобы убрать комочки.

— Мэгги, можно тебя кое о чём спросить? — я принялась методично проталкивать пудинг, дожидаясь её ответа.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, вытирая руки о фартук; её акцент снова стал заметнее. — Я уже два дня смотрю, как ты слоняешься по кухне, и всё жду, когда же ты наконец заговоришь о том, что тебя гложет!

Я пожала плечами и стала бездумно водить деревянной ложкой по краю миски.

— Прости. Наверное, я просто… была немного рассеянной.

— Снова твой молодой человек? — спросила она, включая горячую воду, чтобы помыть посуду.

— Он сказал, что позвонит, но так и не позвонил, — призналась я жалобным тоном.

Боже, ну и жалкая же я.

— Поверь, ты не первая женщина, которая ждёт мужчину, Белла, — покачала головой Мэгги. — И уж точно не последняя.

Она задумчиво посмотрела в окно. Будто бы и сама кого-то ждала.

— Знаю. Но от этого не становится легче, — пробормотала я, наблюдая за Мэгги, пока она смотрела в окно, и вдруг усомнилась, услышала ли она меня. — Мэгги?

— М-м? — она наконец обернулась ко мне. — Прости, что ты сказала?

Я колебалась, не зная, расстроит ли её мой вопрос.

— Я просто хотела спросить… о Генри…

Я внимательно следила за её лицом. Челюсть немного напряглась, но голос был мягким:

— Что именно?

Я облизала пересохшие губы.

— Ну… эм-м… я знаю, как больно тебе, наверное, было, когда он ушёл.

Она резко отвернулась.

— Это не вопрос, — произнесла она ровно.

Чёрт. Похоже, я её задела.

— Забудь, — быстро сказала я. — Я не хотела лезть в личное…

— Всё в порядке, Белла, — перебила она и снова посмотрела на меня. — Что ты хочешь узнать?

Я прикусила губу.

— Мне просто интересно… после всего, что он с тобой сделал… если бы он вернулся, извинился и захотел быть с тобой снова… ты бы его простила?

Она глубоко вздохнула.