Глава 10 — О малиновом джеме и соперничестве (2/2)

— Я задаю себе этот вопрос каждый день, — призналась она. — Этот человек разбил мне сердце. Он оставил меня почти без гроша. Но были и хорошие времена, — на её лице появилась мягкая улыбка. — По утрам он ускользал на рассвете в одну булочную в центре города. Там продавали такие мягкие сладкие булочки с поджаренным миндалём и корицей. Я их обожала, — она снова уставилась в окно, взгляд стал отсутствующим, далёким. — Даже когда нам не хватало денег, Генри приносил домой две такие булочки, ещё тёплые из печи. «Сладость — для моей сладкой» — говорил он.

Она не смотрела на меня, но по голосу было ясно — слёзы подступили к глазам.

— Господи, как же я любила этого человека, — почти прошептала она, провела руками по лицу, стирая влагу, и повернулась ко мне. — Но вернулась бы я к нему? Если бы он пришёл, умолял меня простить и клялся в вечной любви? Не знаю, — призналась она. — Хочется думать, что я была бы сильной. Что сказала бы ему уйти обратно к своей потаскушке и оставить меня в покое. Но… — её голос потух, а взгляд вновь скользнул к окну.

— Но?.. — осторожно подтолкнула я.

— Но любовь не всегда логична, — слабо улыбнулась Мэгги. — И если бы Генри действительно пришёл… умолял… возможно, я бы простила.

Мы обе вздрогнули, когда зазвонил телефон. Мэгги вытерла слёзы краем фартука.

— Думаю, это, скорее всего, тебе, — сказала она с улыбкой.

Я бросилась обнять её на секунду — крепко, по-настоящему — а затем поспешила к телефону.

***

К моему удивлению, Эдвард позвонил и пригласил меня на ранний ужин на следующий день, предложив заодно подвезти до больницы. Он не позволил себе ни одного язвительного комментария насчёт моей работы — более того, сказал, что ему не терпится увидеть, где я тружусь.

Поди разберись.

Так что во вторник днём я подошла к выбору наряда с куда большим вниманием, чем обычно. Надела своё чайное платье, а форму взяла с собой, чтобы переодеться уже на месте. Эдвард появился ровно в четыре — как по часам — и ждал меня сразу за дверью. На нём был тёмно-синий костюм, в руках он держал шляпу, по краю которой нервно водил пальцами.

— Здравствуй, Эдвард, — сказала, спускаясь по лестнице.

Он поднял голову, и его лицо озарилось настоящей, искренней улыбкой.

— Здравствуй, Белла. Рад снова тебя видеть, — ответил он, направляясь к двери. — Ты готова?

Я кивнула и окликнула Мэгги, чтобы попрощаться, прежде чем мы вышли на улицу и направились к машине Эдварда.

Ужин прошёл… приятно. Эдвард отвёл меня в ресторан всего в нескольких кварталов от больницы — так, чтобы мы не торопились с едой. Мы оба заказали сочные стейки с печёным картофелем и тушёными овощами и неспешно болтали о наших семьях. Оказалось, отец Эдварда был адвокатом. Саманта как-то обмолвилась, что их отцы работали вместе, но я не знала, что они были партнёрами в успешной юридической компании. Его мать, как сказал Эдвард, была во многом похожа на мать Саманты — тоже активно занималась благотворительностью, особенно помогала городским приютам и сиротам.

Когда Эдвард спросил о моей семье, я немного замялась, но всё же решила рассказать правду — по крайней мере, версию правды. Я сказала, что жила с отцом, начальником полиции в маленьком городке, пока не потеряла его и не переехала в Чикаго. Его глаза наполнились жалостью, и мне стало немного стыдно, что я позволила ему поверить, будто оба моих родителя мертвы. Но, честно говоря, я не видела другого выхода.

Как настоящая трусиха, я так и не сказала ему о запланированной поездке в Спрингфилд. Конечно, знала, что мне придётся рассказать об этом — рано или поздно, — но не хотела портить такой хороший вечер тем, что наверняка обернётся ссорой.

Эдвард был внимателен и вежлив, но в то же время казался каким-то напряжённым и чуть-чуть рассеянным. Когда мы вышли из ресторана, он предложил прогуляться до больницы пешком, и я согласилась, продев руку под его локоть.

Мы шли молча какое-то время, и я наконец спросила:

— Эдвард, что-то случилось?

Он бросил на меня взгляд, и уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке.

— Нет, прости. Мне просто нужно тебя кое о чём спросить, и, если честно, я немного нервничаю.

Эдвард? Нервничает, разговаривая со мной? Что ж, это что-то новенькое.

— Что такое? — спросила я с ободряющей улыбкой.

Он провёл свободной рукой по волосам.

— Ну-у… эм-м… в следующее воскресенье Пасха, — начал он.

— Правда? Я и не заметила, — ответила я.

— Да, — он кивнул. — И моя мама бы хотела… то есть, я бы хотел, чтобы ты… может быть… пошла с нами на службу?

— Службу? — переспросила я. — Ты имеешь в виду церковь?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Да. Церковь. А потом ужин… у нас дома… с моими родителями.

У меня пересохло в рту. Он хотел, чтобы я познакомилась с его родителями. Технически я уже встречалась с его мамой, но это — настоящее знакомство с родителями. Мысль об этом с тревогой сжала мой живот. Что, если я им не понравлюсь? Что, если они запретят ему со мной видеться?

— Если ты не хочешь… если тебе кажется, что это слишком рано… я пойму, — заговорил Эдвард, покраснев. — Просто моя мама очень хотела, чтобы ты пришла… и мне показалось, что это было бы… здорово…

Я боролась с тревогой.

— Нет, Эдвард… это было бы здорово… правда здорово… просто… — я опустила глаза. — А что, если я им не понравлюсь? — тихо спросила я.

Эдвард выдохнул с заметным облегчением.

— Конечно, ты им понравишься, Белла. Моей маме ты уже нравишься.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Правда?

— Конечно, это была её идея. Она сказала, что будет рада тебя снова увидеть, — ответил он и замолчал, на губах появилась усмешка. — Что касается моего отца… если не начнёшь читать ему лекции о женском избирательном праве, всё должно пройти хорошо.

Я закатила глаза.

— Полагаю, именно от него у тебя такие старомодные взгляды на женщин?

Эдвард пожал плечами, нисколько не смутившись.

— Во многих вопросах мы действительно единомышленники, — он немного помолчал, а затем взглянул на меня пристально: — Хотя, возможно, я начинаю пересматривать свою прежнюю точку зрения. Не исключено, что в аргументах за права женщин действительно есть здравый смысл, — сказал он.

— Какая прогрессивность, мистер Мэйсен, — улыбнулась я.

— Саманта оказалась весьма убедительна. Гораздо легче воспринимать чьи-то доводы, когда с тобой говорят спокойно, а не кричат, — он бросил на меня ироничный взгляд.

— Я не кричу. Я страстно говорю.

— Как скажешь.

Мы свернули за угол в квартале от больницы, и я почувствовала проблеск надежды. Может, Эдвард всё-таки меняется. Может, он не будет против, что я поеду на марш за избирательное право.

— Эм-м… я тоже хотела тебе кое-что сказать, — начала я. — На следующих выходных — после Пасхи — я уезжаю ненадолго.

— Уезжаешь? — переспросил Эдвард. — Куда?

— В Спрингфилд, — сказала я и прикусила губу.

— В Спрингфилд? И что ты там собираешься делать? — удивлённо спросил он.

— Эм-м… я поеду на марш, — я глубоко вздохнула и решилась: — На марш за женское избирательное право.

В его защиту — Эдвард не взорвался. Он просто остановился посреди тротуара и сказал:

— Эти марши опасны, Белла. Женщин арестовывали. Ты готова отправиться в тюрьму?

— Никто не отправится в тюрьму, Эдвард.

— Ты этого не знаешь, — возразил он серьёзным, низким голосом. — Ты окажешься в незнакомом городе одна. Это небезопасно.

— Я буду не одна, — поспешила я сказать и тут же пожалела об этом.

— С кем ты едешь? — спросил он, подозрительно прищуриваясь.

Я отвела взгляд.

— С подругой. С Элеанор.

— Элеанор Донахью? — тихо рявкнул он, уже злой. — Мог бы и догадаться, что за этим стоит эта женщина!

Я ощетинилась.

— Элеанор — моя подруга, — твёрдо сказала я. — Мы поедем вместе.

— Ни за что! — выкрикнул он. — Ты никуда не поедешь с этой… распущенной женщиной!

Я резко обернулась к нему, кипя от ярости.

— Она не распущенная! И ты не имеешь права указывать мне, куда ехать, а куда — нет!

— В чём дело, Белла? — в нашу ссору вмешался тихий, мелодичный голос.

Я обернулась и увидела Карлайла, стоявшего в тени под навесом всего в нескольких шагах от нас. На его лице было тревожное выражение.

Эдвард кипел:

— А вы ещё кто?

— Я друг Беллы, — спокойно, но с явной ноткой предупреждения ответил Карлайл. — А ты?

— Эм-м… — вмешалась я. — Эдвард, это Карлайл… доктор Каллен… мой начальник. Доктор Каллен, это Эдвард Мэйсен.

Мужчины смерили друг друга оценивающими взглядами, но руки пожимать не стали. Ещё секунда и, клянусь, они бы помочились друг на друга… или на меня.

Мужчины!

Эдвард посмотрел на Карлайла так, будто пытался решить головоломку.

— Каллен, говоришь?

Он повернулся ко мне с подозрением в глазах. Я внутренне застонала, представив, что сейчас творится у него в голове.

Карлайл проигнорировал его, сделав шаг ко мне, не выходя из тени навеса.

— Белла, ты в порядке? — мягко спросил он.

— Конечно, она в порядке, — рявкнул Эдвард.

Я готова практически поклясться, что услышала низкое рычание Карлайла. Я удивлённо взглянула на него, но он смотрел только на Эдварда.

— Всё хорошо, доктор Каллен, — ответила я, слегка коснувшись его руки. — Уже почти шесть. Мне пора на работу.

Я повернулась к Эдварду.

— Спасибо за ужин, Эдвард. Позже поговорим.

Он смотрел на нас с мрачным выражением. Его взгляд упал на мою руку, всё ещё лежащую на руке Карлайла, и стал ещё темнее.

— Я позвоню тебе завтра, — сказал он, бросив предостерегающий взгляд на Карлайла. — И заеду в воскресенье в восемь… на Пасху… к моей семье, — подчеркнул он с самодовольным выражением лица.

Карлайл промолчал, но я заметила, как его глаза чуть прищурились.

— Ладно, — сказала я раздражённо.

В воздухе витал тестостерон, пока я тянула Карлайла за руку к больнице, стараясь держаться в тени, чтобы он не засверкал, как бриллиант, во всё ещё ощутимом вечернем свете. К счастью, небо было немного затянуто, и нам удалось оставаться в полумраке. Я оглянулась перед тем, как мы вошли в здание, и увидела, что Эдвард всё ещё смотрит на нас. Он помахал рукой, а потом повернулся и зашагал прочь, что-то бормоча себе под нос.

Я опустила руку Карлайла и дождалась, пока мы не оказались в его кабинете, прежде чем наброситься на него.

— И что это сейчас было? — обвиняюще спросила я.

Карлайл пожал плечами:

— Я услышал, как ты кричала, и подумал, что ты в беде. Я просто хотел помочь.

— Ты подслушивал? — прищурилась я.

— Нет, не подслушивал, — ответил он оборонительно. — Но я услышал ваш спор и вышел, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, — он замолчал на мгновение, а потом добавил тише: — Прости, Белла. Я не хотел вмешиваться. Правда. Я просто волновался за тебя.

Я вздохнула, не в силах сердиться на Карлайла.

— Я знаю, — наконец сказала я. — Всё в порядке.

А потом, немного раздражённо, добавила:

— Ты меня услышал? С такого расстояния?

Карлайл усмехнулся.

— У меня, между прочим, отличный слух.

— Конечно, — сказала я с иронией, прежде чем сменить тему. — Итак, чем мы сегодня занимаемся?

Карлайл поручил мне навести порядок в переполненном шкафу: вынуть все документы старше пяти лет и отложить их для его дальнейшего рассмотрения. Пока он работал в своей лаборатории, я перебирала папки, и в комнате царила тишина — звучали лишь шуршание бумаги и иногда звонкое соприкосновение предметного стекла с микроскопом.

— Значит, — заговорил Карлайл, нарушая молчание, — этот парень… это и есть тот самый Эдвард, о котором ты рассказывала? — спросил он как бы между делом. — Тот, за кого ты переживала, что твоя подруга Саманта причинит ему боль?

Я подняла глаза от бумаг.

— Да, — нерешительно ответила я, не зная, куда он клонит.

— М-м… — протянул он. — Кажется, он прекрасно оправился.

Мои глаза расширились от удивления.

— Карлайл! Ты что, язвишь?

Он бросил на меня взгляд, но тут же вернулся к микроскопу.

— Я вовсе не… язвлю, — сказал он. — Просто мне показалось, что Саманта его не особенно беспокоит. Гораздо больше он интересуется тобой.

Я сглотнула, понимая, что нужно быть осторожной.

— Возможно, я переоценила его чувства к Саманте.

Карлайл неопределённо хмыкнул, меняя предметное стекло.

Я уже подумала, что он закончил, и вернулась к сортировке бумаг, когда он вдруг повернулся ко мне с обеспокоенным выражением лица.

— Мне не нравится, как он с тобой разговаривал, Белла. Он кажется… слишком напористым.

Меня тронуло его беспокойство. Приятно знать, что Карлайл заботится обо мне — так же, как и обо всех, кто ему дорог. Я вспомнила, как он говорил об Эдварде, когда вытаскивал из моей руки осколки после того ужасного дня рождения. Тогда в его голосе звучала та же защита… то же врождённое стремление оберегать любимых.

— Карлайл, не стоит волноваться, — заверила я его. — Мы с Эдвардом иногда спорим, но он никогда не сделает мне больно.

— Всё равно, он, похоже, тот ещё засранец, — пробормотал Карлайл, вернувшись к своим стёклам.

Я усмехнулась.

— Ну… временами, да, — призналась я. — Но не всегда. Он может быть очень милым.

Карлайл фыркнул и снова уткнулся в микроскоп. Несколько минут мы молчали, пока он вдруг не сказал тихо:

— В мире много милых мужчин, Белла. И большинство из них никогда бы не стали кричать на тебя или пытаться переделать в кого-то другого.

Я не знала, что на это ответить, а Карлайл даже не поднял глаз. Поэтому я просто склонилась над папками, а он аккуратно сложил предметные стёкла в коробку и убрал её в ящик.

Он повернулся ко мне, взял стопку папок, которые я оставила на его столе, и рассеянно пролистал их.

— Прости, Белла, — наконец сказал он. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение.

— Ты и не поставил, — быстро ответила я, а потом пожала плечами. — Ну… может, чуть-чуть, но это ничего. Я правда ценю, что ты обо мне беспокоишься. Это для меня много значит… правда, — добавила я, когда он наконец встретился со мной взглядом.

Он чуть улыбнулся.

— Хорошо. Рад это слышать, — он сделал паузу. — Так что это за марш за избирательное право?

— Так и знала, что ты подслушивал! — укорила я.

Он тихо рассмеялся:

— Ну, я не слышал всего, но было сложно не заметить, — поддел он. — Ты довольно громкая, когда злишься.

Я закатила глаза, проигнорировав замечание.

— Я еду с Элеанор Донахью…

Карлайл вдруг издал странный, сдавленный звук. Он резко отвёл взгляд, и, я клянусь, — если бы в его венах ещё текла кровь, он бы покраснел.

— Карлайл? Ты в порядке? — спросила я.

— Да, да, конечно, — пробормотал он.

В голове у меня вдруг щёлкнуло.

— Карлайл… ты… знаешь Элеанор Донахью?

Он не встретился со мной взглядом, но тихо ответил:

— Да, я её знаю.

Я не смогла удержаться от поддразнивания.

— В библейском смысле?

— Это довольно личный вопрос, — пожурил он.

— И это не значит «нет», — подметила я с ухмылкой. — Карлайл? — подтолкнула я. — Как это вообще возможно?

Он на мгновение поднял на меня смущённый взгляд, прежде чем ответить.

— Я встретил Элеанор несколько лет назад, вскоре после смерти её мужа. Она только вернулась из Европы и тогда встречалась с молодым французом.

— Пьер, — пробормотала я.

Он кивнул.

— Мы познакомились на выставке у общего друга и разговорились. Стали друзьями. А когда Пьер уехал обратно во Францию, мы стали… больше, чем друзья, на какое-то время.

Я уставилась на него, потрясённая.

— Но… — неуверенно сказала я, — разве это не было… опасно?

Если судить по тому, через что прошёл Эдвард, чтобы быть со мной, у Карлайла должно быть сверхчеловеческое самообладание, чтобы иметь такие отношения с человеческой женщиной. Мне стало интересно, сколько она о нём знает.

Он пожал плечами.

— Возможно, это и не было мудрым решением, но мы оба чувствовали себя одинокими и нуждались в чьём-то обществе. Это продлилось недолго. Мы оба поняли, что лучше подходим друг другу как друзья.

— А вы до сих пор дружите? — спросила я.

— Иногда видимся на светских мероприятиях, но всё уже не так, как раньше. Трудно вернуться к простой дружбе, если вы были… близки.

Я умирала от любопытства, задаваясь вопросом, насколько близкими были Карлайл и Элеанор. Но спросить напрямую не решалась.

— Мне очень жаль, — сказала я вместо этого.

Он улыбнулся.

— Не стоит, Белла, правда. Это было давно и… не имело особого значения. Без разбитых сердец, без обид. Элеанор была и остаётся чудесной женщиной. Уверен, что тебе понравится поездка в Спрингфилд.

Карлайл, похоже, и правда спокойно относился к этой теме, так что я решила всё же хоть немного удовлетворить своё любопытство.

— А ты… часто… видишься с женщинами? — спросила я.

Он усмехнулся:

— Нет, не часто.

— Но… всё-таки видишься… иногда? — уточнила я.

Он тихо рассмеялся:

— Иногда.

— Хм-м, — пробормотала я. — А сейчас… ты с кем-то видишься?

Карлайл посмотрел на меня спокойно.

— Почему ты спрашиваешь?

Я покраснела и быстро отвела взгляд.

— Просто любопытно. Прости… не хотела лезть не в своё дело.

— Всё в порядке, — тихо сказал он. — И, чтобы ответить на твой вопрос: нет, сейчас я… ни с кем не вижусь.

Я снова взглянула на него, а он продолжил говорить, не отводя от меня взгляда. Его янтарные глаза были прикованы к моим.

— Много времени прошло с тех пор, как я встречал кого-то, кому могу доверять… с кем могу установить более глубокую, интимную связь.

Он, похоже, почувствовал, что мне стало неловко, потому усмехнулся и добавил:

— К тому же, женщины бывают настоящей головной болью. Разумеется, за исключением присутствующих.

Я улыбнулась.

— Разумеется.

Но моя улыбка не достигла моих глаз, и когда Карлайл повернулся, чтобы вернуться к работе, я забеспокоилась, о чём же он на самом деле думает.

***

Мои сны той ночью были тёмными и пугающими: вспышки чёрного, серого, алого… тревожные образы, которые я едва успевала уловить, прежде чем они исчезали.

Розали… Эмметт… Эсме… искажённые от боли лица… резкие крики и всхлипы… и кровь, повсюду кровь.

Я металась в темноте, когда каждый голос звал меня, почти не в силах вымолвить слова сквозь стоны мучений. Слёзы катились по моим щекам, когда я тянулась к ним, но они исчезали в темноте, прежде чем я успевала дотронуться.

Лицо Эдварда появилось передо мной — бледное, с золотыми глазами, медленная улыбка осветила его неземные черты. А затем я услышала голос за спиной — и обернулась, чтобы увидеть человеческого Эдварда: румяного, смеющегося.

Я переводила взгляд с одного на другого — и вдруг поняла: каждый из них держит меня за руку, мягко потягивая в свою сторону.

— Тебе нужно выбрать, Белла.

Передо мной возник Карлайл — его красивое лицо было печальным и серьёзным.

— Ты должна выбрать.

Внезапно мои руки дёрнули сильнее. Взгляды двух Эдвардов одновременно оторвались от моего лица и уставились друг на друга. Прежде чем я поняла, что происходит, они отпустили меня — и набросились друг на друга, глаза безумные, кулаки мелькают, тела кувыркаются по земле у моих ног.

Карлайла передо мной больше не было — вместо него стояла Элис.

— Ты должна выбрать, — твёрдо сказала она, пока перед нами разворачивалась жестокая схватка.

Раздался рёв — и кровь брызнула между двумя мужчинами. Я вскрикнула, когда вампир Эдвард поднял голову: его зубы и рот были обагрены кровью, глаза теперь пылали алым. Человеческий Эдвард лежал неподвижно, с огромной раной на шее.

— Нет! — закричала я, падая на колени.

И вдруг они исчезли, и я осталась одна — рыдая навзрыд, окружённая лишь пустотой и всепоглощающей тьмой.