Глава 8 — О столкновениях характеров и днях рождениях (2/2)

Он будто не услышал.

— Ты появилась из ниоткуда со своими радикальными взглядами, со своим упрямым, самодовольным высокомерием…

— Высокомерием?! — воскликнула я, не веря ушам. — Ты называешь меня высокомерной?

Кем этот парень себя возомнил?

Эдвард резко развернулся и пошёл ко мне. Ветер трепал его волосы, щёки горели от холода и злости.

— Она вся в смятении из-за тебя! Она больше не понимает, что делать дальше — из-за тебя!

Он прижал меня к кирпичной стене, тяжело дыша мне в лицо.

— Ты заставляешь её сомневаться во всём, чего, как она думала, когда-то хотела…

И вдруг я поняла: он говорит вовсе не о Саманте. Точнее — он уже вообще не говорит.

Одна его ладонь опиралась о стену у меня за плечом. Его лицо было так близко, что я видела, как в тёмно-зелёных глазах полыхает огонь. Я резко вдохнула, и его взгляд метнулся к моим приоткрытым губам. Из его горла вырвался хриплый, сдавленный звук. Он наклонился ближе, скользнув языком по своим потрескавшимся губам… а моё сердце колотилось так, будто вот-вот разорвёт грудную клетку.

— Эдвард… — прошептала я.

И этот шёпот будто вывел его из транса. Он моргнул, отступил на шаг, снова в беспорядке запуская руки в волосы.

— Прости… Я не должен был… — пробормотал он, затем резко развернулся и скрылся в переулке.

И в тот же миг грянул гром — и небо разверзлось надо мной, пролив на меня ливень, пока я стояла, ошеломлённая и сбитая с толку.

***

Я пыталась выкинуть из головы тот странный разговор… или скорее столкновение… с Эдвардом, но в следующие несколько дней мне это удавалось с трудом. Особенно в утро дня рождения Саманты. У меня в животе порхали бабочки — я знала, что он будет там, но понятия не имела, как с ним разговаривать.

Я не могла отделаться от мысли, что тогда, у стены больницы, Эдвард действительно был близок к тому, чтобы поцеловать меня… но было ли это проявлением настоящего влечения или просто желанием заставить меня замолчать — я не уверена. И всё же это, наверное, был шаг в верном направлении. По крайней мере, я вызвала у него реакцию, отличную от насмешек и презрения.

Том и Саманта с тех пор, как мы сходили в кино, разговаривали по телефону каждый день… Она даже пару раз обедала с нами в пансионе. Очевидно, их отношения развиваются и без моего вмешательства. И всё же мне было немного жаль Эдварда, несмотря на то что Саманта уверяла: он вполне спокойно воспринял новость о её симпатии к Тому.

— Прежде всего Эдвард — мой друг, — заверила она меня. — Он хочет, чтобы я была счастлива.

Я улыбнулась и кивнула, но где-то в глубине живота свернулась нехорошая тревога: а вдруг он просто скрывает боль за маской безразличия?

Мы с Томом сели на линию «Эл», потом пересели на знакомый трамвай до Линкольн-парка и прошли шесть кварталов до дома Саманты, наслаждаясь ярким весенним солнцем. Он с самого утра заметно нервничал — трижды менял галстук, прежде чем остановиться на синем. Я заверила его, что он отлично выглядит, и он ответил мне неуверенной улыбкой, вытирая вспотевшие ладони о брюки.

— Расслабься, Том, — подбодрила я его, когда мы подошли к четырёхэтажному кирпичному особняку, сжимая в руках маленькие подарки. — Она уже к тебе неравнодушна. Тебе не нужно никого впечатлять.

Том скривился.

— Это тебе так кажется. Сомневаюсь, что её родители будут в восторге от кого-то, кроме Эдварда.

Я на мгновение задумалась. На фоне своих собственных романтических проблем я совсем не подумала о том, через что может проходить Том. Судя по тому, что рассказывала Саманта, он прав. Её родители действительно ожидали, что она выйдет за Эдварда ещё с тех пор, как они оба едва научились ходить. Скорее всего, они были совсем не в восторге от того, что Саманта решила отпустить Эдварда… и к следующему кандидату наверняка отнесутся с куда меньшим энтузиазмом.

Но это последнее, что стоит говорить Тому прямо сейчас.

— Том, ты замечательный, — сказала я вместо этого. — Ты добрый, умный. У тебя хорошая работа и отличные перспективы. Саманте ты уже нравишься… и её родителям понравишься.

— Ты правда так думаешь? — с надеждой спросил он.

— Я это знаю, — уверенно кивнула я, продевая руку в его локоть. — А теперь давай уже поторопимся, ладно? Я не хочу пропустить торт!

Том усмехнулся, и мы прибавили шаг. Музыка и смех встретили нас, как только мы подошли к дому. Мы пошли по гравийной дорожке, которая вела через пышный сад, утопающий в красках, и вывела нас на просторный задний двор.

Как только мы обогнули угол дома, Саманта заметила нас и легко побежала нам навстречу.

— Белла, я так рада, что ты пришла! — улыбнулась она и обняла меня.

Потом перевела взгляд на моего спутника.

— Здравствуй, Том.

— Привет, Саманта. С днём рождения! — широко улыбнулся он.

Она покраснела и поблагодарила его, взяв наши подарки и аккуратно положив их на стол, накрытый скатертью.

— Пойдём, я вас со всеми познакомлю, — сказала она, взяв нас под руки.

Мы пошли по идеально подстриженной траве, и я на мгновение задержала взгляд на происходящем. В дальнем углу двора играла небольшая группа из пяти музыкантов, несколько пар танцевали, остальные просто слушали и покачивали головами в такт. По лужайке были расставлены столики, украшенные розовыми скатертями и композициями из белых роз, плавающих в больших хрустальных вазах.

Мы прошли мимо столика с угощениями, уставленного миниатюрными сэндвичами и прочими закусками, а также ещё одной большой хрустальной чашей — на этот раз с пуншем — и трёхъярусным тортом с розовой глазурью. Из-под стола выглядывала металлическая кадка со льдом и бутылками «Кока-колы». У меня громко заурчало в животе, и я тут же поймала на себе взгляды Тома и Саманты. Я пожала плечами с виноватой улыбкой.

— Я пропустила завтрак, — объяснила я.

Я незаметно огляделась по сторонам, но Эдварда не увидела.

— Его ещё нет, — прошептала Саманта.

— Что? Кого? — я покраснела.

Саманта пропустила мимо ушей мою наигранную невинность.

— Я попросила его заехать за ещё одной партией «Кока-колы». Он должен прийти с минуты на минуту.

Я не успела ничего сказать — мы как раз подошли к пожилой паре, которых я приняла за родителей Саманты.

Я внимательно наблюдала, как Саманта представляет нас, но на лицах её родителей не отразилось ни малейшего намёка на осуждение или разочарование — только безупречная вежливость. Либо они ничего не знают о симпатии Саманты к Тому (и наоборот), либо их это просто не волновало.

Том пригласил Саманту на танец, а я подошла к угощениям и взяла один из сэндвичей, лениво откусывая кусочки, пока смотрела, как они удаляются к импровизированной танцплощадке.

Подняв глаза, я увидела, как Эдвард обходит угол дома, неся в руках ящик с бутылками «Кока-колы». Он встретился со мной взглядом — и тут же отвёл глаза, резко остановившись.

Трус.

Он, кажется, собрался с духом, прежде чем подойти к столу с напитками и начать выгружать бутылки в кадку со льдом.

— Здравствуй, Эдвард, — холодно произнесла я.

Он не поднял глаз.

— Мисс Свон.

Я молча наблюдала за ним, отчаянно пытаясь понять, что же творится в этой великолепной голове.

— Внимание, дамы и господа! — крикнула Саманта со сцены.

Толпа затихла, и я ощутила, как Эдвард выпрямился рядом и отошёл от меня на шаг.

— Спасибо всем, что пришли, — сказала она с лучезарной улыбкой. — Сейчас мы начнём с игр, но сначала нам нужно выбрать партнёров.

Она подняла большую тканевую сумку и легонько встряхнула. Изнутри раздался глухой звон.

— Каждая девушка вытянет один диск из сумки. Имя на диске — ваш партнёр по играм на сегодня, — её улыбка стала шире. — Кто хочет начать?

Девушки тут же выстроились в очередь, и я нехотя заняла место в самом конце. Я чувствовала взгляд Эдварда на себе, но каждый раз, когда поворачивалась, чтобы посмотреть на него, он резко отворачивался, и его щёки покрывались румянцем.

Я продвигалась в очереди за девушками, которые уже вытянули имена: кто-то визжал от радости, кто-то застенчиво краснел, находя себе партнёра. Когда дошла моя очередь, я подошла к Саманте и протянула руку к сумке, но она неожиданно остановила меня, незаметно опустив в неё ещё один диск. Она подмигнула, и я сунула руку внутрь.

Какой сюрприз. На моём диске значилось: Эдвард Мэйсен.

— Моя очередь! — пропела Саманта, засовывая руку в сумку, хотя я заметила, что один диск уже лежал у неё в ладони. — Том Якобсен, — объявила она с заговорщицкой улыбкой в мою сторону.

— Что ты делаешь? — прошипела я, но она лишь распахнула глаза с притворным удивлением.

— Ты о чём?

— Поменяйся со мной, — потребовала я.

— Почему? Я думала, ты будешь рада.

— Саманта, ты же знаешь, что произошло у больницы, — сказала я тихо сквозь зубы. — Он даже не может на меня посмотреть. Это плохая идея.

Саманта просто улыбнулась.

— Напротив, — сказала она, — это отличная идея! А теперь мы начинаем, так что советую тебе найти своего партнёра. Я вот иду за своим.

Она просияла и порхнула прочь в поисках Тома.

Я нехотя направилась к Эдварду, который стоял у заднего забора и явно пытался слиться с фоном. Он с напряжением следил за тем, как остальные образуют пары, и его дискомфорт только рос с каждой новой. Очевидно, он знает Саманту достаточно, чтобы заподозрить в этом её проделку. Не уверена, был ли в его глазах это акт примирения или сватовства.

— Привет, — тихо сказала я, когда он наконец встретился со мной взглядом.

Его челюсть была сжата, лицо покраснело. Я подняла диск с его именем.

— Думаю, Саманта хочет, чтобы мы подружились, — неуверенно пояснила я.

Он пожал плечами.

— Мы можем подружиться, — коротко ответил он.

— Ну да, звучит очень убедительно, — пробормотала я.

— Прости, — тихо сказал Эдвард, отворачиваясь и запуская руку в волосы.

Он глубоко вдохнул:

— На самом деле я рад, что у нас есть возможность поговорить наедине. Я хотел извиниться за своё грубое поведение на днях.

— Эдвард, всё в порядке, — перебила я, но он не дал мне закончить.

— Я не имел права обвинять тебя в том, что ты повлияла на Саманту… или устраивать сцену, особенно на твоей работе.

Хм. Ни слова о том, что почти-могло-быть-поцелуем.

— Что ж, и на этом спасибо, — ответила я. — Но я правда её ни в чём не убеждала. Она давно об этом думала. Просто ей казалось, что не с кем поговорить.

Эдвард слегка кивнул.

— Да, она так и сказала… — он многозначительно посмотрел на меня. — …причём весьма решительно тебя защищала и потребовала, чтобы я перестал быть — цитирую — «идиотом».

Я приподняла брови.

— Саманта сказала «идиотом»? Может, я и правда плохо на неё влияю.

Эдвард усмехнулся:

— Ты это сказала, не я.

Я игриво толкнула его в плечо, и мы повернулись к сцене, откуда позвала гостей мама Саманты.

— Итак, все готовы? Пора начинать! — миссис Свенсон подняла вверх несколько длинных ниток. — Каждой паре — по одной. Обратите внимание, к центру привязана клюква.

Она начала раздавать нитки девушкам одну за другой.

— Встаньте напротив друг друга и натяните верёвочку, — провозгласила миссис Свенсон. — Когда я скажу «начали», возьмите конец нитки в рот. Не используя руки, вам нужно надкусывать нитку до самой клюквы. Побеждает пара, которая съест клюкву первой!

Прекрасно. Просто прекрасно.

Эдвард снова избегал моего взгляда, держа свой конец нитки между большим и указательным пальцами, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Мы можем не участвовать, — предложила я, хотя уже успела заметить ленточки на столе с призами и с жадностью на них покосилась.

Они были красивыми. Не осуждайте.

Эдвард тяжело выдохнул сквозь надутые щёки.

— Всё в порядке. Я справлюсь, — пробормотал он с видом мученика.

Боже, какой страдалец. Раздражение зашевелилось где-то внутри.

— О, да перестань, Эдвард, — фыркнула я. — Это просто игра. Я же не собираюсь тобой пользоваться.

Он напрягся.

— Я просто подумал, что тебе может быть некомфортно…

— Всё нормально, — резко ответила я, взглянув в сторону миссис Свенсон, которая обходила гостей, проверяя готовность. — Так что, ты справишься или нет?

Его глаза сузились:

— Справлюсь. Просто держи нитку натянутой, — буркнул он.

Миссис Свенсон сказала всем приготовиться. Мы с Эдвардом бросили друг на друга боевые взгляды и зажали концы верёвки зубами.

Когда она дала команду начать, мы упрямо встретились взглядами, двигаясь навстречу, сжимая верёвку губами и зубами. Мы медленно приближались друг к другу. Сердце стучало всё громче, с каждым шагом в сторону Эдварда ускоряя ритм.

Кожа вспыхнула жаром, когда между нами оставалось всего ничего. Мы уверенно обходили другие пары — я краем глаза заметила, что мы лидируем.

И вдруг, когда до этой дурацкой клюквы оставался всего один укус, Эдвард остановился.

Я тоже.

Мы застыли, лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга, рты полны верёвки, а клюква зажата где-то посередине. Мы смотрели друг на друга — слишком близко, слишком долго, — и я вдруг почувствовала покалывание в животе, которое быстро распространилось по всему телу, пока пальцы не задрожали.

— У нас есть победители!

Голос миссис Свенсон вывел нас из оцепенения. Мы резко отступили назад, вытащив верёвку изо рта.

— Почему ты не съела её? — раздражённо спросил Эдвард.

— Я? — выплюнула я. — А ты почему не съел?

Эдвард фыркнул и отвернулся, не сказав больше ни слова.

Я закатила глаза и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. И ещё раз. И ещё.

— Послушай, Эдвард, — наконец сказала я, привлекая его внимание. — Я знаю, я тебя раздражаю, но мы как бы застряли друг с другом — по крайней мере, на этот день. Может, хотя бы попытаемся поладить? Может, нам даже удастся повеселиться.

Эдвард опустил глаза и снова провёл пальцами по волосам. Мне подумалось, как интересно, что эта привычка осталась у него даже после того, как он стал вампиром.

— Я постараюсь, — наконец сказал он. — Извини… ещё раз… Наверное, я просто немного на взводе.

У меня сжался желудок. Я знала. Саманта разбила ему сердце.

— Я знаю, как это тяжело, — тихо сказала я. — Но ты справишься. Обещаю, со временем боль пройдёт.

Он прищурился:

— Боль? Какая боль?

— Всё нормально, Эдвард, — я похлопала его по плечу, надеясь, что это выглядит как утешительный жест. — Со мной можешь не притворяться. Я всё понимаю.

— Белла, о чём ты вообще говоришь?

Я моргнула.

— О Саманте.

— А что с Самантой? — удивлённо спросил он.

— Она тебя бросила, — выпалила я.

Молодец, Белла. Могла бы сразу солью посыпать.

Эдвард поперхнулся.

— Что? Саманта меня не… «бросила», что бы это ни значило.

— Но она видится с Томом… — растерянно сказала я.

— Да, — кивнул он. — Я в курсе.

— И тебя это не волнует?

Он пожал плечами.

— Может, поначалу, когда она мне всё сказала. Но она права. Мы не подходим друг другу… не в таком смысле.

— А, — протянула я чуть разочарованно. — То есть она не разбила тебе сердце?

— Эм-м-м… нет… с моим сердцем всё в порядке, но спасибо, что спросила, — усмехнулся он.

— А, — повторила я, не зная, что сказать дальше. — Тогда почему ты на взводе?

— Белла, я правда не хочу об этом говорить, — буркнул он. — Давай просто насладимся этим днём, ладно?

— Ладно, — осторожно согласилась я. — Ты уверен?

Он уставился на меня на секунду, а потом рассмеялся.

— Что смешного? — спросила я обиженно.

— Да я даже не понимаю, о чём мы говорим!

Я смотрела на него, чувствуя, как губы начинают растягиваться в улыбке.

— Мы говорим о тебе… и Саманте, — пояснила я. — И о том, как она… не разбила тебе сердце… но ты всё равно на взводе.

Он засмеялся ещё громче, и вся эта нелепая болтовня окончательно развеселила меня — и я захихикала.

— Ты ужасно сбиваешь с толку, — сказала я между смешками.

Он сделал глубокий вдох, всё ещё посмеиваясь.

— Тебе ли говорить.

***

Оставшаяся часть дня прошла гораздо веселее, как только мы с Эдвардом перестали держать дистанцию и решили просто наслаждаться происходящим. Мы выиграли эстафету «Рыцари и дамы», где Эдвард должен был добежать до меня на лужайке, чтобы я накормила его крекером, а затем он должен был опуститься на одно колено, прожевать его и насвистеть мелодию, которую я должна была угадать.

К счастью, он выбрал одну из песен, которую мы пели в «Орфеуме», так что я быстро её узнала.

В беге в три ноги мы пришли вторыми… а в эстафете с яйцом — разделили первое место.

Но особенно мы блистали в конкурсе «Плотники и швеи», где Эдвард пришивал пуговицы к ткани, а я вбивала гвозди в доску. Я не смогла удержаться от подкола по поводу его мастерства с иголкой и ниткой.

— Шитьё? Серьёзно, Эдвард? — спросила я небрежно, помахивая перед ним нашей ленточкой за первое место. — Разве это не женское дело?

— То, что женщина должна уметь это делать, ещё не значит, что мужчина не может, — ответил он с ухмылкой.

Я закатила глаза, а он рассмеялся.

Мы играли в «Проколи ослу хвост», где мне завязали глаза, а Эдвард мог направлять меня только голосом. Остальные гости специально кричали поверх него, стараясь заглушить его указания.

Оказалось, что Эдвард и сам был не прочь посоревноваться. Вместо того чтобы сдаться, он подошёл ближе, почти вплотную, и заговорил прямо мне на ухо.

— Чуть-чуть вправо, — сказал он, и его тёплое дыхание щекотнуло мне шею.

Я вздрогнула и попыталась сосредоточиться на его голосе.

— А теперь протяни руку… вот так… — его голос стал хриплым, и у меня перехватило дыхание. Он откашлялся. — А теперь прямо… перед собой… вот здесь.

Я вонзила булавку в доску и сорвала с себя повязку, чтобы увидеть, что попала прямо в нужную точку.

Я радостно вскинула руки над головой, и Эдвард подхватил меня, поднял в воздух и закружил. А когда поставил обратно на землю, то не сразу отпустил. Наши взгляды встретились — и я онемела от удивления, увидев искреннюю, сияющую улыбку на его лице.

Улыбка Эдварда была восторженной… ничем не сдерживаемой… наполненной радостью, юностью… и жизнью.

Он был… потрясающим.

Я едва заметно подалась вперёд — почти неосознанно — и почувствовала, как он делает то же самое. Его улыбка чуть поблекла, взгляд скользнул к моим губам. Его руки на долю секунды сжались крепче, и моё сердце тяжело забилось в груди.

— Время для скачек в мешках!

Голос мамы Саманты вернул нас к реальности. Мы резко отступили назад, осознав, что чуть ли не обнимались посреди людного праздника.

Но Эдвард не отвёл взгляда. Он продолжал смотреть мне в глаза, всё так же мягко улыбаясь.

— Белла, — подошла Саманта, взяв меня под руку. Её взгляд скользнул от Эдварда ко мне с явным пониманием. — Разве это не твоё соревнование?

Я с трудом оторвала взгляд от Эдварда.

— Что?

— Скачки в мешках. Ты ведь участвуешь, да?

Я прокашлялась и попыталась сосредоточиться.

— В мешках… но как мы будем делать это в паре?

— А никак, — улыбнулась она. — Это единственная одиночная гонка сегодня. Победитель получает золотую ленточку, — добавила она с искушающей ноткой.

О… золотая ленточка.

Она потащила нас с Эдвардом к стартовой линии и вручила каждому по мешку. Я влезла в свой и попыталась разрядить неловкую тишину, которая воцарилась между нами после почти-поцелуя — ну, или того, что я считала почти-поцелуем.

— Ты когда-нибудь участвовал в скачках в мешках, Эдвард? — спросила я с притворной дерзостью.

— Эм-м… ну… пару раз, наверное, — неуверенно ответил он.

— Хм-м… — я пожала плечами. — Ну, не расстраивайся слишком сильно, когда проиграешь.

— Что это значит? — спросил он, защищаясь.

Похоже, в 1918 году не особо умели подкалывать друг друга.

— Это значит, — сказала я с самодовольной улыбкой, — что я тебя уделаю, мистер Мэйсен.

Мама Саманты вышла в центр лужайки и громко объявила:

— На старт…

— «Уделаю», да? — повторил Эдвард. — Что это вообще значит?

Я не сводила взгляда с миссис Свенсон, вцепившись в край мешка.

— Это значит, что ты продуешь.

— Внимание…

— Да? — усмехнулся он. — А может, это я тебя «уделаю».

Я бросила на него быстрый взгляд.

— Не думаю.

Мои мышцы напряглись, и я услышала, как Эдвард глубоко вдохнул рядом со мной.

— Поужинай со мной, — тихо сказал он.

— Марш!

Я резко повернулась к Эдварду… и растянулась плашмя.