Глава 8 — О столкновениях характеров и днях рождениях (1/2)

«Любовь увядает от предсказуемости; её сама сущность — это удивление и изумление. Превратить любовь в пленницу обыденности — значит лишить её страсти и потерять навсегда».

Лео Бускалья

***

Моя жизнь — какой бы сумасшедшей она ни была — начала приобретать подобие нормальности. Я работала в больнице, Карлайл провожал меня домой каждое утро, ещё до восхода солнца, потом я спала почти весь день, помогала Мэгги по дому, а вечером снова шла на работу.

В каком-то смысле я начала чувствовать себя вполне комфортно в этом странном новом мире. Или, скорее, старом мире.

Неважно.

После нашего обеда с Самантой я мучила себя тем, что снова и снова прокручивала тот разговор в голове. Стало очевидно для меня — и всё более очевидно для неё самой — что она не влюблена в Эдварда. Хоть я и не понимаю этого, но готова поверить. Я видела её рядом и с Эдвардом, и с Томом — и, по какой-то причине, её тянет именно к моему соседу. Мне стало казаться, что, по крайней мере с точки зрения Саманты, Эдвард для неё скорее как брат.

Во что я не могу поверить, так это в то, что Эдвард чувствует то же самое. Я видела, как он на неё смотрит — внимательно, с защитой, с любовью. Очевидно, он глубоко заботится о ней… и он сам признал, что они, скорей всего, когда-нибудь поженятся. Между ними есть связь, которую я вряд ли смогу разорвать — даже если захочу. А хочу ли — я сама уже почти уверена, что нет.

Я в самом деле не хочу разрушать эту связь… только чуть-чуть ослабить… но вот как сам Эдвард относится к этой связи, я понятия не имею.

Даже без привычной вампирской таинственности Эдвард во многом остаётся для меня загадкой. Он хорошо прячет эмоции, и как бы я ни старалась, я не могу разглядеть, что скрывается под его высокомерной маской, дальше того, что он сам позволяет увидеть.

Саманта сказала, что я сбиваю его с толку. В это я могу поверить. Но ещё она сказала, что я его интригую. Вот в этом я не так уверена.

Я его раздражаю — это я знаю. Забавляю — очевидно. Но распространяется ли всё это на что-то вроде влечения или интереса? В этом я сомневаюсь.

Но я точно знаю одно: только я могу спасти ему жизнь. Значит, все перепалки, ссоры и взаимные подколки придётся отодвинуть ради этой единственной цели, потому что, как бы он ни выводил меня из себя, я всё равно люблю его. Когда он поднимает бровь в насмешке или когда появляется эта самодовольная ухмылка… когда он говорит очередную глупость, полную шовинистских убеждений, от которых у меня внутри сворачиваются злость и разочарование… я всё равно его люблю.

Поди разберись.

Поэтому мне нужно двигаться вперёд. Нужно снова и снова появляться рядом, завоевать его доверие, построить дружбу — и, надеюсь, добиться его любви. Без этого у меня нет ни малейшего шанса увезти его из Чикаго.

Я тяжело вздохнула.

— Что-то случилось, Белла? — Карлайл посмотрел на меня с любопытством.

Мы работали в его лаборатории, раскладывая и подписывая предметные стёкла, и я снова позволила мыслям унестись. Такое со мной происходит часто. Я вообще не представляю, почему он ещё терпит меня.

Мне всё время приходится взвешивать, сколько именно можно рассказать Карлайлу. Между нами установилось негласное «не спрашивай — не рассказывай». Я дала понять, что знаю его секрет, но после нашего разговора у пансиона он больше ни разу не задал мне прямых вопросов. Его, похоже, вполне устраивает считать меня чем-то вроде ясновидящей, и он не лезет глубже — за исключением того, что я называю «Великим грипповым допросом».

Иногда мне ужасно хочется просто выложить всё как есть. Я говорила себе, что он подумает, будто я сошла с ума, но в глубине души знала — он в конце концов поверит и поможет, чем сможет. Ну, это же Карлайл. Таков он есть.

Но меня останавливала вся эта история с «наркоманкой». Кто знает, насколько сильно я уже влияю на будущее просто фактом своего присутствия? Нужно быть осторожной. Одно неверное движение — наступлю на бабочку, и бац: никто никогда не изобретёт вакцину от полиомиелита… или электромобили… или iPod.

Слишком большая ответственность.

Так что я решила: лучшее, что я могу сделать — это, насколько возможно, влиться в здешнее общество, держать свою безумную историю при себе и стараться не нарушать ход событий. Ну, за исключением миссии по спасению Эдварда, конечно. Я рассуждала так: он всё равно исчез после семнадцатилетия. Вряд ли он сыграл большую роль в изобретении iPod'а.

Карлайл всё ещё смотрел на меня с лёгкой, любопытной улыбкой. Я взяла стопку стёкол и принялась сортировать.

— Прости, — сказала я. — Просто задумалась.

— Хочешь поговорить об этом?

Я поколебалась, а потом подумала: Карлайл ведь правда может дать дельный совет. В конце концов, ему двести лет. Жизненного опыта у него хоть отбавляй.

— Ну, в общем… у меня есть одна… подруга, — начала я, бросив на него быстрый взгляд.

Он усмехнулся, и я поняла, что он меня раскусил. Но всё равно хранил молчание в духе нашего негласного «не спрашивай — не рассказывай» и позволил мне продолжить.

— Она давно влюблена в одного парня, но он, кажется, влюблён в другую… Хотя эта «другая» говорит, что он на самом деле не влюблён… и сама, похоже, влюбляется в кое-кого другого…

— Подожди! — Карлайл рассмеялся. — Постой-постой, Белла. Попробуй чуть медленнее.

— Прости, — смущённо сказала я. — Речь о моей подруге Саманте.

— О той, с кем ты познакомилась на пикнике? — уточнил он.

Я как-то уже упоминала её Карлайлу.

— Да, она, — кивнула я. — Все ожидают, что она выйдет замуж за своего друга детства… Эдварда, — я слегка сглотнула, произнеся его имя. — Но она призналась мне, что ей вроде как нравится Том Якобсен… ну, мой друг из пансиона?

Карлайл кивнул, давая понять, что помнит Тома.

— И в чём тогда проблема? — спросил он.

— Я боюсь, что Эдварду будет больно.

— Белла, ты не можешь это контролировать, — спокойно заметил он.

— Просто… — я замялась, подбирая слова. — Ты веришь в судьбу?

Карлайл на секунду задумался, отложил стёкла, подошёл к столу и сел. Я заняла место напротив, ожидая его ответа.

— Не знаю, верю ли я в судьбу как таковую, — наконец сказал он. — В саму идею, что наша жизнь заранее расписана… это кажется мне слишком… простым, пожалуй. Я верю в свободную волю, а это, в общем-то, противоречит вере в судьбу.

Он на мгновение замолчал, откинулся на спинку стула, проведя ладонью по губам, и продолжил:

— Но я также верю, что у каждого из нас есть предназначение… и что люди появляются в нашей жизни не просто так.

Он посмотрел на меня пристально, и я немного поёжилась под этим взглядом. Он явно говорил не о Саманте и Эдварде, но я была не в состоянии сейчас это разбирать.

— Если бы я не оказалась здесь, — начала я, — Саманта бы никогда не встретила Тома. Скорее всего, она просто продолжила бы жить своей жизнью, вышла бы замуж за Эдварда, родила детей… и всё такое, — пробормотала я, размахивая руками.

Карлайл усмехнулся, а я закатила глаза.

— А что, если так и должно было быть? Что, если я разрушила что-то, что было предначертано?

Я знаю, что Эдвард бы не женился на Саманте — Карлайл обратил бы его задолго до этого, — но Саманта и Том… должно ли это случиться? Не создала ли я для них какой-нибудь эффект «наркоманки»? Господи, у меня уже начинает болеть голова.

— Ты не можешь всё время в себе сомневаться, Белла. Ты не можешь взвалить на себя бремя судьбы, — он подался вперёд, облокотившись на стол, с серьёзным выражением лица. — Ты приехала в город. Встретила Тома… и Саманту… и Эдварда. Ты никого не заставляла ничего делать, ты не можешь ни приписывать себе заслуги, ни брать вину за их решения. Если начнёшь — сойдёшь с ума. Рискуя показаться бестактным, должен сказать: ты просто не настолько важна.

— Ну, спасибо тебе большое, — пробормотала я.

— Пожалуйста, — усмехнулся Карлайл, а потом его лицо посерьёзнело. — Я знаю, что у тебя есть определённые… способности, Белла, и поверь, я понимаю, как из-за этого может казаться, будто ты несёшь ответственность за всех вокруг. Это трудно принять, но поверь мне: ты не можешь спасти весь мир.

***

Я старалась прислушаться к совету Карлайла и просто не зацикливаться на всей этой ситуации с Томом и Самантой. В конце концов, я ведь вообще ничего толком не знаю об их будущем. Кто его знает, может, после «смерти» Эдварда они с Самантой случайно встретились в продуктовом магазине и влюбились друг в друга над кучкой дынь. Возможно, я всего лишь немного ускорила процесс.

Эй, такое ведь может быть.

Но, по правде говоря, я никак не могу знать наверняка, и мне остаётся только смириться с ситуацией и справляться с ней по мере сил. Я решила, что если меня сюда действительно отправили с какой-то целью, то тот, кто это сделал, наверняка примерно представлял, как я себя поведу. Возможно, Мэгги была права — мне просто нужно следовать за своим сердцем и надеяться на лучшее.

Проблема в том, что когда дело касается Эдварда, я совсем не понимаю, куда именно ведёт меня сердце. С одной стороны, я думала: а может, стоит попробовать стать такой, какой Эдвард хочет меня видеть? Обычно я бы фыркнула от самой этой идеи, но времени на спасение его жизни остаётся всё меньше, и я начала задаваться вопросом: может, небольшое притворство всё-таки оправдано? Я могла бы попытаться стать такой, какой должна быть женщина в начале двадцатого века — по мнению Эдварда.

Но смогу ли я быть милой и вежливой? Покорной и послушной? Эм-м-м… вряд ли. Дело не в том, что я даже не пыталась. Обычно я хорошо держу себя в руках и умею сохранять спокойствие в конфликтных ситуациях.

Я вспомнила один случай — как какой-то придурок занял моё парковочное место у торгового центра. Это было за два дня до Рождества, и я ехала три часа до Олимпии в поисках одной конкретной катушки для рыбалки — для Чарли. Я сидела в пикапе, нервно постукивая пальцами по рулю, пока женщина с двумя детьми загружала покупки в багажник своего внедорожника. Когда она наконец выехала, мой пикап заглох, и, пока я перезапускала двигатель, в это самое место влетел мужик на чёрной спортивной тачке. Я посигналила ему, но он лишь нажал на брелок, чтобы запереть машину, и, даже не обернувшись, показал мне средний палец.

Я могла бы въехать своим большим красным пикапом прямо в зад этой глянцевой чёрной «Порше». Могла бы — но не сделала. Вместо этого я очень спокойно нашла другое место — на десять ярдов дальше от входа в торговый центр. Очень спокойно пошла обратно к его красивой машинке. И очень спокойно спустила воздух из его переднего левого колеса.

Да-да… знаю. Я не одобряю вандализм как таковой. Но серьёзно — разве вы бы не захотели сделать то же самое? Кроме того, я ведь проявила великодушие, выбрав именно переднее колесо. Он наверняка сразу заметил, как только вернулся к машине. Если бы я выбрала правое заднее, он, может, вообще не заметил бы — до тех пор, пока не выехал бы на дорогу, и тогда мог бы повредить свой дорогущий диск. Так что, по сути, он должен быть мне благодарен.

И всё же мне трудно проявить такую сдержанность, когда дело касается Эдварда. Сколько бы я ни пыталась уговаривать себя держать эмоции под контролем — стоит ему сказать всего пару слов, и я вскипаю. Как будто он точно знает, на какие кнопки нажать, чтобы разбудить Злую Беллу. А уж если она вырывается наружу — остановить её почти невозможно. Может, мне стоит попробовать йогу.

Так что, хотя мысль «стать такой, какой Эдвард хочет меня видеть» казалась логичной, в реальности она малоосуществима. Остаётся Вариант Номер Два: быть собой и надеяться, что то самое чудо, благодаря которому он влюбился в меня в первый раз, каким-то образом повторится.

Эй, кому ещё верить в чудеса, как не мне?

***

Заседание Женской ассоциации Чикаго проходило в подвале Первой пресвитерианской церкви — большого готического здания в нескольких кварталах от театра «Орфеум». Я вошла тихо, сжимая в руках сумку с формой и стараясь привлечь к себе как можно меньше внимания. Саманта не смогла пойти со мной, сославшись на заранее запланированную благотворительную встречу с матерью. Я знала, что она пытается набраться смелости, чтобы поговорить с ней о переменах в своей жизни, и не могла её винить за это.

Церковь была огромной — тихой и красивой. Сквозь витражи струился солнечный свет, окрашивая скамьи мягкими цветами и подсвечивая в воздухе танцующие пылинки. Я проследовала за группой женщин, сворачивавших вбок от главного зала, вниз по лестнице — в просторное помещение для собраний. Устроилась на последнем ряду, на складном деревянном стуле. Мой взгляд тут же остановился на большом столе, уставленном чайниками с кофе и чаем, а также множеством тарелок с печеньем и угощениями.

Живот заурчал, и я поднялась, чтобы рассмотреть угощения поближе. Я как раз пыталась выбрать между печеньем с малиновым джемом и шоколадной вафлей, когда тихий голос отвлёк моё внимание.

— Трудно выбрать, правда? — произнёс голос. — Я бы взяла оба.

Я обернулась и встретилась взглядом с парой светло-голубых глаз, насмешливо прищуренных в уголках.

— Эм-м… да, — сдержала я смешок. — Наверное, так и стоит сделать. Просто не хотелось выглядеть обжорой.

— Дорогая, если ты хочешь пережить одно из этих собраний, тебе понадобится сила, — сказала она, накладывая в тарелку и то, и другое печенье, да ещё несколько сверху. Протянула её мне: — Кстати, я Элеанор. Элеанор Донахью.

Я замялась, пытаясь не уронить одновременно и тарелку, и чашку, в итоге поставила их обратно на стол и протянула руку.

— Белла Свон. Очень приятно.

— Взаимно, дорогая, — улыбнулась она, наливая себе кофе.

Я воспользовалась моментом, чтобы собраться с мыслями и впитать её довольно сильную ауру. Я сразу поняла: Элеанор — из тех женщин, чьё появление не остаётся незамеченным. Статная, почти под шесть футов ростом, в приталенном тёмно-сером костюме и ярко-красной блузке. На вид она была старше меня, о чём говорили лёгкие морщинки, но точно определить возраст было сложно. Каштановые волосы — без единой седины — были аккуратно уложены под большую красную шляпку с чёрным страусиным пером. Не так уж много людей могут позволить себе перо на шляпе — но она носила его с такой лёгкостью, что это смотрелось уместно.

— Итак, ты уже решила? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Простите? — пробормотала я. — Решила насчёт чего?

— Насчёт меня, — усмехнулась она. — Ты на меня всё это время смотрела, явно пытаясь о чём-то составить мнение.

Я покраснела.

— Простите. Я не хотела пялиться.

— О, не переживай, милая, — рассмеялась она. — Со мной это постоянно случается.

Она похлопала меня по руке и направилась обратно к ряду стульев, жестом приглашая меня следовать за ней.

— Итак, Белла Свон, — начала она, когда мы устроились с нашими угощениями. — Раньше тебя на собраниях не видела. Ты новенькая в городе?

Я сделала глоток кофе и кивнула.

— Да, я здесь всего пару недель.

— Ты раньше принимала участие в движении?

— В движении? О… вы имеете в виду движение за избирательные права?

Она посмотрела на меня немного странно, и я поспешила добавить:

— Нет, раньше не принимала, но недавно эта тема стала мне очень интересна.

— Ну, не рассчитывай, что сегодня произойдёт что-то важное, — усмехнулась она, откусывая печенье. — Клянусь, эти женщины как стая кудахчущих куриц, которые не могут ни о чём договориться.

Я заметила троих женщин на другом конце зала — они явно смотрели в нашу сторону. Увидев, что я это заметила, они тут же опустили глаза. Я отвернулась, только чтобы встретиться взглядом с двумя другими дамами по другую сторону комнаты. Они тоже наблюдали за нами. Я посмотрела вниз на своё платье, проверяя, не запачкала ли его.

— В чём дело, милая? — спросила Элеанор, заметив моё замешательство.

— Эм-м… не знаю. На меня смотрят. У меня что-то на лице?

— Ах, это, — она махнула рукой. — Они смотрят не на тебя, дорогая. Они смотрят на меня. Должна тебя предупредить: у меня, так сказать, определённая репутация.

— Репутация? Почему?

— Ну, у меня немного… нестандартный взгляд на отношения.

— В каком смысле?

Она сделала глоток кофе.

— Я была замужем двадцать три года, — наконец произнесла она. — Мой муж умер шесть лет назад.

— Мне очень жаль, — тихо сказала я.

— Спасибо, — она мягко улыбнулась и продолжила: — У нас был хороший брак… по сравнению со многими другими, наверное. Но, если честно, я давно была несчастлива. Мне было… душно. Я любила мужа, но страсти между нами не было. Я не знала страсти до Пьера, — мечтательно вздохнула она.

— Пьер? — переспросила я.

— Хм-м-м… — она улыбнулась, словно погрузившись в воспоминания. — После похорон я отправилась в тур по Европе. С этого, собственно, и начался конец моей репутации — многие были уверены, что мне следовало бы сидеть дома, облачённой во всё чёрное и посыпая голову пеплом, — она передёрнула плечами и поморщилась. — Я встретила Пьера в маленьком кафе в Париже. Он проводил меня домой… и уже через неделю вернулся со мной в Чикаго. Мы были вместе восемь месяцев, — Элеанор понизила голос. — Ты бы видела, как на меня смотрели, когда я шла по улице под руку с двадцатидвухлетним французом.

— Могу себе представить, — выдохнула я с восхищением. — Не то чтобы я осуждаю… я бы никогда не стала, — поспешно добавила я.

— О, не переживай об этом, — Элеанор мягко похлопала меня по руке. — Я давно перестала волноваться о том, что обо мне думают.

Я уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но тут же закрыла его.

— Давай, — подбодрила она. — Спрашивай что хочешь.

— Что случилось с Пьером?

— Он хотел большего, — грустно сказала она. — Хотел жениться на мне. А я была к этому не готова. Он вернулся в Париж.

— Думаете, вы когда-нибудь снова выйдете замуж?

Она рассмеялась.

— Нет. Думаю, я окончательно отказалась от этой идеи.

— А вам не бывает одиноко?

Она наклонилась ко мне с заговорщическим видом.

— То, что я отказалась от брака, милая, ещё не значит, что я отказалась от мужчин.

У меня расширились глаза.

— У вас есть… ухажёр?

Она хихикнула:

— Несколько, на самом деле.

Я застыла, открывая и закрывая рот, как золотая рыбка.

— Так что, думаю, ты понимаешь, почему благовоспитанные дамы Чикаго не слишком радуются моему присутствию, — пояснила она. — Женщина моего… преклонного возраста… развлекающаяся с молодыми мужчинами…

— Насколько молодыми? — не удержалась я.

Элеанор игриво повела бровями.

— Достаточно молодыми.

Я рассмеялась:

— Значит, вы…

— Женщина с дурной репутацией? Извращенка? Развратная особа? — закончила она с усмешкой.

— Я хотела сказать «свободная душа».

— Свободная душа? — переспросила она. — А вот это мне нравится.

Она допила кофе и убрала чашку под стул.

— И ты мне нравишься, Белла Свон, — добавила она. — Остальные старые карги терпят меня только потому, что я сказочно богата и щедро финансирую их проекты. Думают, я не замечаю, как они смотрят на меня сверху вниз со своей ханжеской праведностью. Но довольно обо мне, — сказала она, стряхивая крошки с юбки. — Расскажи мне о себе.

Я не успела ничего ответить — дородная женщина средних лет объявила о начале собрания.

Элеанор оказалась абсолютно права: дамы в комнате не могли договориться ни о чём. Каждая поднятая тема вызывала бурные дебаты с длинными речами и всё более громкими голосами. Элеанор развлекала меня весь день, шепча на ухо сплетни о разных участницах.

— Вон та — Мэрион Дженнингс, — прошептала она. — Президент лиги трезвости. Делает вид, будто не знает, что её муж каждый вечер пятницы напивается джином в «Ржавом пенни» и проводит время с дамами лёгкого поведения.

Во время спора о размере новых листовок в поддержку избирательного права Элеанор снова наклонилась ко мне.

— Джейн Аддисон настаивает на больших листовках, потому что спит с типографом. Знает: потратим больше — он подарит ей новое украшение, — прошептала она. — И это меня они называют распутницей!

Собрание завершилось, так и не приняв ни одного решения, и было назначено следующее — через месяц. Когда женщины начали подниматься по лестнице, покидая зал, Элеанор повернулась ко мне.

— Надеюсь, ты не приняла меня за злобную сплетницу, — сказала она с кривой усмешкой. — Боюсь, в последнее время я стала немного циничной. Я по-прежнему считаю, что это движение очень важно. Просто не выношу лицемерия… а у некоторых из этих дам оно прямо сочится.

Я заверила её, пока мы выходили из церкви, что нисколько не обиделась на её слова. Наоборот — её комментарии развеселили меня. В этом чопорном собрании Элеанор была словно глоток свежего воздуха.

Пока мы сидели на собрании, солнце скрылось. Я подняла взгляд на серое, сердитое небо — по нему проносились тучи, ветер гнал их по улицам города. Я была рада, что наконец-то купила себе пальто, и поплотнее закуталась в него.

— Похоже, будет дождь, — заметила Элеанор, прижимая к голове шляпку, чьё перо бешено хлопало от порывов ветра.

Она указала на тёмную машину у обочины. У двери стоял водитель в форме, держа её открытой.

— Подвезти тебя куда-нибудь?

Я хотела отказаться, но очередной порыв ветра быстро изменил моё мнение.

— Мне на работу, — сказала я, перекидывая сумку в другую руку. — Городская больница по пути?

— Разумеется, — улыбнулась Элеанор.

Мы сели в машину, и она тут же обратила на меня своё внимание.

— Итак, Белла, — сказала она заговорщически. — У тебя есть молодой человек?

— Эм-м… — я замялась. — Это… ну-у… сложно…

Элеанор хихикнула:

— Оно почти всегда сложно.

Почему-то мне показалось, что этой женщине я могу довериться, и немного расслабилась, откинувшись на спинку сиденья.

— Его зовут Эдвард, — начала я, — и он может быть по-настоящему замечательным… но иногда он просто невыносим, — я бросила на неё быстрый взгляд и заметила её усмешку. — Он упрямый, самоуверенный, с этими старомодными взглядами… и он меня просто сводит с ума.

Я покраснела и отвернулась к окну.

— Ты в него влюблена, — тихо сказала она.

Я встретилась с ней взглядом, готовая возразить… но не смогла.

— Белла, поверь мне: большинство мужчин — существа раздражающие, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Они упрямы, закостенелы в своих взглядах, и если на них давить, они только сильнее упрутся. Гораздо проще мягко подтолкнуть их.

— В смысле? — спросила я.

— Если хочешь, чтобы осёл сдвинулся с места, не надо толкать его в зад, — лукаво произнесла она. — Надо поманить его чем-нибудь вкусненьким.

Я растерялась:

— Эдвард не осёл… и у меня нет никакого «вкусненького».

— Ещё как есть, — многозначительно сказала она.

Я моргнула, недоумевая. Неужели она…

— Элеанор, — прошептала я, бросив взгляд на водителя, — вы сейчас о сексе?

Она пожала плечами, но ничего не ответила.

— Я не могу так! Я даже не знаю, как это делается!

— Это не так уж сложно, Белла, — закатила глаза она. — Я ведь не говорю, что тебе нужно его соблазнять, чтобы заставить делать по-твоему. Просто подумай об этом так… — она развернулась ко мне и внимательно посмотрела мне в глаза: — У тебя бывало когда-нибудь, что кто-то тебя настолько зацепил, что тебе просто необходимо было узнать о нём больше?

Я вспомнила свой гугл-марафон после знакомства с Эдвардом и кивнула.

— Вот о чём я и говорю. Если ты ему действительно интересна, он сделает всё, чтобы узнать больше о том, что важно для тебя. Дай ему время — и он со временем поймёт, что ты была права.

— Вы правда так думаете? — спросила я с сомнением. — И как же мне его заинтересовать?

Она посмотрела в окно. Я только сейчас поняла, что мы остановились у больницы.

— Думаю, ты уже на полпути, — тихо сказала она, глядя поверх моего плеча.

Я обернулась — и ахнула: перед входом в больницу взад-вперёд нервно шагал Эдвард. Руки у него были в карманах, плечи подняты — он пытался укрыться от колючего ветра.

— Это Эдвард, — удивлённо прошептала я.

— Я так и подумала, — довольно ответила Элеанор.

— Что он вообще здесь делает? — пробормотала я.

— Ну, вряд ли ты узнаешь, сидя здесь, — заметила она и подтолкнула меня, как раз в тот момент, когда водитель открыл дверь. Элеанор сжала мою ладонь, вложив в неё маленький листочек. — Мой номер телефона, — объяснила она. — Очень хочу узнать, чем всё это закончится.

Она лукаво улыбнулась. Дверь закрылась, машина тронулась с места, а я осталась стоять перед больницей, глядя прямо на Эдварда. Как только он меня заметил, сразу же подошёл.

— Кто это был? — коротко спросил он, глядя вслед машине.

— Моя новая подруга, Элеанор Донахью, — ответила я.

Лицо Эдварда тут же напряглось. Видимо, репутация Элеанор его тоже настигла.

— Как ожидаемо, — пробормотал он.

Я напряглась.

— Эдвард, ты-то что здесь делаешь?

Он провёл рукой по волосам, и я на мгновение отвлеклась от раздражения.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он грубовато.

— О чём?

— О Саманте. Что ты ей наговорила? — спросил он обвиняющим тоном.

— О Саманте? — переспросила я, сбитая с толку. — Что я ей должна была наговорить?

Он вскинул руки и снова начал расхаживать туда-сюда.

— Не знаю! Я только знаю, что она пообщалась с тобой, — он бросил на меня осуждающий взгляд, — а потом вдруг начала говорить про колледж… что замуж не собирается… что хочет стать медсестрой и поехать на войну, ради всего святого!

Его голос с каждой фразой становился всё громче, и я заметила, что на нас начали оборачиваться.

— Эдвард, возьми себя в руки, — процедила я сквозь зубы, хватая его за руку и утаскивая в переулок за углом, подальше от входа.

Ветер усилился, растрепав его волосы, и несколько колких капель дождя ударили по моим щекам. Я глубоко вдохнула, пытаясь вспомнить совет Элеанор: «мёд, а не укус» — вот как надо справляться с истериками Эдварда.

— Да, Саманта говорила со мной обо всём этом… но это были её мысли, не мои, — объяснила я.

Но Эдварда было не остановить.

— У неё и в мыслях ничего такого не было, пока ты не вбила это ей в голову!

Мёд. Не укус.

— Я ничего ей не внушала, Эдвард.

— Внушала, — прорычал он. — Ты появилась здесь со своей чепухой про колледжи, про мадам Кюри, про избирательные права… и запудрила ей мозги!

— Эдвард, это нечестно, — возразила я, чувствуя, как сжимаются зубы и потеют ладони. Я старалась держаться, но он доводил меня до точки. — Саманта в состоянии сама принимать решения.

— Нет… нет… — отрезал он, перекрикивая завывающий ветер. — Она знала, чего хочет, до того как ты появилась.

Он начал метаться по узкому переулку, сжимая кулаки… и казалось, будто пытается убедить в этом самого себя.

— Мы собирались пожениться. Я должен был работать у отца, а мы завели бы семью, — он гневно посмотрел на меня. — Вот как всё должно было быть.

— Мне жаль, Эдвард, — тихо сказала я.