Глава 7 — О фильмах, ланче и предчувствии Саманты (1/2)

«Ты никогда не задумывался, что, может быть, настоящий — тот, кто в луже, а ты лишь его отражение?»

Кельвин и Хоббс

***

— Так о чём вообще этот фильм? — спросила я Тома, когда мы заметили приближающийся трамвай.

Мы прибавили шаг, чтобы успеть — хотя, если честно, он вовсе не «ускорялся», а медленно грохотал по рельсам. Том запрыгнул первым и подал мне руку. Я взялась за неё и поднялась следом, ухватившись за тот же латунный поручень.

Мы направлялись в театр «Орфеум» — по словам Мэгги, якобы самый красивый театр во всём Чикаго, — чтобы встретиться там с Эдвардом и Самантой.

— Не понимаю, зачем вам туда идти, — фыркнула Мэгги, когда я рассказала ей о планах в четверг днём. — Билет — десять центов! А можно дойти до «Касла» и заплатить всего пять.

Мы с ней тогда как раз разбирались с её новой стиральной машиной и развешивали бельё на заднем дворе.

— Это было не по моей инициативе, — ответила я, всё ещё поражённая тем, что билет в кино стоит всего десять центов. — Эдвард и Саманта сказали, где будут нас ждать.

Мэгги посмотрела на меня испытующе.

— Эдвард, значит? Так ты и правда собираешься провести вечер с ним и его… юной особой?

— Они нас пригласили, — просто сказала я, встряхивая блузку и крепя её на верёвке.

— И только? — уточнила она, не сводя с меня внимательного взгляда.

Я поёжилась под её пристальным, непоколебимым взглядом и резко отвернулась, поправляя прищепку.

Мэгги скрестила руки на груди и ничего не сказала. Её взгляд не дрогнул.

Боже. Эта женщина неумолима.

— Ладно, может быть… — начала я неловко. — Может быть… мне кажется, Саманта, возможно, проявляет интерес к Тому… может быть.

— Понимаю, — сказала Мэгги, даже не моргнув своими непроницаемыми глазами.

— И, может быть… Том тоже немного заинтересован в ней.

Спустя мгновение Мэгги кивнула.

— Я так и думала.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

Она достала из корзины юбку, зажала прищепку между губами и встряхнула ткань.

— Я заметила это на пикнике, — промычала она сквозь прищепку, прежде чем прикрепить юбку к верёвке. — Они любят друг друга, но не подходят друг другу.

— Ты про Эдварда и Саманту? — волна надежды накрыла меня прежде, чем я успела сдержаться.

— М-м-гм, — кивнула она.

Я обдумала это несколько секунд.

— То есть ты думаешь, что Том и Саманта могли бы подойти друг другу?

— Я не гадалка, Белла, — улыбнулась Мэгги. — Но, полагаю, всё возможно.

Я замялась, прежде чем задать следующий вопрос — отчасти потому, что боялась ответа.

— А ты считаешь, что я лезу не в своё дело? Что неправильно — пытаться свести Тома и Саманту?

— Конечно, лезешь, — сказала Мэгги, поворачиваясь ко мне и уперев руки в бока. Её акцент стал сильнее. — Но считаю ли я, что это неправильно? Не мне судить. Как говорил мой дорогой Генри, да упокой Господь его душу: «В любви и на войне все средства хороши, а солдаты не сражаются зубочистками».

— Я не воюю с Самантой, — пробормотала я с тоской. — На самом деле, она мне даже нравится.

— Знаю, дорогая, — мягко сказала Мэгги. — И у меня нет для тебя мудрых советов. В делах сердечных единственное, чему стоит следовать, — это твоё сердце.

Она погладила меня по щеке и вернулась к белью.

Так что в пятницу вечером я надела бледно-жёлтое платье, купленное в «Маршалл Филдс», добавила белую шляпку, одолженную у Лайзы, и отправилась с Томом в театр смотреть немое кино.

Да-да. Немое кино.

Я вовсе не пытаюсь быть снобом из двадцать первого века — или как бы это ни называлось, — но сама идея сидеть в театре и смотреть, как актёры переигрывают под аккомпанемент органа, не вызывает у меня особого восторга.

Ну правда, ещё до этого безумного путешествия во времени я смотрела «Аватара» в 3D, на минуточку.

Но я решила держать лицо — ведь дело вовсе не в фильме. Дело в том, чтобы снова увидеть Эдварда. В том, чтобы наконец начать действовать и попытаться спасти его. А для этого мне следует перестать набрасываться на него каждый раз, когда он говорит что-то, что меня раздражает.

Я буду держать себя в руках.

Я буду держать себя в руках.

Я повторяла это себе снова и снова, пока мы ехали на трамвае, а Том рассказывал, что он узнал о фильме.

— Много я о нём не знаю, но расспросил рецензента из «Трибьюн», — начал он. — Мэри Пикфорд играет девушку-инвалида, которая влюбляется в друга семьи. А он женат на пьянице, и та нанимает уродливую служанку — её тоже играет Пикфорд. И эта служанка тоже влюбляется в мужа своей хозяйки.<span class="footnote" id="fn_40817789_0"></span>

— Звучит как мыльная опера, — пробормотала я.

— Как что?

— Неважно.

— Похоже, всё слишком запутано, — проворчал Том. — Я бы лучше посмотрел что-нибудь с Чаплином… или с этим Толстяком Арбаклом.

— Ага, просто мечтаю посмотреть на Толстяка Арбакла, — сухо сказала я.

Том бросил на меня озадаченный взгляд, а потом расхохотался.

— Ты иногда такие странные вещи говоришь, Белла.

— Знаю, — закатила я глаза.

Мы вышли из трамвая и решили пройтись несколько кварталов пешком — не хотелось тратиться на поездку на «Эл». Тротуары были, как всегда, переполнены, но нам удалось довольно ловко лавировать в толпе.

— Так как ты познакомилась с Эдвардом и Самантой? — спросил Том небрежно… слишком небрежно.

Я посмотрела на него, не зная, как лучше ответить.

— Он однажды помог мне, когда я заблудилась, — сказала я наконец. — А с Самантой познакомилась только на днях, в парке.

Он кивнул и ненадолго задумался.

— Эдвард — необычный джентльмен, — произнёс он. — Сдержанный, но при этом самоуверенный.

— Должна согласиться, — усмехнулась я.

— Зато Саманту я нашёл очень приятной и приветливой, — добавил Том. — Полная противоположность ему.

— Говорят, противоположности притягиваются.

— Правда? — он повернулся ко мне с любопытством в голубых глазах. — Никогда не слышал такого.

— М-м… ну, в любом случае, я думаю, что иногда это верно, — сказала я, глядя перед собой.

— Возможно. Но между нами говоря, мне кажется, они не очень подходят друг другу, — сказал он, снова глядя вниз по улице.

— Думаешь?

Он пожал плечами.

— Эдвард, кажется, просто подавляет её. Когда она была не рядом с ним, она словно… светилась.

— Похоже, ты об этом много думал, — сказала я со знанием дела.

Он моргнул.

— О, нет… не особо. Просто наблюдение, — сказал он, чуть покраснев.

Том кашлянул и поспешил сменить тему.

— «Орфеум» уже за углом.

На углу толпилась группа людей, ожидавших, когда можно будет перейти улицу. Мы осторожно пробрались сквозь них и вышли на другую сторону. Я чуть не оступилась, и Том успел подхватить меня под руку.

А потом я подняла глаза — и потеряла дар речи.

«Орфеум» не имел ничего общего с маленькими пригородными кинотеатрами. Это было нечто невероятное.

Само здание высилось на пять этажей, но вход в театр выделялся двухэтажной аркой из резного камня и позолоты, увенчанной изящной статуей богини. По арке крупными буквами сверкала надпись «Театр Орфеум», подсвеченная яркими лампочками и сиявшим белым камнем. Под аркой расходился узор в форме раковины, из центра которой гордо расправлял хвост павлин. По краю узора золотыми буквами была выделена надпись «Водевиль без перерыва».

— «Водевиль без перерыва», — повторила я вполголоса.

— Уже нет, — усмехнулся Том. — Водевиль умер. Разве ты не слышала?<span class="footnote" id="fn_40817789_1"></span>

Я криво улыбнулась, но ничего не ответила.

— Что-то я не вижу Эдварда и Саманту, — сказал он, вытягивая шею, чтобы заглянуть через толпу перед театром. — Может, пока займём очередь за билетами?

Мы присоединились к длинной очереди у кассы, и я снова поразилась размаху и роскоши этого театра. Немного грустно думать, что в моё время такие места почти все закрыли и снесли. Никому больше не нужна атмосфера. Все гонятся за прибылью, за мультиплексами.

Том попытался заплатить за меня, но я выиграла эту битву — положила свою монету в десять центов на прилавок с кривой улыбкой и взяла билет. Мы отошли в сторону от входа, и через несколько минут увидели, как Эдвард и Саманта спешат к нам по улице.

— Простите за опоздание, — раздражённо сказал Эдвард. — Не мог найти, где припарковаться.

Саманта подбежала и, сияя, обвила меня руками за шею.

— Я так рада, что ты пришла! — воскликнула она.

Я неловко обняла её в ответ.

Ну почему она должна быть такой милой?

— Я тоже рада, — сказала я искренне. — Хорошо снова тебя видеть.

Она обняла меня ещё раз, потом отступила и кивнула Тому.

— Здравствуй, Том, — сказала она застенчиво, её щёки порозовели.

— Мисс Свенсон, — ответил он с улыбкой и лёгким наклоном головы.

Эдвард прочистил горло, и все вздрогнули.

Боже, Эдвард. Не слишком ли ты собственник?

— Том уже взял билеты, — сказала я, разряжая обстановку.

— Спасибо, — Эдвард достал две монеты по десять центов и передал их Тому в обмен на билеты. — Хотите взять попкорн перед тем как войти?

— Его не продают внутри? — удивилась я.

Эдвард бросил на меня озадаченный взгляд.

— Нет, он вон в тех тележках.

Он указал на красную повозку с ярко-жёлтыми колёсами. Из-под красно-белого тента тянулся запах попкорна и жаркого арахиса, а сбоку висела вывеска с ценами.

Том и Эдвард купили по пакету попкорна, а потом мы остановились у другого торговца и взяли бутылки колы.

— Было бы куда удобнее, если бы продавали еду и напитки прямо внутри театра, — заметила я сухо. — Можно было бы назвать это «буфетом»… или «закусочной».

— Владельцам театров не нравится, когда там мусорят, — пожал плечами Эдвард. — Им даже не по душе, что люди торгуют рядом, но поделать с этим ничего не могут.

— О, думаю, они ещё передумают, — сказала я с усмешкой. — В конце концов, можно же сделать целое состояние на продаже закусок.

Эдвард фыркнул.

— Состояние? И сколько, по-твоему, люди готовы заплатить за мешочек попкорна? Больше хлопот, чем выгоды, — пробормотал он, отворачиваясь. — Абсурд!

Я глубоко вдохнула.

Я буду держать себя в руках.

Я буду держать себя в руках.

Эдвард подал руку Саманте, пропуская её вперёд.

— Пойдём? — улыбнулся он и провёл её через тяжёлые двери.

Том и я нарочито повторили его жест, обменялись взглядами и последовали за ними.

Внутри «Орфеум» оказался не менее впечатляющим, чем снаружи. Мы с Томом шли позади Эдварда и Саманты, и я изо всех сил старалась не таращиться на роскошь вокруг. Под ногами мягко пружинил густой алый ковёр, по обе стороны просторного вестибюля поднимались изогнутые лестницы.

Пройдя через ещё одни двери, мы оказались в проходе главного зала. Перед нами тянулись ряды кресел, обитых тёмно-бордовым бархатом, а наверху, под позолоченными перилами, располагались балконы и несколько отдельных лож — как в бродвейском театре.

Мне вспомнился «Парамаунт» в Сиэтле — тот же блеск, только здесь он был ещё свеж, нетронут временем.

К нам подошёл молодой билетёр в форме.

— Добрый вечер. Позвольте помочь вам с местами?

Я бросила взгляд на его красную униформу с золотыми шнурами и плоскую фуражку с тиснёной окантовкой — таких билетёров, как он, было не меньше двадцати: все одинаковые, с идеально выпрямленными спинами, сновали между рядами. Он провёл нас к четырём соседним местам примерно в середине зала. Эдвард пропустил Саманту вперёд, Том — меня. В итоге я оказалась рядом с Эдвардом.

Отлично… и что теперь?

Я наблюдала за ним краем глаза: его челюсть напряглась. Я его раздражаю — это очевидно. Надо что-то с этим делать. Если я собираюсь его спасти, он хотя бы должен начать относиться ко мне… терпимее.

— Ты часто ходишь в кино? — спросила я осторожно.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— О… да, время от времени. А ты?

— Конечно.

Он прочистил горло.

— Какой фильм видела в последний раз?

О нет. Не говори «Аватар».

Я судорожно перебрала в голове варианты и вспомнила, что упоминал Том.

— Эм-м… тот, где играет Чарли Чаплин?

Он усмехнулся:

— Это ты меня спрашиваешь или рассказываешь?

Я прищурилась.

— Рассказываю. А ты? Что видел недавно?

— «Авантюрист».

— Хороший фильм? — спросила я.

Он посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Это ты мне скажи. Это же последняя работа Чаплина.

Я судорожно сглотнула и отвела взгляд.

— А, да. Просто забыла, как она называется.

— М-м-хм.

Я бросила на него раздражённый взгляд.

— Ты ужасно раздражаешь, знаешь об этом?

Он прикусил щеку, чтобы не рассмеяться.

— Похоже, ты единственная, кто так считает.

— Серьёзно сомневаюсь.

— Странно, но по какой-то причине ты, кажется, пробуждаешь во мне худшее, — признался он.

— Понятия не имею почему, — надменно ответила я. — Обычно люди находят меня чрезвычайно приятной в общении.

— Приятной, да? — усмехнулся он.

— Чрезвычайно, — подчеркнула я с выразительным взглядом.

— Несомненно, это те люди, кто разделяет твои довольно радикальные взгляды на общество, — сказал он, и его губы изогнулись в кривую улыбку.

Моё сердце на секунду замерло, а потом снова забилось медленно, тяжело. Как он способен так действовать на меня — даже когда до безумия раздражает?

Я сглотнула и отвернулась от его улыбки, чтобы собраться с мыслями.

— Эдвард, мои взгляды не радикальны. Они логичны.

— Как скажешь.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но свет в зале дважды мигнул — сигнал к началу сеанса.

— Это ещё не конец, — прошептала я.

Он тихо рассмеялся.

Потом свет погас.

Я резко вдохнула от знакомого чувства электрического разряда, которое появлялось всякий раз, стоило Эдварду оказаться рядом. Впервые я почувствовала это вскоре после нашего знакомства — тогда, во время фильма на уроке биологии у мистера Бэннера. В темноте ощущение словно усиливалось, и мне нестерпимо хотелось к нему прикоснуться. В первый раз это было шоком, но теперь я уже немного научилась себя сдерживать — как будто выработала к этому иммунитет. Или, по крайней мере, с опытом научилась защищаться от этого притяжения.

И всё же сила этого влечения оставалась пугающе ощутимой. Я скрестила руки на животе, напрягая мышцы, будто могла удержать ток внутри. Интересно, чувствует ли он это тоже — или всё это отголосок его прежней, вампирской притягательности для меня?

Я не могла разглядеть его лица, не повернув головы, но видела, как его руки сжались на коленях — костяшки побелели. Может, всё-таки чувствует.

Я глубоко вдохнула носом, стараясь восстановить контроль, и перевела взгляд на экран. На нём шёл зернистый хроникальный ролик о последних событиях Великой войны. Чёрно-белые кадры и фотографии сменялись чёрными экранами с белыми надписями, рассказывающими о недавнем военном преступлении в Европе.

Я огляделась: все зрители, не мигая, следили за происходящим — сосредоточенные, серьёзные лица. Война, казалось, была делом личным для каждого.

А потом на экране появился мультфильм — чёрно-белый кот, управляющий самолётом, — и зал взорвался смехом.

— Любишь Крейзи Кэта? — спросил меня Том, захлёбываясь от смеха.

Я лишь улыбнулась и кивнула.

К счастью, мультфильм оказался коротким. За ним последовало — угадайте что — пение под аккомпанемент.

Да-да, самое настоящее караоке. Господи, помилуй.

Публика, впрочем, была в восторге. По залу прокатились громкие голоса, когда на экране вспыхнули слова песен — «Over There» и «It’s a Long Way to Tipperary». Фальшивый, гулкий голос Тома резко контрастировал с мелодичным тембром Эдварда, а поверх обоих звенело чистое, высокое сопрано Саманты.

Так и знала, что она поёт.

Я лишь беззвучно шевелила губами, стараясь слиться с толпой и спрятаться в кресле как можно глубже.

Единственным утешением было то, что всё это помогло хоть ненадолго отвлечься от желания перелезть через подлокотник, оседлать Эдварда и… ну, скажем, окончательно потерять самообладание.

Ладно. Я всё ещё думаю над этим. Но держу себя в руках.

Наконец начался основной фильм, и я попыталась сосредоточиться на действии на экране.

Ну, «действие» — это громко сказано.

Я раньше никогда не видела немое кино, и сначала этот преувеличенный стиль игры, да и полное отсутствие… ну… диалогов немного сбивали с толку. Но вскоре я втянулась. Это было немного похоже на то, как смотришь испанские мыльные оперы, не зная испанского: ты не понимаешь, что именно они говорят, но общий смысл улавливаешь.

Правда, в мыльных операх обычно куда больше пощёчин и страстных поцелуев — иногда в одной и той же сцене, — но, надо признать, «Звезда моря» оказалась неплохой. Мэри Пикфорд, милая, невинная актриса, действительно сыграла две роли: Стеллу, прекрасную парализованную наследницу, и Юнити Блейк — простую служанку с невзрачной внешностью. Стелла влюбилась в друга семьи по имени Джон. Юнити работала у его жены, несчастной алкоголички Луизы.

Юнити тоже любила Джона, но понимала, что он никогда не будет с ней. Поэтому она убила Луизу, чтобы Стелла могла быть с Джоном, а потом покончила с собой.

Ладно, это правда похоже на мыльную оперу.

Зал взорвался аплодисментами, когда пошли финальные титры, и при включённом свете я заметила, как Эдвард потягивает и разжимает пальцы — похоже, всё это время он сжимал ими свои колени.

Приятно думать, что, возможно, я не единственная, на кого подействовала наша странная связь.

Или, может, у него просто замёрзли колени.

Мы вышли из театра, обсуждая фильм.

— Ну, я думаю, это было ужасно романтично, — мечтательно сказала Саманта. — Бедная Юнити пожертвовала собой, чтобы Джон и Стелла могли быть счастливы вместе. Такая самоотверженность.

Я фыркнула. Да, фыркнула вслух.

Все трое обернулись ко мне.

— Полагаю, ты не согласна, Белла? — спросил Эдвард, приподняв бровь.

— Прошу прощения, — пробормотала я.

— Ты не думаешь, что это было романтично, Белла? — не унималась Саманта.

— Ну, нет, — наконец сказала я. — То есть… по-моему, и Стелла, и Юнити были дурами, — я избегала смотреть на Эдварда и Тома, сосредоточившись на Саманте. — Подумай сама, Саманта: что вообще было такого в этом Джоне? Он позволил родителям Стеллы изолировать её от мира и держать в неведении обо всём. Он остался женат на этой мерзкой пьянице Луизе. Он никак не помог Юнити. И именно он в итоге получает счастливый конец? А бедная Юнити ради него идёт на убийство и самоубийство?

Я замолчала, заметив задумчивый взгляд Саманты.

Воодушевлённая, я продолжила:

— И вдобавок после всего этого Стелла вдруг чудесным образом исцеляется и начинает ходить — ровно к тому моменту, когда можно бодро уйти в закат с этим неудачником Джоном? Серьёзно! — я всплеснула руками.

— И что же, по-твоему, должно было случиться, Белла? — насмешливо спросил Эдвард. — Пожалуйста, просвети нас.

Я бросила на него раздражённый взгляд и снова повернулась к Саманте.

— Стелла должна была нанять Юнити, чтобы вытащить её от Луизы. Они могли бы подружиться. Потом Стелле делают операцию — и вуаля! Она снова ходит. После этого она помогает Юнити немного преобразиться, потому что, будем честны, девушке не помешали бы косметика и новая причёска. Они выходят в свет, знакомятся с парочкой интересных, симпатичных мужчин — которые, между прочим, уважают женщин как равных, — я бросила взгляд на Эдварда, и он закатил глаза. — Они влюбляются… Джон остаётся с Луизой, потому что они стоят друг друга… двойная свадьба… титры.

Саманта моргнула, глядя на меня с открытым ртом.

Я посмотрела на Тома — у него было точно такое же выражение лица.

А Эдвард расхохотался.

— Ты, похоже, действительно не в восторге от Джона, — выдохнул он, держась за живот от смеха.

Я сдавила смешок.

— Нет. Джон — придурок.

Это вызвало новый взрыв хохота.

— Он не заслужил ни Стеллу, ни Юнити, — добавила я, уже сама едва сдерживая смех.

— А Юнити, значит, не помешает… как ты сказала? Немного преобразиться? — задыхаясь спросил он.

Я попыталась не рассмеяться, но безуспешно.

— Я за равенство, конечно, но девушке всё же стоит хоть немного постараться, — и тут я не выдержала, разразившись безудержным смехом.

Эдвард не мог дышать. Он поднял руку.

— Подожди… подожди… — выдохнул он и вдруг крикнул: — Вуаля! — и театрально взмахнул руками, как фокусник.

Мы снова расхохотались, и я вцепилась в его руку, чтобы не упасть.

— Хватит… пожалуйста, — выдыхала я сквозь смех. — У меня уже бок болит…

— Может, тебе тоже нужно чудесное исцеление! — выдавил Эдвард сквозь хохот.

— Вуаля! — выкрикнули мы вместе.

Тяжело дыша, мы с Эдвардом опирались друг на друга, пытаясь хоть как-то унять безудержный смех, и обернулись к Тому и Саманте…

Которые смотрели на нас так, будто мы слетели с катушек.

Мы быстро выпрямились, переглянулись и попытались подавить хихиканье. Эдвард провёл рукой по волосам, потом по лицу и глубоко вдохнул. Я пригладила юбку и вытерла слёзы с глаз.

— Всё в порядке? — спросила Саманта.

— Отлично, — ответила я с пожатием плеч и срывающимся смешком.

Она перевела взгляд на Эдварда и на меня обратно.

— Может, пойдём поищем машину? — неуверенно предложила она, коснувшись его руки.

Эдвард кивнул, а потом добавил, обращаясь к нам с Томом:

— Мы можем подвезти вас до пансиона.

— Это же не по пути, — заметила я.

Саманта отмахнулась.

— Пустяки, — сказала она. — И в машине Эдварда всем хватит места. Пойдёмте, не стоит ехать на трамвае ночью.

Она взяла меня под руку и потянула по улице.

— Нам пришлось припарковаться в нескольких кварталах отсюда, но ночь тёплая, прогуляемся, — сказала она с улыбкой.

Мы отошли на несколько шагов от парней, и Саманта повернулась ко мне с заговорщицкой улыбкой.

— Знаешь, Белла, — тихо сказала она, — мне твоя версия фильма понравилась больше.

Я улыбнулась ей.

— Ты не похожа ни на кого другого, кого я знаю, — добавила Саманта.

— Не сомневаюсь, — саркастично сказала я.

— Я не в плохом смысле, — поспешно поправилась она. — Просто у тебя… какие-то необычные взгляды. Но когда ты о них говоришь — они уже не кажутся такими странными.

— Спасибо… наверно, — сказала я с улыбкой.

Саманта оглянулась — убедившись, что Том и Эдвард, шедшие позади, нас не слышат, наклонилась ко мне ближе.

— Знаешь, Белла, я, наверное, тоже хотела бы пойти в колледж, — прошептала она.

— Правда, Саманта? Это замечательно!

— Я ещё не решила… и родителям ничего не говорила… и Эдварду тоже. Не знаю, как они это воспримут.

Я задумалась на секунду.

— Один мой знакомый недавно дал совет, который как раз подходит, — сказала я. — «Нужно запастись терпением. Спокойно и ясно объясняй людям свою позицию — и они в итоге поймут».

— Думаешь, правда сработает? — недоверчиво спросила она.

— Думаю, да.

— Я, кстати, говорила об этом с Томом, — призналась она, чуть покраснев. — Он сказал, что это отличная идея.

— Том — умный парень, — заметила я.

— О чём вы там болтаете? — поинтересовался Эдвард, догоняя нас вместе с Томом.

— Ни о чём особенном, — небрежно ответила я, но в этот момент мой взгляд зацепился за афишу на кирпичной стене здания.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть её, потянув за собой Саманту. Позади я почти физически почувствовала мысленный вздох Эдварда и Тома, которые нехотя поплелись за нами.