Глава 7 — О фильмах, ланче и предчувствии Саманты (2/2)

— Собрание суфражисток, — прочитала я вслух и, резко обернувшись к Саманте, воскликнула: — Так женщины не могут голосовать?

Саманта посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Ну, в некоторых выборах — могут, но не во всех. Поэтому и существует движение за избирательные права женщин.

В её тоне слышалось невысказанное: разве ты не знала?

Это поразительно. Мгновенно в памяти всплыл тот самый вечер в приёмной больницы, когда я читала статью о суфражистках — и была так занята попытками понять, сон это или реальность, что даже не осознала, какую эпоху переживаю. Я знаю, что поправка, дающая женщинам право голоса, будет принята совсем скоро — через год, может два. И, отвлекаясь от своей главной цели в 1918-м, я вдруг почувствовала непреодолимое желание стать частью этого исторического сдвига.

— Мы должны пойти на это собрание, — решительно сказала я Саманте.

— Ты ещё и суфражистка? — с презрением спросил Эдвард.

— Ты произнёс это слово так, будто это оскорбление, — ответила я.

— Да просто вам, людям, всё мало, — резко ответил он. — Женщины уже получили право голоса в Иллинойсе пару лет назад!

— Вообще-то, Эдвард, — тихо вмешалась Саманта, — это касается только некоторых выборов. Женщины всё ещё не могут голосовать за представителей штата или губернатора. И даже там, где могут, нам выдают отдельные бюллетени и ставят отдельные урны.

— Это возмутительно! — воскликнула я, даже не сразу заметив, как Эдвард ошарашенно повернулся к Саманте.

Похоже, он не привык, что она возражает.

— Возмутительно — это сама идея поправки к Конституции! — вспыхнул он. — Вы хоть понимаете, чего эти женщины добиваются? Они хотят изменить Конституцию! Это какое-то безумие — и ты, Белла, теперь втягиваешь Саманту в это безумие!

— Эдвард… — начала Саманта.

— Втягиваю Саманту?! — закричала я. — Да я вообще никого никуда не втягиваю! Просто не могу поверить, что кто-то может быть против того, чтобы женщины имели право голоса!

Я уставилась на него во все глаза. Эдвард метнул взгляд между мной и Самантой и заговорил уже чуть спокойнее.

— Я вовсе не против этого как такового, — произнёс он, словно пытаясь усмирить маленького ребёнка. — Просто не вижу в этом необходимости.

Я онемела.

— Как ты вообще можешь так говорить?

Он явно пытался сохранять самообладание, но я видела, как у него на челюсти дёрнулся мускул.

— Муж представляет всю семью, — ответил он ровно. — Его голос — это голос семьи.

— А если женщина не замужем? — парировала я. — Или если она не согласна со своим мужем?

Я уже чувствовала, как пульс учащается.

— Тогда это просто пустая трата двух голосов, — вспыхнул он, вскинув руки. — Они ведь просто взаимно уничтожат друг друга!

— Да это же вообще не в этом суть, Эдвард! — возмутилась я.

— А в чём же тогда, Белла? — передразнил он, в точности повторив мою интонацию.

Я сделала глубокий вдох. Спокойно. Терпение.

— Эдвард, ты считаешь, что женщины менее умны, чем мужчины?

Он на миг запнулся.

— Нет…

— Хорошо. А ты считаешь, что они способны быть настолько же осведомлёнными в политике, как мужчины? Что они могут читать газеты, слушать выступления, понимать факты?

Он метнул взгляд на Тома, но тот лишь пожал плечами.

Не рассчитывай на помощь, приятель.

— Да, — ответил Эдвард наконец.

— Ты считаешь, что у женщин есть собственное мнение по политическим вопросам? — продолжила я.

Он усмехнулся:

— Думаю, ты — вполне убедительное тому доказательство.

— Ладно, этот ответ засчитываю, — фыркнула я. — Но исходя из этого, разве у женщины нет такого же права высказывать своё мнение, как у мужчины? Ведь решения, которые принимает правительство, влияют и на женщин точно так же, как на мужчин, верно?

Эдвард задумался, затем медленно произнёс:

— Пожалуй, да… если она действительно этого хочет.

Победа!

Но не успела я насладиться моментом, как он добавил:

— Ну и кого же ты поддерживаешь на осенних выборах, Белла?

Чёрт.

— Эм… демократов?

Эдвард рассмеялся.

— Эй, я ведь недавно в городе, — возразила я. — Планирую изучить всех кандидатов и разобраться в вопросе. А когда придёт время, я буду готова и осведомлена.

— Говоришь как настоящая суфражистка, — усмехнулся он.

— Чертовски верно.

— У тебя чересчур грязный язык для леди, — заметил он с укором.

— Ну, настоящий джентльмен не стал бы на это указывать… это невежливо, — парировала я.

— Так, — вмешался Том, закатив глаза. — Можно, пожалуйста, дойти до машины? У меня уже голова болит от вас двоих!

Мы с Эдвардом мельком улыбнулись друг другу и продолжили идти по улице. И я не могла избавиться от чувства, что наконец сделала хоть какой-то шаг вперёд.

***

Я начала думать, что схожу с ума.

Конечно, если бы я рассказала кому-нибудь о том, что пережила за последние пару недель, никто бы в этом не сомневался — но я говорю не о путешествиях во времени.

Речь идёт о видениях… и голосах.

Ну, точнее, об одном голосе — Элис.

Она по-прежнему приходит ко мне во сне, и само по себе это ещё не что-то пугающее. В конце концов, сны нельзя контролировать. Но дело не только в них.

Я услышала — и дважды увидела — Элис, когда совершенно бодрствовала.

Просто всё это до ужаса… тревожно.

Она всегда говорила одно и то же — звала меня по имени, будто искала, а потом умоляла вернуться. Не знаю, является ли она порождением моего собственного подсознания, которое пытается вернуть меня в моё время… или это судьба, Бог или кто-то ещё пытаются послать мне некий знак.

Проблема в том, что я не имею ни малейшего понятия, что с этим знаком делать.

Так что чаще всего я просто стараюсь это игнорировать.

В воскресенье утром Мэгги учила меня печь хлеб. Раньше я уже пробовала, но с помощью смеси и хлебопечки — так что это не в счёт. Мы месили тесто бок о бок на кухонном столе, когда я услышала, как Элис зовёт меня.

Рефлекторно я обернулась на голос. А потом тут же попыталась сделать вид, будто ничего не произошло.

— Что-то случилось, дорогая? — спросила Мэгги.

— Нет, ничего, — ответила я, начиная месить сильнее.

Голос не утихал, и я всё месила… и старалась не слушать.

Потом что-то мелькнуло справа, и я повернула голову — в окне кухни увидела лицо Элис. Я выронила тесто на пол и ахнула.

— Белла! Ты должна вернуться! — крикнула она, и отражение исчезло.

В окне остались только деревья на заднем дворе.

— Белла! — Мэгги схватила меня за плечо, встряхнув. — Белла! Что с тобой?

Я заморгала.

— Ничего… всё нормально.

Она подвела меня к стулу, и я опустилась на него.

— Это было не «ничего». Ты побледнела, как привидение увидела! — воскликнула она.

Я коротко рассмеялась — без радости.

— Ты даже не представляешь.

Мэгги вытерла руки полотенцем и села напротив меня, пристально заглянув в глаза. Я отвела взгляд, и она тяжело вздохнула.

— Ладно, можешь не рассказывать, — сказала она, наклоняясь, чтобы поднять испорченное тесто, и выбросила его в мусорное ведро.

По выражению её лица я поняла, что она обиделась. Я поднялась и обняла её.

— Мэгги, прости. Правда, я просто не могу об этом говорить. Поверь, когда смогу — ты узнаешь первой.

Она похлопала меня по руке и перевела разговор.

— Ну что, как тебе вчерашний фильм?

Я пожала плечами.

— Неплохой. Немного грустный.

— Да, я слышала, о чём он. И правда звучит печально.

Она взглянула на меня с прищуром.

— А как Эдвард?

Я выложила ей всё как на духу:

— Как всегда, раздражающий. Но, кажется, начинает меняться.

Мэгги улыбнулась и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг раздался звонок в дверь.

— Интересно, кто бы это мог быть, — пробормотала она, вытирая руки о передник и направляясь в коридор. Через минуту она позвала меня.

Я вышла из кухни — и застыла. В гостиной, чуть смущённо переминаясь с ноги на ногу, стояла Саманта.

— Здравствуй, Белла. Прости, что пришла без звонка. Я бы позвонила, но не знаю номера, и не могла вспомнить фамилию Мэгги, так что не нашла её в справочнике. И… эээ… про «пансион Мэгги» там тоже ничего не было, — забормотала она, заметно нервничая.

— Саманта, всё в порядке, — рассмеялась я. — Рада тебя видеть.

— Правда? О, хорошо… спасибо, — улыбнулась она с заметным облегчением.

Боже, неужели я и правда такая страшная?

— Эм-м… мы тут как раз пекли хлеб. Хочешь зайти на кухню?

— О… нет, спасибо, — снова смутилась она. — На самом деле я хотела спросить, не свободна ли ты на ланч?

Ланч? Это… странно.

— Ну, я помогла Мэгги… — начала я неуверенно.

— Глупости! — перебила Мэгги. — Иди пообедай с подругой, — она бросила на меня выразительный взгляд, и я отвела глаза. — Уверена, вам есть о чём поговорить.

— Эм-м… хорошо, — пробормотала я, посмотрев на руки в муке по локоть. — Только приведу себя в порядок и спущусь.

Саманта села на маленький диван у двери, а я сняла фартук и поднялась наверх. Вымыла руки, плеснула на лицо прохладной водой и посмотрела на себя в зеркало. Пригладила волосы, потом пожала плечами — всё равно это не имеет значения. Рядом с сияющей Самантой меня никто и не заметит.

Мы пошли в центр и остановились у маленького кафе, которое я приметила в свой первый день в Чикаго. Взяли сэндвичи и кофе и устроились за столиком на улице, наблюдая за потоком прохожих.

Я бросила на Саманту короткий взгляд, откусывая кусочек сэндвича. С тех пор как мы вышли из пансиона, мы говорили только о пустяках, но я чувствовала, что у неё на уме что-то другое. Она избегала моего взгляда, делая вид, что внимательно следит за улицей, а я молча потягивала кофе.

— Сегодня чудесный день, — наконец сказала она.

Я усмехнулась. Про погоду, значит. Отлично. Посмотрим, сколько ей понадобится, чтобы перейти к сути.

— Да, чудесный, — согласилась я.

— Солнце такое тёплое.

Она вытянула ноги, и я заметила, как официант с интересом на неё посмотрел.

— Тёплое… и яркое… — добавила я.

— Да, яркое… но не слишком.

— Нет, — я едва сдержала смешок, — определённо в самый раз.

— Да, просто идеально.

Ну всё, хватит.

— Саманта, — сказала я твёрдо.

— Да?

— Что происходит?

— Что ты имеешь в виду? — спросила она и тут же покраснела, отворачиваясь.

— Ты проделала весь этот путь, чтобы увидеть меня, — напомнила я. — А последние двадцать минут мы обсуждаем только погоду.

— Мы говорили не только о погоде, — возразила она с лёгкой обидой. — Я… сказала, что у тебя красивая… шляпка.

Я рассмеялась.

— Ах да, прошу прощения, беру свои слова назад.

Она улыбнулась в ответ, потом снова отвела взгляд. Я терпеливо ждала.

— Просто… я хотела с тобой кое о чём поговорить, — наконец призналась она.

— Я так и думала.

— Но это немного… личное.

— Саманта, всё в порядке, — мягко сказала я, улыбаясь. — Можешь поговорить со мной. Я считаю тебя подругой.

И это правда. При всей её ослепительной безупречности Саманту невозможно не полюбить.

— Правда? — она буквально засветилась. — Мы ведь знакомы всего ничего, но я тоже думаю о тебе как о подруге.

Я отложила сэндвич в тарелку, промокнула губы салфеткой и кивнула.

— Ну так расскажи, что всё это значит.

Она поколебалась всего секунду, а потом выдохнула:

— Белла, а как давно ты знаешь Тома?

Я улыбнулась.

— Не особо давно… пару недель, наверное. Он был первым, кого я встретила в городе. Но мы сразу поймали контакт, — заметив её недоумённый взгляд, я добавила: — Ну… как два кусочка пазлов.

— Понятно, — сказала она чуть приглушённо. — То есть он тебе нравится?

— Конечно. Он замечательный парень.

— О, — её лицо потухло — будто кто-то только что наступил на щенка.

О.

О.

— Саманта, всё не так, — поспешно поправила я. — Мы с Томом просто друзья. Между нами ничего романтического.

— Правда? — она заметно оживилась, но тут же покраснела. — То есть… не моё дело, конечно.

— Всё в порядке, если он тебе нравится, — подбодрила я.

Я ведь решила не вмешиваться, но если они уже идут в этом направлении, то почему бы не подсобить судьбе чуть-чуть?

— Он мне и правда нравится, — призналась она. — Он умный и забавный… и ему нравится, что я хочу поступить в колледж. Он считает меня интересной.

— Ты и есть интересная, Саманта.

— Раньше я так не думала, — сказала она грустно, глядя на улицу. — Я знаю, что я… красивая.

— Ты гораздо больше, чем просто красивая.

Она слабо улыбнулась.

— Спасибо, но я не ждала комплимента. И не знаю, как сказать это, не прозвучав высокомерно. То есть я ведь ничего не сделала, чтобы быть красивой. Я такой родилась. Это… ничего не значит. Но люди смотрят на меня и видят только лицо, наряды, деньги моей семьи — и сразу делают определённые выводы.

Впервые мне стало немного жаль Саманту.

— Какие выводы? — спросила я.

— Что я, наверное, тщеславная… надменная… глупая, — она пожала плечами. — От меня ждут, что я стану… копией своей матери. Что выйду замуж, заведу детей, займусь благотворительностью и буду украшать руку мужа на общественных приёмах.

— Я думала, ты сама этого хочешь.

Она снова пожала плечами.

— Думала, что хочу. Раньше я просто не представляла себе ничего другого. Но теперь… — её голос затих, и она погрузилась в раздумья.

— Теперь?

Саманта повернулась ко мне:

— Теперь я думаю, что хочу чего-то большего… и не совсем понимаю, что с этим делать. Я не могу поговорить с семьёй — мама не поймёт. А вот ты, я подумала, поймёшь.

Я кивнула.

— Понимаю. Поверь, очень хорошо понимаю. Так чего же ты хочешь?

Она прикусила губу.

— Я думала, что, может быть, хотела бы стать… медсестрой. Хочу делать что-то важное. Могла бы вступить в Красный Крест и помочь на фронте.

— Это звучит опасно, Саманта, — сказала я, внезапно встревожившись.

Она выпрямилась.

— Я не такая уж хрупкая, Белла. Я могу помочь. Могу по-настоящему что-то изменить. Не просто на благотворительных обедах, а там, где это действительно имеет значение.

Я снова кивнула — пристыженная и полная нового уважения к Саманте. Я знаю, что война закончится задолго до того, как она окончит медицинскую школу, но её смелость всё равно вызывает во мне искреннее восхищение.

— Ну… что ты об этом думаешь? — спросила она, её лоб нахмурился в неуверенности.

— Я думаю… думаю, что это потрясающе, Саманта, — сказала я честно. — Из тебя получится замечательная медсестра.

Она радостно улыбнулась и достала из сумочки лист бумаги.

— Я уже взяла заявление в Иллинойсскую школу подготовки медсестёр, — сказала она, разворачивая его. — Заявку нужно подать до конца месяца, чтобы меня рассмотрели на осенний набор.

Я пробежала глазами по анкете, которую она мне протянула, и вернула её обратно.

— А как же родители? Тебе придётся им об этом рассказать.

Я помедлила со следующим вопросом, но всё-таки решилась:

— А Эдвард?

— Эдвард… — выдохнула она. — Я люблю Эдварда. Ты же знаешь. Всю жизнь думала, что мы всегда будем вместе.

— А теперь не думаешь? — спросила я, чувствуя, как в груди распухает тихая надежда.

Она улыбнулась мне.

— С Эдвардом всё было бы… просто.

Я фыркнула.

— Не думаю, что в Эдварде вообще есть хоть что-то простое.

— Нет, я не в том смысле, — сказала она. — Эдвард — это… одно из тех ожиданий, о которых я тебе говорила. Мы знаем друг друга всю жизнь. Все вокруг просто ждут, что мы когда-нибудь поженимся. Было бы легко поддаться этому. Наверное, моей семье даже проще было бы принять моё решение поступить в училище медсестёр, если бы я просто взяла и вышла за Эдварда.

— А Эдвард это примет? Кажется, он бы отнёсся к этому… скажем так, скептически.

— Может, сначала и да, — улыбнулась Саманта. — Но, думаю, со временем смирился бы. Хотя на войну он меня точно не отпустит.

Мы обменялись саркастическими улыбками, и она продолжила:

— Не знаю. Я никогда не противоречила Эдварду.

— Правда? А у меня, кажется, ничего, кроме этого, не получается, — рассмеялась я.

— Я заметила, — она тоже улыбнулась, но затем посерьёзнела и тихо сказала: — Знаешь, я представляю нашу с ним жизнь. Она была бы… приятной. У нас были бы дети… красивый дом. Мы всегда хорошо ладили. Мы почти никогда не спорим. Всё было бы спокойно, комфортно, но…

Её голос затих.

— Но что?

— Но с тех пор как я познакомилась с Томом, я уже не уверена, что именно это мне нужно, — призналась она. — Не уверена, что мне нужен Эдвард. И вообще начинаю сомневаться, подходим ли мы друг другу по-настоящему.

Она наклонилась ко мне чуть ближе, будто боялась, что нас услышат.

— А ты думаешь, что вы с Томом можете подойти друг другу? — спросила я.

Она покраснела.

— Я точно не знаю… но мне кажется, что можем. Как думаешь, что мне делать?

Моя внутренняя стерва уже скандировала: «Бросай Эдварда! Бросай Эдварда! Бросай Эдварда!».

— Я не могу указывать тебе, что делать, Саманта, — ответила я, выбрав благородный путь. — Но могу точно сказать: тебе нужно быть честной. Со всеми, кто в этом замешан.

Она кивнула.

— Я знаю. Мне нужно поговорить с Эдвардом. Нечестно проводить с ним время, когда у меня есть чувства к Тому, — сказала она и внимательно посмотрела на меня. — У меня такое предчувствие, что он не будет очень расстроен.

— Почему ты так думаешь?

Саманта улыбнулась.

— Я — не то, что нужно Эдварду, Белла. Даже если он пока этого не понимает, я не то, что ему нужно.

— Саманта… ты вообще-то идеальная.

— Белла, я далеко не идеальная, но я не об этом, — она откинулась на спинку стула и сделала глоток уже остывшего кофе. — У Эдварда… сильный характер.

— Слабо сказано, — фыркнула я.

Саманта сделала вид, что не услышала.

— Ему нужен кто-то такой же сильный. Та, кто сможет бросать ему вызов… кто сможет ставить его на место время от времени.

Она на секунду замолчала, потом добавила тихо:

— Ему нужна такая, как ты.

Я потянулась за своим сэндвичем и застыла на полпути.

— Саманта, Эдвард едва выносит, когда мы в одной комнате. Мы всё время спорим.

— Но вчера вам нравилось быть вместе. Вы не могли перестать смеяться.

— Это очень нетипичный момент в наших отношениях, — сказала я. — Поверь, Эдвард считает меня шумной, наглой радикалкой. Мы ни в чём не согласны.

— Но именно это ему и нужно, Белла, — горячо сказала Саманта. — Ты его зажигаешь. Он никогда раньше не встречал никого похожего на тебя.

Несколько секунд я жевала свой сэндвич, ничего не отвечая.

Я столько злилась из-за того, что всё стоит на месте — ничего не продвигается между нами, по крайней мере, так казалось…

Но вдруг… может, Саманта права?

Может, ему нравятся наши перепалки?

— Ты правда думаешь, что я ему нравлюсь?

Саманта многозначительно улыбнулась.

— Нравишься… но, думаю, он ещё сам не до конца это осознал, — она сделала небольшую паузу. — И он тебе нравится, правда ведь?

— Не знаю, можно ли сказать, что он мне нравится, — призналась я. — Он высокомерный, раздражающий и просто сводит меня с ума… — я пыталась подобрать слова, чтобы объяснить эту странную связь между нами. — Но должна признать… меня к нему… тянет.

— Его тоже к тебе тянет.

— Правда?

— Я видела, как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит, — сказала она. — Ты сбиваешь его с толку… но и безумно интригуешь.

Она чуть помедлила и продолжила:

— У Эдварда всегда было поразительное умение разбираться в людях, — Саманта прикусила губу, подбирая слова. — Это удивительно, правда. Он почти всегда может предугадать, как человек поведёт себя в той или иной ситуации. В большинстве случаев он знает, что я скажу, ещё до того, как я открываю рот, — добавила она с кривой улыбкой.

Я слегка усмехнулась, но промолчала.

— Но ты испытываешь его интуицию на прочность, Белла. Он понятия не имеет, что у тебя на уме. Ты непредсказуема… увлекательная загадка, и он не представляет, как её разгадать. И, честно говоря, я сильно сомневаюсь, что он сможет просто оставить эту загадку в покое.

Я переваривала всё сказанное, пока Саманта допивала кофе и вытирала губы салфеткой.

— Готова идти? — спросила она.

Я кивнула, и мы тихо зашагали обратно к пансиону.

— Ах да! — воскликнула Саманта, когда мы подошли к крыльцу. — Ты обязательно должна прийти на мой день рождения в следующие выходные.

— День рождения? — я улыбнулась. — Конечно, с удовольствием приду.

Саманта хитро улыбнулась:

— И, разумеется, тебе стоит привести с собой Тома.

Я улыбнулась в ответ.

— Разумеется.

— И Эдвард там тоже будет… — протянула она, постукивая пальцами по губам.

— Саманта, у меня такое ощущение, что ты что-то замышляешь, — сказала я, прищуриваясь.

Саманта рассмеялась и, развернувшись, зашагала обратно по улице.

— Я становлюсь современной женщиной, Белла, — крикнула она мне. — Разве ты ещё не поняла? У нас всегда есть план.