Глава 6 — О воскресных пикниках и разбитых ожиданиях (2/2)

— Эдвард, — выдохнула я, пытаясь незаметно заправить блузку и откидывая волосы за уши. — Как ты?

— Отлично, спасибо, — он усмехнулся. — Похоже, нужно поздравить вас с победой, — добавил он, кивнув на мой трофей.

— Да, спасибо, — смущённо ответила я.

Том прокашлялся, и я повернулась к нему.

— О, Эдвард, это мои друзья… Том Якобсен, Джаред, Лайза Йоханнес и Мэгги Олесон. Я снимаю у неё комнату.

Глаза Эдварда сузились.

— Мэгги? Из… пансиона Мэгги?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он сопоставил странный телефонный звонок с тем, что хозяйка моей комнаты — Мэгги.

Я судорожно искала способ сменить тему.

— Нравится праздник? — выпалила я.

Блестяще, Белла.

— Вообще-то, да, — ответил он и повернулся, открывая мне вид на стоявшую рядом молодую девушку с золотистыми волосами. — Это Саманта Свенсон, — сказал он, улыбнувшись ей мягко. — Саманта, это Белла Свон и… её друзья.

Я уставилась на неё, тщетно пытаясь скрыть шок. Кто, к чёрту, это такая? Потом вспомнила: миссис Мэйсен напоминала Эдварду о встрече у Свенсонов, пока я стояла во дворе, чувствуя себя полной идиоткой.

Неужели у Эдварда есть девушка?

Я окинула её взглядом, пока она приветствовала моих друзей, и пришлось признать — она была красива.

Нет, не просто красива — она была прелестна.

Её блестящие светлые волосы были аккуратно убраны спереди и спадали мягкими волнами почти до талии. На ней было бледно-розовое платье с широкой кружевной отделкой на вороте, в руке — зонтик, без сомнения, для защиты её безупречной фарфоровой кожи от солнца. Щёки и губы — нежно-розовые, очевидно, дар природы, а не косметики. Густые ресницы обрамляли широко распахнутые голубые глаза — чуть миндалевидные и до невозможности невинные.

Я опустила взгляд на её безупречное платье — из-под подола виднелись белые чулки и белые туфли из мягкой кожи. Ни пылинки, ни пятнышка… уж точно никаких травяных следов от какого-нибудь идиотского бега в мешках.

Потом она заговорила.

— Так приятно познакомиться со всеми вами.

Её голос — тихий, мелодичный. Могу поспорить, она хорошо поёт. В этих нескольких словах слышались воспитание и утончённость.

Я хотела её возненавидеть.

Правда, очень хотела.

Но потом она повернулась ко мне и с искренним восторгом сказала:

— Я видела, как ты участвовала в забеге, Белла. Это было потрясающе!

На её лице не было ни тени сарказма или осуждения — только чистое, неподдельное восхищение.

И доброта.

Чёрт. Она хорошая.

— Спасибо, — пробормотала я смущённо и с лёгким раздражением, стараясь не показать последнее.

— Я бы никогда не решилась на такое! — улыбнулась она. — Ты показала этим мужчинам, кто здесь главный!

— Эй! — возмутился Том, притворно обижаясь.

— Извини, — засмеялась она, и я клянусь, Том покраснел.

— Я собирался взять Саманте пунша, — вмешался Эдвард. — Кто-нибудь ещё хочет?

Пить хотелось ужасно, но я скорее умру, чем попрошу у Эдварда хоть что-нибудь в этот момент, так что промолчала.

— Я пойду с тобой, — вызвался Том. — Будешь, Белла?

— Конечно, спасибо, — ответила я с благодарностью.

Двое мужчин отошли.

Похоже, у Мэгги сработала её «прозорливость»: она ловко увлекла Лайзу и Джареда смотреть конкурс поедания пирогов, бросив на меня выразительный взгляд. Я подняла на неё брови, но она только чуть наклонила голову в сторону Саманты, которая не обращала внимания. Джаред, заявив, что слишком сыт, чтобы участвовать, всё же закинул руки им на плечи и бодро пообещал объяснить «тонкости состязания», пока они уходили.

— Хочешь пойти посмотреть? — спросила я Саманту.

— Нет, — она поморщила нос. — У меня слабый желудок, и зрелище, как люди зарываются лицом в пироги, вызывает у меня отвращение.

Я рассмеялась.

— Да, меня от такого тоже мутит.

Она нахмурилась, не поняв выражения, но промолчала.

Мы дошли до берега озера, болтая о пустяках. Я взглянула в сторону — Эдвард и Том всё ещё стояли в очереди за пуншем.

— Так, — начала я наконец, — вы давно знакомы с Эдвардом?

Она улыбнулась; лёгкий ветер растрепал пряди её светлых волос.

— Всю жизнь. Наши отцы работали вместе, а матери подружились. Мы родились с разницей в пару месяцев. Мои самые ранние воспоминания — все связаны с Эдвардом.

Она взглянула на него, и её глаза смягчились.

Моё сердце сжалось.

— Иногда мне кажется, будто он — часть меня. Как будто мы две половины одного целого, — задумчиво сказала она. Потом быстро моргнула и добавила: — Глупости, знаю.

— Нет, это не глупости, — тихо ответила я. — Ты любишь его.

— Конечно, — она рассмеялась. — А как можно не любить?

— И как давно вы… — я запнулась, подыскивая слово, — …ухаживаете друг за другом?

— Ухаживаем? — переспросила она, и в её глазах мелькнуло веселье. — Звучит немного старомодно.

Я промолчала, лишь пожала плечами.

— Думаю, всё вышло само собой, — продолжила Саманта. — Всё было естественно, легко. У нас так много общего, это было просто логично.

— Значит, вы поженитесь? — спросила я, боясь услышать ответ.

Она пожала плечами.

— Когда-нибудь, наверное. Все этого ждут, но…

Саманта не успела закончить, потому что в этот момент появились Эдвард и Том с чашами пунша в руках.

— Дамы, — с преувеличенной галантностью произнёс Том, подавая напиток.

Саманта хихикнула, а я закатила глаза, сделала глоток и обернулась к ней. Мне хотелось закончить разговор, но уж точно не при Эдварде, поэтому я решила просто немного узнать её получше.

— Саманта, ты ещё учишься в школе? — спросила я.

— Да, в июне закончу, на год раньше Эдварда, — ответила она, улыбнувшись ему дразняще. Он усмехнулся.

— А собираешься поступать в колледж?

Эдвард чуть не поперхнулся своим пуншем.

Мы обе повернулись к нему с вопросительными взглядами.

— Простите, — сказал он. — Просто сама мысль о Саманте в колледже…

— И что тут смешного? — спросила я, уже чувствуя, как в животе закручивается раздражение.

— Ну, просто… в этом нет нужды, — замялся он, повернувшись к Саманте.

Та подхватила:

— Когда я закончу школу, то посвящу большую часть своего времени помощи матери в её благотворительной деятельности, — сказала она. — Пока не выйду замуж, конечно.

— И это то, чего ты сама хочешь? — спросила я, искренне заинтересовавшись.

— То, чего я… хочу? — Саманта выглядела немного растерянной. — Ну… я всегда думала, что…

— Женщине ведь вовсе не нужно высшее образование, — вмешался Эдвард. — Это пустая трата времени и денег.

— Пустая трата? — повторила я, не веря своим ушам. — Как вообще образование может быть пустой тратой?

— Ну, диплом не нужен, чтобы растить детей, — парировал он. — Что бы она с ним делала?

— Да всё, что захочет! — взорвалась я. — Не верю, что ты это сказал! Женщина имеет такое же право на образование, как и мужчина!

— Я не говорю, что у неё нет на это права, — возразил Эдвард, и его зелёные глаза сверкнули. — Я просто говорю, что ей это не нужно.

— А если бы кто-то сказал такое, такое… такое… — я отчаянно перебирала в голове примеры. — Мари Кюри!

— Что?

— Мадам Кюри, — повторила я. — Учёная? Первая женщина, получившая Нобелевскую премию — по физике… и по химии, — добавила я.

— А, я что-то слышал, — вмешался Том.

Мы с Эдвардом оба уставились на него, и он поднял руки в знак капитуляции.

— Простите.

— Мадам Кюри — исключение из правил, — продолжил Эдвард. — К тому же, она выиграла вместе со своим мужем.

— Только в первый раз, — поправила я его. — Второй — сама. И при чём тут вообще муж? Хочешь сказать, что она не заслужила? Что он всё сделал за неё?

Мы уже наклонились друг к другу, почти соприкасаясь носами, дыша тяжело и прерывисто.

— Я говорю, что для мадам Кюри это всё прекрасно, — прорычал Эдвард. — Но для большинства женщин, вроде Саманты, в этом нет смысла.

— Эдвард… — тихо начала Саманта, но мы оба её проигнорировали.

— Это совершенно лишнее, — продолжал он. — К тому же, мужчина, которому действительно нужно образование, может из-за этого не получить его. Он не сможет содержать семью, потому что какая-то женщина решила доказать свою правоту!

— Доказать свою правоту?! Да ты издеваешься? — я уже кричала. — Ты… ты… первобытный придурок!

Все взгляды обратились на меня. На секунду показалось, что даже птицы перестали петь.

— Белла, — наконец спокойно произнёс Том, — может, пойдём потанцуем?

— Я не танцую, — отрезала я.

— Тогда, мисс Свенсон, — он повернулся в Саманте и галантно протянул руку, — окажете мне честь?

Саманта посмотрела на нас с Эдвардом настороженно, потом вложила ладонь в его руку.

— Конечно, — ответила она тихо.

Они отошли к танцплощадке, а мы с Эдвардом отступили друг от друга на шаг, глядя им вслед в напряжённом молчании. Я краем глаза видела, как он глубоко вдохнул, и сама повторила то же самое. Вот и всё — моя клятва быть терпимее продержалась целых полдня.

— Прости за это, — сказала я наконец.

— «Первобытный придурок»? — спросил он с усмешкой. — Не слишком по-дамски, мисс Свон.

Я тяжело вздохнула.

— Думаю, мы уже выяснили, что «по-дамски» — не про меня.

Я взглянула на него краем глаза — и увидела, что он делает то же самое. Я усмехнулась, а он издал тихий смешок.

— Думаю, стоит объявить перемирие, — сказал он наконец, протягивая руку. — Я воздержусь от уничижительных высказываний о женщинах, получающих образование, работающих в больнице… или просто о женщинах в целом.

Я пожала ладонь.

— …а я воздержусь от того, чтобы объяснять тебе, насколько ты не прав, — мило добавила я.

Он усмехнулся, отпустил мою руку и повернулся к танцплощадке.

— Так ты правда не танцуешь? — спросил он.

— Нет, — призналась я. — У меня две левых ноги.

— Зато в мешке они работали отлично.

— Как ты уже сегодня изящно выразился, — парировала я, — это исключение из общего правила.

Он улыбнулся, глядя на Саманту и Тома. Я тихо вздохнула.

— Саманта сказала, вы, наверное, поженитесь.

— Хм? Ах да… наверное, — ответил он рассеянно. — А вы с Томом…?

— С Томом? — переспросила я. — Нет, что ты. Мы просто друзья.

Он кивнул.

Саманта смеялась над чем-то, что сказал ей Том. Он закружил её, и она звонко захихикала.

— Знаешь, она идеальная, — тихо произнёс Эдвард, почти будто самому себе.

Я пробормотала что-то утвердительное. Да, идеальная.

— Красивая… милая… спокойная…

— Покорная, — пробурчала я себе под нос и тут же прижала ладонь ко рту, когда поняла, что он услышал.

Он приподнял бровь.

— Лучше покорная, чем вечно спорящая.

— Я предпочитаю слово «энтузиастка».

Он тихо рассмеялся.

— Принято.

Мой взгляд скользнул в сторону танцплощадки — и я заметила молодую беременную девушку, сидевшую в одиночестве под деревом. Она смотрела на землю и грустно обрывала лепестки цветка.

— Она выглядит такой несчастной, — пробормотала я.

— Что? — спросил Эдвард, следуя за моим взглядом.

— Та девушка. Она выглядит очень грустной.

Челюсть Эдварда напряглась.

— Что ж, на то есть причины.

— Что ты имеешь в виду?

— Я бы предпочёл не обсуждать это, Белла.

— Нельзя вот так сказать и не объяснить, Эдвард, — отозвалась я, нарочно копируя его тон.

Он закатил глаза и, понизив голос, произнёс:

— Она училась в моей школе. Потом… оказалась в затруднительном положении… и вынуждена была уйти. Я, честно говоря, удивлён, что она вообще здесь.

Я напряглась от его тона, хотя он меня и не удивил. Я знала, что для незамужней матери в это время подобная судьба — позор и изгнание из общества… но всё равно злость поднималась изнутри.

— Ты ведь в курсе, что для того, чтобы завести ребёнка, нужны двое, — резко заметила я.

Он посмотрел на меня с приподнятой бровью.

— Да, я в курсе этого факта, спасибо.

— И, полагаю, юноша в этой истории по-прежнему спокойно посещает школу и приёмы, и никто на него пальцем не тычет?

К моему удивлению, Эдвард сглотнул и отвёл взгляд.

— Ну… да, это так.

— По-твоему, это справедливо? — спросила я, сдерживая раздражение.

Он замолчал на пару секунд, потом ответил:

— Думаю, нет. Но моё мнение ничего не изменит. Мир устроен именно так.

— Это не значит, что так должно быть.

Он повернулся ко мне.

— Ты говоришь так, будто правда в это веришь.

— Верю, — спокойно ответила я, подняв на него взгляд — и удивилась, обнаружив, что он смотрит на меня с недоумением, будто он не понимает, что со мной делать.

— Что? — спросила я в защитной манере.

— Я нахожу тебя… — он замялся.

Очаровательной? Интересной? Совершенно завораживающей?

— …сбивающей с толку, — закончил он.

Я мысленно пожала плечами. Могло быть и хуже.

Не успела я спросить, что именно он имел в виду, как к нам вернулись Том и Саманта — раскрасневшиеся, смеющиеся.

— Вы оба отлично выглядели, — сказала я с улыбкой.

Саманта светилась — да, именно светилась — глядя на Тома:

— Ну, Том замечательный танцор. За ним было легко следовать.

Том кивнул ей.

— Спасибо за танец, мисс Свенсон.

— Всегда пожалуйста, мистер Якобсен, — ответила она, сделав лёгкий реверанс.

А вот это уже интересно.

Я украдкой посмотрела на Эдварда, чтобы понять, заметил ли он этот маленький обмен любезностями, и обнаружила, что он изучает меня — взглядом, который я не смогла прочитать. Я шумно сглотнула и поспешно повернулась к Тому.

— Нам, наверное, стоит найти остальных, — сказала я неуверенно.

— О, Белла, — быстро вмешалась Саманта, — я как раз рассказывала Тому, что мы с Эдвардом собираемся на новый фильм «Звезда моря» на этой неделе. Вам с Томом обязательно нужно пойти с нами! Говорят, Мэри Пикфорд там просто чудесна. Она, между прочим, играет сразу две роли!

— Ну… я работаю по вечерам, — нерешительно ответила я.

Эдвард, кажется, чуть закатил глаза, но, верный своему обещанию, ничего не сказал про мою работу.

— Но ведь не в пятницу вечером, верно? Том сказал, что ты не работаешь по пятницам? — спросила Саманта с надеждой.

— Верно.

Ничего себе. Она и правда очень хочет, чтобы мы пошли с ними в кино. Я внимательно посмотрела на неё… или, может, она просто хочет, чтобы пошёл Том.

— Тогда в пятницу, — решительно сказала она, кивнув.

Я перевела взгляд с умоляющих глаз Саманты на восторженные глаза Тома и, наконец, на бесстрастное лицо Эдварда.

— Ладно, — произнесла я. — Звучит весело.

***

— Белла? Ты меня вообще слушаешь?

Я вздрогнула и обернулась на насмешливое выражение Карлайла.

Был вечер среды, и мы с Карлайлом работали у него в кабинете. Последние пару ночей он диктовал мне заметки и письма, которые я набирала на невероятно раздражающей печатной машинке.

Она была совершенно новой… якобы «бесшумной»… и я её ненавидела.

Тем не менее, я довольно быстро освоилась, поняв, что клавиши нужно нажимать с усилием. Вот только кнопки «стереть» не было… и корректора тоже. Так что сейчас я просматривала страницы с ластиком и чёрной ручкой, исправляя ошибки.

— Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил он, откинувшись на спинку кресла и проведя рукой по волосам.

— Да, наверное, немного, — призналась я.

Он ждал, пока я объясню.

— Просто… я озадачена кое-чем, — сказала я, проводя рукой по лицу.

— Чем же? — спросил Карлайл.

— Ну… я встретила одного человека, и он ужасно раздражает.

— Почему?

Я закатила глаза.

— У него какие-то допотопные представления о роли женщин в обществе. Он считает, что всё, на что они годятся — это быть жёнами и матерями.

— В этом нет ничего плохого, Белла, — спокойно заметил Карлайл.

— Я знаю, — всплеснула я руками. — И знаю, что так сейчас думает большая часть общества. Но ты, Карлайл, — другой.

Он приподнял брови, ожидая ответа.

— Ты ведь не смотришь на меня свысока только потому, что я женщина. Ты обращаешься со мной как с равной.

Карлайл сжал губы, чуть кивнув.

— Да, я придерживаюсь более… либеральных взглядов.

— И как ты к этому пришёл? — спросила я, наклоняясь вперёд через стол. — Почему ты видишь всё иначе, чем остальные?

— Во-первых, не я один так думаю, — возразил он, поднимаясь и обходя стол, чтобы сесть рядом со мной. — Всё больше людей начинают отвергать эти традиционные представления о ролях мужчин и женщин.

Он на мгновение задумался, затем добавил:

— Но если отвечать прямо, думаю, у меня просто… другое восприятие человеческой природы.

Я приподняла бровь, и он слегка улыбнулся.

— В жизни мне не раз доводилось наблюдать за людьми, — продолжал Карлайл, — и я понял, что в сущности все одинаковые. У всех одни и те же основные потребности: еда, одежда, кров, безопасность, чувство защищённости и любовь. Это относится ко всем, и к мужчинам, и к женщинам… независимо от возраста, расы, вероисповедания или цвета кожи. Если свести всё к этим простым потребностям, мы на самом деле все одинаковые.

— В твоих устах всё звучит так просто, — заметила я, откинувшись на спинку и водя большим пальцем по ластику.

— Так и есть, — спокойно ответил Карлайл. — Я также научился по-настоящему ценить врождённую силу женщин. Я видел их во время родов, ухаживающими за больными, утешающими друзей, воспитывающими семьи, разрушающими преграды, воздвигнутые мужчинами. А я тебе рассказывал, что встречал Элизабет Блэкуэлл?

— Кто это? — спросила я, пытаясь вспомнить, почему имя кажется знакомым.

— Первая женщина-врач, — произнёс он с лёгким упрёком, будто удивился, что я не знаю. — Мы познакомились на конференции в Нью-Йорке, вскоре после её выпуска из медицинской школы.

— О, теперь я вспомнила — кажется, читала о ней, — ответила я, чуть защищаясь.

— Замечательная женщина, — улыбнулся Карлайл. — Смелая, независимая… во многом похожа на тебя.

— Правда? Ты так думаешь?

— Да, — кивнул он и вернулся за свой стол. — Знаю, тебе бывает трудно, Белла, но нужно просто запастись терпением. Спокойно и ясно объясняй людям свою позицию — и они в итоге поймут. Большинство, по крайней мере, — добавил он с лёгким пожатием плеч.

— Я постараюсь.

Я вздохнула и вернулась к машинке, держа ластик наготове.

— Постой, — сказала я спустя минуту, когда внезапно вспомнила. — Элизабет Блэкуэлл… разве она не закончила медицинскую школу… лет пятьдесят назад?

На губах Карлайла промелькнула едва заметная усмешка, но он не поднял глаз от бумаг.

— Ближе к семидесяти, на самом деле.

Я прикусила губу и опустила взгляд, с особым усердием стирая очередную опечатку.