Глава 3 — Об обмороках и знакомых лицах (1/2)

«Что такое реальность? Всего лишь общее предположение».

Джейн Вагнер, в исполнении Лили Томлин

***

Я пришла в себя — по щекам всё ещё текли слёзы — и осознала, что снова оказалась на руках у Тома, который шёл… нет, бежал по улице.

— Что случилось? — прохрипела я. — Что ты делаешь?

Том мельком взглянул на меня и ускорил шаг, хотя, казалось, быстрее уже не мог.

— Несу тебя в больницу, — выдохнул он между сбивчивыми вдохами.

Я что, такая тяжёлая?

— В больницу? — переспросила я. — Не хочу в больницу. Со мной всё в порядке.

Я попыталась немного вырваться, но Том только крепче прижал меня к себе и слегка встряхнул.

— Не спорь со мной, — сказал он твёрдо. — Ты упала прямо посреди улицы. Тебя нужно показать врачу.

— Но… — начала я, — у меня нет денег. Я не смогу заплатить доктору.

Том бросил на меня ободряющую улыбку, но не замедлил шаг.

— Не волнуйся. Они никого не прогоняют, — сказал он, перехватывая меня поудобнее. — Мы почти пришли.

— Правда, Том, я могу идти сама, — пробормотала я не слишком уверенно.

Если честно, после моего срыва из-за Эдварда я всё ещё чувствовала слабость… да и, признаться, даже приятно, когда тебя несут.

— Сиди спокойно, — распорядился Том, сворачивая к массивному серому зданию, украшенному горизонтальными полосами из терракоты, которые тянулись вдоль фасада и обрамляли огромные двери.

Здание занимало целый квартал, но я не успела толком рассмотреть архитектуру — Том уже распахнул дверь и направился к небольшому посту медсестры. Он быстро осмотрелся, затем осторожно усадил меня в одно из нескольких деревянных кресел в зоне ожидания.

— Сейчас вернусь, — пообещал он и подошёл к стойке.

Я наблюдала, как он тихо о чём-то заговорил с женщиной в длинном белом платье и фартуке, с накрахмаленным чепцом на голове. Через мгновение они оба посмотрели в мою сторону, женщина коротко кивнула Тому и скрылась за арочным проёмом.

Том подошёл и снова успокаивающе улыбнулся.

— Это займёт всего несколько минут, — сказал он, оглядывая комнату.

Его взгляд задержался на телефоне, стоявшем на небольшом столике у противоположной стены.

— Надо позвонить в пансион и сообщить, что случилось, — сказал он с усмешкой. — А то Мэгги пошлёт полицию, — он кивнул в сторону телефона. — Буду там, если что-то понадобится.

Я вздохнула, смиряясь с мыслью о предстоящем осмотре, и кивнула ему. Я ведь не боюсь врачей — провела достаточно времени в приёмных покоях… просто врачи начала прошлого века немного настораживают.

Они ведь в 1918-м больше не используют пиявок?

Меня передёрнуло. Я отвела взгляд и стала рассматривать комнату. На соседнем стуле сидел мужчина, обернув руку окровавленным полотенцем, лицо его исказила боль. Пока я наблюдала, подошла медсестра и проводила его с женой через ту самую дверь, что я заметила раньше. За ней виднелось несколько кроватей вдоль дальней стены, и время от времени мимо проходили врачи и медсёстры.

Маленькая латунная табличка на стене напротив привлекла моё внимание. Бросив быстрый взгляд на Тома — он стоял спиной, разговаривая по телефону, — я неуверенно поднялась и подошла ближе. Пальцами провела по гравировке и прочла про себя:

Больница округа Кук

Основана в 1847 году

Хм. Больница округа Кук. Разве не там происходили события сериала «Скорая помощь»?

Я усмехнулась про себя, вспомнив телевизионное шоу, и вернулась к креслу. По пути задела голенью низкий столик и поморщилась, прихрамывая на место.

В кресле рядом сидели женщина и мальчик, шептавшиеся вполголоса. Я уловила запах спирта и чего-то вроде средства для мытья полов — и снова поразилась, насколько реально всё выглядит в этом воображаемом мире.

Но в животе неприятно сжалось, когда в голове мелькнула мысль: А если это не воображение?

Я почувствовала себя глупо, даже допустив такую идею… но стоило однажды подумать — и игнорировать это уже стало невозможно.

А вдруг всё это действительно происходит?

Логика говорила мне: нет.

Здравый смысл говорил: нет.

А ноющая боль в голени шептала: возможно.

Можно ли ощущать боль во время галлюцинаций?

Я лихорадочно пыталась понять, как определить, реально ли происходящее. Огляделась по сторонам, стараясь проанализировать ситуацию. Если у меня действительно галлюцинации, значит, всё вокруг должно исходить из моего подсознания, верно? Тогда логично предположить, что я нахожусь в месте, которое уже когда-то видела.

Но это место мне совершенно незнакомо. Я здесь никогда не была… и, хоть я и смотрела «Скорую помощь», больница там выглядела совсем не так.

И доктора Картера поблизости тоже не наблюдается.

Очко в пользу реальности.

Я когда-то слышала, что во сне невозможно читать слова — буквы расплываются или просто исчезают со страницы. Я ведь уже читала надпись на стене, но теперь мне нужен более надёжный тест.

Мой взгляд остановился на журнале, лежащем на столике рядом с мальчиком и его матерью.

— Прошу прощения, — обратилась я к женщине. — Можно взглянуть на этот журнал?

— Конечно, — улыбнулась она и передала его мне.

Я пробежала глазами обложку. На ней были изображены две девочки в платьях, сидящие на стульях с высокими спинками, лицом друг к другу. У одной в руках был клубок красной пряжи, перекинутой петлями через ладони, а другая наматывала нить в аккуратный шар. На обложке красовались слова, и я без труда их прочла:

Хорошее домоводство. Февраль 1918 г. 15 центов.

Но нужно что-то понадёжнее. Я пролистала страницы и остановилась на статье ближе к середине журнала. Почти всю страницу занимала фотография молодой женщины в белом платье и полосатой лентой через плечо. Я опустила глаза на подпись под снимком и начала читать:

Почему мы пикетировали Белый дом

Автор: Анна Келтон Уайли

«Борьба за избирательное право женщин длится уже почти семьдесят лет. С 1848 года, когда в Сенека-Фоллсе, штат Нью-Йорк, состоялся первый съезд за права женщин, женщины пишут петиции, выступают, организуют встречи и посылают делегатов ради всеобщего избирательного права. Не жалея ни усилий, ни средств, ни жертв. Почти семьдесят лет женщины путешествуют по всей стране — от севера до юга, от востока до запада, верхом, пешком, на поездах и автомобилях — проповедуя евангелие демократии».<span class="footnote" id="fn_40709889_0"></span>

Каждое слово было чётким и ясным.

Второе очко в пользу реальности.

Пока я читала, сердце у меня заметно учащённо забилось, но убедиться окончательно я всё ещё не могла.

Я повернулась к женщине с мальчиком.

— Простите, — начала я, прекрасно понимая, что сейчас звучу как сумасшедшая, но мне было всё равно. — Кто сейчас президент?

— Президент? — переспросила она, внимательно посмотрев на меня. — Вудро Вильсон.

Она прижала к себе сына и пересела на пару стульев дальше.

Вудро Вильсон. Это верно? Я не знаю. Почему я не слушала внимательнее на уроках истории?

Ну, очко в пользу реальности тут явно не засчитывается.

Я снова исподтишка посмотрела на женщину и её сына, пытаясь уловить в их чертах что-то знакомое.

Меня всегда раздражало в «Волшебнике страны Оз», что Дороти так и не осознала, что ей всё это снится. Ну правда, разве она не заметила, что Страшила и Железный Дровосек подозрительно похожи на парней, работавших на ферме её семьи?

К сожалению, с тех пор как я здесь оказалась, я не узнала никого. Ни одного знакомого лица.

Я изучала окружающих — медсестру за стойкой, врача, только что прошедшего мимо, снова перевела взгляд на женщину с мальчиком. Та поймала мой взгляд и осторожно придвинула сына ближе к себе.

Нет. Ничего.

Пока я сидела, обдумывая своё странное положение, вернулся Том и опустился рядом.

— Мэгги скоро придёт, — сообщил он. — Я пытался отговорить её, но она сказала, что тебе нужно платье по размеру. Хотя, по-моему, это сидит прекрасно, так что я не совсем понял, о чём она.

Я молчала, и он повернулся ко мне.

— Белла, ты в порядке? Такое чувство, будто тебя нет — будто ты за миллион миль отсюда.

Я моргнула пару раз и внимательно на него посмотрела.

— Том, тебе когда-нибудь снился сон, настолько яркий, что казался реальностью? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Конечно. Кому не снился?

— И как ты понимаешь, что это сон?

— Странная ты пташка, Белла Свон, — сказал он, усмехнувшись своей игре слов<span class="footnote" id="fn_40709889_1"></span>.

Я только закатила глаза.

— Знаю, поверь, — согласилась я. — Но потерпи немного. Как ты понимаешь, что это сон?

— Ну, посмотрим… — задумался Том. — Во-первых, можно себя ущипнуть, хотя это не всегда помогает…

Я скользнула рукой к бедру и ущипнула себя — сильно.

Больно. Ещё как. Я прикусила губу и незаметно потёрла ногу.

— …а во-вторых, какими бы реальными они не казались, сны долго не длятся, — продолжил он.

Я задумалась. Он прав. Обычно, как только понимаешь, что спишь, — сразу просыпаешься.

Прокрутив в голове всё, что произошло за день, я поняла, что могу вспомнить каждую минуту — если не считать время, пока спала. А можно ли вообще спать во сне?

Посчитав, я осознала, что нахожусь в сознании уже часа четыре или пять.

Том всё ещё говорил:

— Ну и наконец, иногда можно управлять тем, что происходит. Это почти всегда выдаёт сон.

Я уставилась на дверь, сосредоточив всё своё внимание, всем существом желая, чтобы вошёл Эдвард. Просто чтобы увидеть его, хотя бы на миг.

Ничего.

— Белла, ты уверена, что в порядке? — спросил Том. — Ты какая-то раскрасневшаяся.

Я вздрогнула, бросив напоследок тоскливый взгляд на дверь, и повернулась к нему.

— Всё хорошо, — вздохнула я. — Просто устала, наверное.

Это ни к чему не приведёт. Ведь это не сон, а галлюцинация. И я ведь не могу спросить Тома, как понять, что у тебя галлюцинации — он точно решит, что я сумасшедшая.

Мои раздражённые мысли прервал появившийся рядом миловидный светловолосый силуэт. Я скользнула взглядом на Тома.

О да. Он тоже заметил, что она красивая.

— Мисс Свон, пройдёмте со мной, — вежливо сказала медсестра.

Я кивнула и поднялась с кресла. Том встал следом.

— Простите, сэр, — обратилась к нему медсестра. — Вам придётся подождать здесь, — она смягчила приказ лёгкой улыбкой, и Том тут же расплылся в ответной.

Ещё бы.

— Том, иди домой, — сказала я. — Мэгги скоро придёт, нет смысла тебе здесь торчать.

— Мне правда не трудно, — сказал он, не отводя взгляда от привлекательной медсестры.

Она подняла левую руку, поправляя волосы — и кольцо на безымянном пальце сверкнуло в свете лампы.

Тонко. Изящно.

Лицо Тома тут же помрачнело.

— Ну… если ты уверена, что всё в порядке, — сказал он наконец, возвращаясь ко мне. — Увидимся дома.

— Хорошо, — улыбнулась я. — И спасибо, Том. Правда.

— Не за что, — ответил он и, махнув рукой, вышел за дверь.

Я расправила плечи и направилась за медсестрой — согласно бейджу, её звали Пэтти — через арку в просторное помещение.

Комната была разделена четырьмя высокими ширмами. В каждом секторе стоял деревянный смотровой стол с мягкой обивкой, под ним — выдвижные ящики, рядом — тумбочка с лампой и набором медицинских инструментов, высокий шкаф и трёхногий табурет.

Через соседний проём я увидела вдоль стены ряд низких железных кроватей. Некоторые аккуратно застелены белыми простынями и одеялами, но большинство скрывали под ними сгорбленные человеческие силуэты.

— Извините, что пришлось подождать, — сказала медсестра. — У нас не хватает рук. За этот месяц четыре сестры ушли в Красный Крест. Теперь, когда русские примкнули к кайзеру, все понимают — скоро и нашим мальчикам придётся идти в окопы. Каждый хочет внести свой вклад.

Я молча впитывала её слова.

Я вспомнила, что Первая мировая закончится в ноябре — отсюда ведь и День ветеранов, — но до этого остаётся ещё восемь месяцев. Не нужно быть историком, чтобы понять: эти восемь месяцев станут адом для всех участников.

Эдвард как-то говорил мне, что хотел пойти на фронт. Я поёжилась, представив его согнувшимся в грязном окопе, и — эгоистично — почувствовала облегчение от того, что он был слишком молод, чтобы вступить в армию… и никогда не станет достаточно взрослым.

Медсестра Пэтти подвела меня к одному из смотровых столов и попросила сесть, затем взяла моё запястье и взглянула на тонкие часы на своей руке. Я молча наблюдала за ней. Через мгновение она улыбнулась, сделала пометку на листе бумаги в папке из плотного картона, взяла со стола термометр и спокойно произнесла:

— Откройте рот.

Я задумалась, насколько чистый этот термометр, и на секунду подумывала отказаться, но решила, что не стоит спорить.

Я открыла рот, и медсестра Пэтти аккуратно поместила термометр под язык. Затем она открыла дверцу в шкафу и достала небольшой деревянный ящик. Поставив его на стол рядом со мной, раскрыла крышку и вынула какой-то прибор с резиновыми трубками, соединёнными с широкой полосой ткани.

— Сейчас измерим давление, — сказала она, подняв на меня взгляд.

Она достала из коробки стетоскоп, вставила резиновые наконечники в уши и закатала мне рукав, чтобы закрепить манжетку на руке.

Я невольно улыбнулась, представляя, как бы она отреагировала на липучки.

Держа стетоскоп одной рукой, другой она накачала манжету резиновой грушей. Затем медленно выпустила воздух, внимательно прислушиваясь, и сняла манжету, сделав ещё одну пометку в карточке. Вынула термометр, взглянула на него и произнесла:

— Всё в порядке. Доктор сейчас подойдёт.

Она вышла, оставив меня одну в маленьком отсеке, отгороженном ширмой. Я потянулась, стараясь заглянуть за перегородку. В узкое окно было видно, что солнце уже село, пока меня осматривала медсестра. Я встала и тихо подошла к краю ширмы, осторожно взглянув из-за неё. Убедившись, что рядом никого нет, я на цыпочках подошла к широкому дверному проёму и оглядела зал с кроватями. Там было относительно тихо — лишь редкое покашливание, храп и тихие стоны нарушали тишину.

Потом я услышала голос — приглушённый… но знакомый. Я резко обернулась к закрытой двери напротив приёмной, когда до меня донеслись приближающиеся шаги.

— Следите за ним внимательно этой ночью, — произнёс голос. — Если состояние ухудшится, придётся немедленно оперировать.

Дверь распахнулась, и я застыла, уже зная, но всё ещё не веря, кто окажется по ту сторону.

Сначала вошла ещё одна медсестра, а затем я увидела его голову, склонённую над медицинской картой, которую он читал на ходу.

— Этому пациенту добавьте ещё два гранулы хинина, — продолжил он тем самым ровным, чуть нереальным голосом.

От моего резкого вздоха он поднял голову, и его удивлённые янтарные глаза встретились с моими ошеломлёнными карими.

— Карлайл! — выдохнула я.

И — во второй раз в жизни — я упала в обморок.

***

Резкий запах нашатыря вернул меня в сознание.

Я открыла глаза и увидела медсестру Пэтти, размахивающую у меня под носом флакончиком с нашатырём. Морщась, я сердито оттолкнула её руку.

— Очнулась, — объявила Пэтти.

— Поднесите свет ближе, — услышала я, и в следующий миг меня ослепил яркий луч лампы, направленный прямо в глаза.

— Просто расслабьтесь, — тихо произнёс он, оттянув моё нижнее веко и, вероятно, проверяя реакцию зрачков.

Затем отпустил, и я прищурилась, поднимая руку, чтобы заслониться от света.

— Простите, — сказал он.

Луч исчез, и я заморгала, пытаясь восстановить фокус. Сначала я различала только смутные черты и светлые волосы, но постепенно сквозь туман проступило знакомое лицо Карлайла.

— Вам лучше? — спросил он.

Я чуть потянулась, проверяя самочувствие. Кто-то, видимо, перенёс меня с пола на кровать.

— Да, — хрипло выдохнула я. — Кажется, да.

Я попыталась приподняться — и вдруг осознала, что на мне больше нет платья.

— Что случилось? — спросила я, прижимая простыню к груди.

— Вы потеряли сознание, — ответил Карлайл с лёгкой улыбкой. — Скорее всего, из-за корсета, который вы носили. Мы его сняли — и вуаля! Чудесное исцеление.

Не припомню, чтобы Карлайл позволял себе такую саркастичную интонацию.

— Спасибо, — пробормотала я. — Я и сама не хотела его надевать, но платье без него не сходилось.

Карлайл повернулся к медицинской карте.

— Советую вам обзавестись тем, которое не требует таких жертв, — сказал он. — В остальном всё в порядке, но я бы хотел, чтобы вы остались здесь ещё ненадолго. Мы понаблюдаем за вами и убедимся, что поводов для беспокойства нет.

— Доктор Каллен? — из-за ширмы выглянул другой врач, и Карлайл подошёл, чтобы переговорить с ним.

Пока он был увлечён разговором, я воспользовалась моментом, чтобы прийти в себя и просто посмотреть на него.

Было по-настоящему ошеломляюще видеть, как он вошёл в комнату — всё тот же, каким я его помнила. В галстуке и длинном белом халате он напомнил мне тот самый день, когда мы впервые встретились — в приёмном покое больницы Форкса.