Глава 2 — О корсетах и замешательстве (2/2)

История никогда не была моим сильным предметом, но я могу предположить, что нахожусь где-то в начале двадцатого века. Очевидно, это американский город — судя по отсутствию акцента у людей, чьи голоса я слышала (если не считать миссис Олесон).

Вопрос только — почему?

Почему?

Что я вообще должна вынести из этого путешествия в прошлое Америки? Благодарность за современное нижнее бельё?

Я раздражённо бросила корсет обратно на кровать.

Ну, что бы ни было смыслом всего этого безумия, мне уже начинает это надоедать. Я готова к тому, чтобы всё закончилось.

Я остановилась на мгновение, пытаясь сообразить, как человек вообще может прекратить галлюцинацию.

Наверное, она должна пройти сама, когда грибы наконец выйдут из организма. Но, пожалуй, я могла бы попробовать ускорить процесс. В конце концов, я уже больше получаса здесь. Джейк, должно быть, с ума сходит от тревоги, что я до сих пор не вышла из транса.

Я решила попробовать просто подумать о возвращении.

Села на кровать, закрыла глаза, глубоко вдохнула, положив руки на колени, и сосредоточилась на мыслях о костре в Ла-Пуш. Представила треск поленьев, искры, взлетающие в темноту, свой янтарный камень на земле перед собой. Вообразила Джейка слева, шамана справа — всё так же, как было, когда я входила в транс. Потянулась, чтобы взять Джейка за руку, и открыла глаза.

Ничего. Я всё ещё была в пустой комнате, а занавеска едва колыхалась от ветра.

Раздражённо я решила попробовать снова — воссоздать ритуал, который привёл меня сюда.

Вот только у меня нет тотема. Он ведь должен быть чем-то природным… Я оглядела комнату и остановилась на веточке полевых цветов в вазе на комоде. Скептически посмотрела на высохший жёлтый бутон, но пожала плечами — другого всё равно нет.

Скрестив ноги на кровати, я поставила цветок перед собой и закрыла глаза, стараясь вспомнить слова шамана.

— Пусть наши глаза и сердца откроются, и пусть духи явят себя этой ночью… то есть, днём, — пробормотала я, чувствуя себя полной идиоткой, и прищурилась, открыв один глаз, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

Да уж, словно галлюцинация станет меня осуждать.

— Пусть наши глаза и сердца откроются, и пусть духи явят себя этим днём, — повторила я чуть громче.

Потом сосредоточилась на цветке перед собой, представляя тропу в лесу, ведущую к…

Куда она там должна вести?

Раздражённо я откинулась на кровать. Из этого ничего явно не выходит. Я потянулась, взяла цветок и стала вертеть его между пальцами. Из моих губ вырвался зевок.

Странно. Я и правда устала.

Я поднялась, взяла платье, аккуратно перекинула его через спинку стула и положила шляпку на стол. Села на кровать, сняла ботинки, а потом скользнула под мягкое одеяло. Натянув его до самого подбородка, я свернулась калачиком, подтянув колени к груди.

Я засну, грибы перестанут действовать — и проснусь дома.

Скажу Джейку, что у меня была галлюцинация с гигантской… ну, в общем, просто чтобы рассмешить его.

План как план, подумала я.

***

Я ошиблась.

Потому что, когда я проснулась, всё ещё находилась в той самой маленькой комнате. Солнце клонилось к закату, а в дверь негромко постучали.

— Да? — откликнулась я.

В дверном проёме показалась миссис Олесон.

— Ужин почти готов, дорогая, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь?

Я села на кровати, протирая глаза — раздражённая тем, что всё ещё здесь, но одновременно рада тому, что поблизости еда. Желудок выразил полное согласие громким урчанием.

— Да, кажется, уже лучше, — призналась я, спуская ноги на пол.

Миссис Олесон подошла ближе, внимательно меня разглядывая.

— Что ж, выглядишь ты определённо лучше, — согласилась она. — Щёки порозовели, и усталость исчезла с лица. Немного поешь — и будешь как новенькая. Мой покойный Генри, да упокоит Господь его душу, всегда говорил: «После сна и ужина всё не так уж и плохо», — она на секунду задумалась, потом добавила: — Ну так что, готова рассказать, зачем ты здесь на самом деле?

Я вздрогнула от её прямоты и, смутившись, отвела взгляд.

— Я… не могу это объяснить, — тихо произнесла я.

Миссис Олесон понимающе кивнула.

— Неважно, — сказала она. — Я рядом, когда будешь готова.

Она направилась к двери, но остановилась, положив руку на ручку, и обернулась, когда я окликнула её.

— Спасибо, — сказала я. — Вы ведь даже не знаете меня и всё равно так добры.

— Знаю я больше, чем ты думаешь, — ответила она, и в её взгляде мелькнуло что-то странное… пожалуй, сочувствие. — Я вижу это по глазам. Тебя оставили. Я тоже через это проходила, дорогая. Ты потерялась… ищешь что-то, только не знаешь, где искать… ведь так?

Я кивнула.

Она постучала пальцем по своему лбу.

— Есть во мне капелька прозорливости, — сказала она с лукавой улыбкой. — Мой покойный Генри, да упокоит Господь его душу, всегда говорил, что я про людей знаю больше, чем они сами про себя, — она мягко коснулась моей руки. — Не тревожься, дорогая. Можешь остаться здесь, пока не найдёшь то, что ищешь.

— Спасибо, — повторила я. Когда она повернулась, чтобы уйти, я окликнула её: — Миссис Олесон… Мэгги, мне очень жаль твою потерю.

— Потерю? — переспросила она, нахмурившись.

— Твоего мужа, — пояснила я.

— Ах это! — Мэгги рассмеялась, и в её голубых глазах снова мелькнули смешинки. — Генри вовсе не умер. Сбежал с какой-то вертихвосткой из танцевального зала.

Я ахнула.

— Но ты же всё время говоришь: «Да упокоит Господь его душу»! — теперь уже я смотрела на неё в полном недоумении.

— А это… — она улыбнулась шире, и морщинки у глаз собрались веером, — принимаю желаемое за действительное, — сказала она и вышла из комнаты.

Я ещё минуту сидела, уставившись на закрытую дверь, а потом разразилась смехом.

Кажется, я никогда не захочу попасть в немилость Мэгги Олесон.

Я встала и подошла к столу, подняв платье и осторожно в него влезая. Натянула до пояса — и тут поняла, что застегнуть его невозможно: платье явно мне мало.

Придётся надеть этот чёртов корсет.

Вздохнув, я уронила платье на пол, подняла корсет и с подозрением уставилась на него. Как-то умудрилась в него влезть и затянула шнуровку — не так туго, как раньше, но достаточно, чтобы, покрутившись немного, застегнуть пуговицы на спине. Сделала осторожный вдох, потом чуть глубже. Ну, не так уж и страшно.

Посмотрела на шляпу, но решила, что в доме носить её не обязательно. Повернувшись к зеркалу, пригладила волосы, поправила пару шпилек, потом взяла ботинки и быстро зашнуровала их.

Я справлюсь.

И тут до меня дошло, что мне нужно в туалет.

Господи, только бы у них был водопровод… Не уверена, что переживу встречу с деревянной будкой на улице.

Мысленно пнув себя за изнеженность, я открыла дверь и выглянула в коридор. Было тихо, так что я на цыпочках вышла, заглядывая в открытые двери по пути к лестнице. И облегчённо вздохнула, когда в одном из проёмов увидела белую плитку, просторную ванну и старомодный, но вполне узнаваемый унитаз в маленькой комнате у лестницы.

Я быстро справилась с делом — хотя, признаюсь, затаила дыхание, когда потянула за цепочку на бачке, и выдохнула, только когда вода с шумом пошла вниз.

У раковины на пьедестале я вымыла руки и плеснула себе немного воды на лицо, после чего вышла из ванной и спустилась по лестнице, ведомая восхитительными запахами, тянувшимися из столовой.

Мэгги как раз ставила на стол большое блюдо и, увидев меня, приветливо улыбнулась.

— Садись, дорогая, — сказала она, указывая на свободный стул. Затем повернулась к остальным, уже собравшимся за блестящим обеденным столом. — Это Белла Свон, новая постоялица, — представила она меня, а потом кивнула в сторону молодой пары напротив. — Это Джаред и Лайза Йоханнес. Молодожёны.

Она подмигнула мне, а затем указала на мужчину постарше — с тёмными волосами, уже тронутыми сединой у висков, и серьёзными тёмными глазами.

— А это Алистер Дженкинс. Он писатель. Ну а юного Тома ты уже знаешь.

Том, сидевший рядом со мной, улыбнулся.

— Рад снова тебя видеть, мисс Свон. Надеюсь, тебе уже лучше?

— Да, — ответила я, улыбнулась в ответ. — Намного лучше, спасибо.

— Вы были больны? — спросила Лайза Йоханнес, тревожно нахмурив лоб.

— Она просто упала в обморок, — вставил Том.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, что я не падала в обморок, но потом решила, что лучше проявить дипломатичность.

— Всё в порядке, правда, — сказала я вместо этого. — Всё выглядит просто восхитительно.

Я кивнула в сторону еды на столе, ловко сменив тему.

И действительно, выглядело всё потрясающе. Мэгги приготовила большое жаркое с картофелем и морковью, миску пышных булочек, горошек, намазанный маслом, а через дверной проём на кухню я заметила пирог. У меня потекли слюнки, и я попыталась вспомнить, когда ела в последний раз. Бутерброды у Джейка… но это было вчера вечером или сегодня утром? Я пожала плечами и под настойчивым взглядом Мэгги щедро наполнила тарелку.

Ужин был потрясающим, а разговор — спокойным, но тёплым.

Я узнала, что Джаред и Лайза познакомились в местной школе, где оба преподают. Том недавно устроился наборщиком в газету под названием «Трибьюн».

— Это только начало, — сказал он. — Но я мечтаю когда-нибудь увидеть своё имя под статьёй.

Джаред, Лайза и Том задавали привычные вопросы — откуда я, чем занимаюсь, почему приехала. Я отвечала честно, но расплывчато: сказала, что приехала из штата Вашингтон, что семьи у меня нет — здесь у меня её нет — и что я просто ищу возможность начать всё с чистого листа.

Алистер Дженкинс ел молча, лишь изредка поднимая взгляд — пристальный, но непроницаемый. Мэгги тоже наблюдала за мной, вмешиваясь в разговор только тогда, когда видела, что мне неловко. Она мгновенно переводила разговор на другую тему, и я благодарно улыбнулась ей за это.

— Что ж, Белла, — начал Том, доедая второй кусок пирога, — раз уж ты недавно в городе, может, показать тебе окрестности? — он бросил взгляд в окно. — На улице ещё светло. Хочешь прогуляться?

Я замялась, не зная, стоит ли выходить из дома, но любопытство к миру за этими стенами взяло верх. А потом меня осенило — может быть, именно это и есть то, что я должна сделать. Может, Том и есть мой проводник, а эта прогулка даст мне ответы.

— Конечно, — согласилась я, вставая и поднимая тарелку, чтобы отнести её на кухню.

— Оставь это, — одёрнула меня Мэгги. — Не люблю, когда постояльцы копошатся у меня на кухне, — она улыбнулась, чтобы смягчить разговор. — Иди, погуляй, повеселись как следует.

Я последовала за Томом к входной двери. Он распахнул её, пропуская меня первой, и, когда я обернулась, протянул мне руку, сгибая локоть и вопросительно приподнимая бровь. Я на секунду замялась, а потом вложила свою руку в его. Том устроил мою ладонь в сгибе локтя и, улыбнувшись, мягко похлопал по ней.

О-о. Пора пресечь это в зародыше.

Эти отношения должны оставаться строго в формате «духовный наставник — духовный… последователь?». Я прикусила губу, размышляя над точным определением, а потом мысленно встряхнулась, возвращаясь к сути.

— Так мило с твоей стороны, Том, что ты решил мне всё показать, — начала я осторожно. — Приятно, когда рядом есть друг, особенно если ты новенькая. С тобой, Мэгги и теперь с Йоханнесами я чувствую, будто у меня уже есть хорошие друзья.

Я подчеркнула слово на букву «Д» оба раза, когда произнесла его, надеясь, что он уловит намёк.

Его шаг чуть сбился, он отвернулся, сжав челюсть, — и я догадалась, что он всё понял. Выпрямившись, он снова посмотрел на меня и натянуто улыбнулся.

— Конечно, это самое малое, что я могу сделать, — весело сказал он. — Мы ведь теперь соседи, — он сглотнул и добавил вполголоса, с лёгкой насмешкой: — Замечу, ты не упомянула Алистера в списке новых друзей.

— Да, что с ним вообще не так? — рассмеялась я, радуясь, что неловкость быстро рассеялась. — Он хоть когда-нибудь улыбается?

— Кажется, разок было, — задумчиво ответил Том, постучав пальцев по губам. — Или, может, это просто газы вышли.

Я хмыкнула и обернулась, разглядывая улицу. Мы проходили мимо нескольких похожих на дом Мэгги трёхэтажных кирпичных зданий, затем мимо магазина платьев, аптеки и книжной лавки. Улица кипела движением: автомобили лавировали между конными экипажами, а время от времени мимо с грохотом проносился трамвай. Тротуары тоже были полны людей, но все держались вежливо — проходя мимо, кивали, улыбались.

Я не могла поверить, насколько всё было реально. Я чувствовала запах бензина от машин, аромат духов проходящих мимо женщин и менее приятный — навоза от лошадей. Всё вокруг — звуки, краски, запахи — окружало меня, затягивало, как будто я действительно оказалась здесь.

Мы подошли к небольшому кафе, где за столиками на улице сидели несколько человек, потягивая кофе и перекусывая сэндвичами. Между ломтиками хлеба я заметила торчащий лист салата. Удивительно, насколько чётко проработаны детали.

Я — просто гений галлюцинаций.

Я повернулась к Тому и, немного поколебавшись, спросила:

— Какое сегодня число?

Том задумался, потом ответил:

— Эм-м… кажется, одиннадцатое марта.

— Знаю, прозвучит странно… — я выдохнула. — А какой год?

— Тысяча девятьсот восемнадцатый. Ты точно в порядке, Белла?

1918.

1918.

Как будто кодовый замок внутри меня щёлкнул, и шестерёнки начали вставать на место.

1918. Время Эдварда.

Впереди я заметила газетный киоск и ускорила шаг, почти тащив Тома за собой.

— Белла? Что случилось? — окликнул он, но я шла только быстрее, почти бежала, пока не добралась до прилавка.

Задержалась, взгляд метался по полкам, пока не остановился на стопке газет в центре.

«Чикаго Трибьюн». Разумеется.

— Ты работаешь в «Чикаго Трибьюн», — сказала я обвиняющим тоном.

— Да, — растерянно ответил Том.

— Я в Чикаго, — прошептала я.

— Конечно, ты в Чикаго, — сказал он, но его голос звучал где-то далеко.

Моя голова кружилась, мысли путались, когда я осознала, где — и когда — нахожусь.

Эдвард здесь.

Где-то в этом времени, в этом городе. Эдвард здесь.

Я подняла голову и оглядела лица вокруг, ища знакомую улыбку. Отпустила руку Тома и бросилась на тротуар, отчаянно высматривая беспорядочную бронзовую копну его волос.

Где он?

Меня захватила одержимость. Я уже не думала о том, что это может быть не по-настоящему. Я действовала, как в своих снах.

Мне было всё равно, реально это или нет — главное, найти Эдварда.

Я услышала, как кто-то истерично зовёт его по имени — и только потом поняла, что это мой собственный голос.

Вдалеке я заметила мужчину с каштановыми волосами, и сердце подпрыгнуло. Я подбежала и схватила его за руку. Он резко обернулся — и я поняла, что это не он.

По щекам потекли слёзы. Как я могла проделать весь этот путь… и не увидеть его?

Я стояла посреди улицы, рыдая, а вокруг толпились люди. Сквозь слёзы их лица искажались — маски тревоги и непонимания.

Моё дыхание снова сбилось — короткие, рваные вдохи, и голова закружилась.

— Белла? Белла, ты в порядке? — Том подбежал, схватил меня за руки и осторожно встряхнул.

— Его здесь нет, — прошептала я.

Колени подогнулись, и Том успел подхватить меня. Головокружение накатило с новой силой.

— Его здесь нет, — повторила я, почти не слыша собственного голоса.

— Кого, Белла? Кого нет? — спросил он, но я не ответила.

Вместо этого я сделала то, чего никогда не делала.

Я упала в обморок.