2. Распутство (1/2)
Мои глаза были закрыты. В оба уха вставлены старые наушники, которые переставали работать от малейшего движения провода у гнезда в телефоне, и я старался вообще не двигаться. Я откинул голову назад, сидя на лавке, и наслаждался одиночеством среди гула людей. Каждый раз, поглядывая на происходящее вокруг, я задавал себе один и тот же вопрос:
«Что я здесь, блядь, делаю?»
Вокруг прыгали и смеялись дети, которых после полдника приводили к нашему корпусу, чтобы те не толпились у своего. Старшие отряды чаще всего либо помогали вожатым, будучи с ними почти ровесниками, либо курили где-то спрятавшись на территории. Я там пока никого толком не знал и просто отбывал своё присутствие так, словно это была исправительная колония, а не детский оздоровительный лагерь.
Почему его зовут оздоровительным? Что здесь здорового? Пресная еда в столовке? Дискотеки по вечерам или барахтанье в бассейне, если погода позволит? В лагерях я бывал не раз и в каждом считал дни до конца смены. Если и было для меня идеальное наказание, то отец попал в точку.
Я зашёл во «ВКонтакте», но страница обновлялась так долго, что я раздражённо убрал телефон — провод дёрнулся, и музыка затихла.
Сразу же любимые треки сменились гулом реальности: визгами девчонок вокруг, смехом пацанов и приглушённой музыкой из корпуса. Я наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и по привычке начал скручивать шнур наушников. Наверное, из-за этого они и начали отходить.
— Скучно, да? — негромко сказала Алиса, присев рядом на лавочку.
Я устало перевёл на неё взгляд и качнул головой. Она была, наверное, одной из немногих в отряде, кто меня интересовал. Мне нравились её чёрные волосы — они блестели на солнце. Кончики были неровными, а пряди вдоль плеч и лопаток ложились почти идеально. Она всегда сильно красила глаза, даже на завтрак. Когда она только успевала?
— Тебя Марк зовут, да?
— Ага, — качнул я головой и заглянул в телефон.
— Ты слушаешь Limp Bizkit? — заметила она трек на паузе и наклонилась ближе к экрану. — Lonely World. Одна из моих любимых песен.
Наши взгляды пересеклись. Она, кажется, посмотрела на меня иначе — изучающе. Скользнула взглядом по волосам, лицу, одежде.
— Знаешь, — начала она, наклонив голову набок, — у тебя лицо цепляет. Или взгляд.
Я вместо ответа разглядывал пирсинг в её носу. Мне всегда дико нравился септум, но я бы никогда не решился проколоть себе что-то на лице. Не из-за страха боли — просто мне бы этого не позволили.
— Чем же цепляет?
— Не знаю, — она чуть улыбнулась и поправила короткий топ. На худом теле я мельком заметил татуировку. Впервые. Задержал взгляд слишком бесстыдно. — Ты рок слушаешь?
— Альтернативу. Рок. Иногда даже металл. Разное.
— Круто, я тоже. Давай треками обменяемся? Смотри, что у меня, — Алиса достала телефон из кармана джинсовых шорт, и я неловко придвинулся ближе. Наши плечи почти соприкасались.
Я даже забыл, что мне было скучно. Впервые перестал думать о том, как зачем-то хотел вернуться домой. Мы долго разговаривали. Она звонко смеялась над моими шутками, а я разглядывал пирсинг в её рту. Она сказала, что прокол уздечки верхней губы называется смайл.
Мы пошли вместе в корпус. Внутри было едва прохладно из-за бетонных стен. Она прислонилась к одной из них, у своей комнаты. Мы держали телефоны рядом — она перекидывала мне альбом 30 Seconds to Mars. Я не был их фанатом, но мне показалось, что они нравились именно ей, и я захотел послушать.
Из динамика её телефона негромко доносился припев одной из самых популярных их песен. Солист с надрывом кричал, и этот крик эхом разливался по коридору, а я наблюдал за её тёмными глазами.
Come break me down
Bury me, bury me
I am finished with you <span class="footnote" id="fn_41273047_0"></span>
— Марк, — негромко проговорила она моё имя. Из её уст оно звучало мягче. — Ты никогда не думал изменить стиль?
— Хотел. Не только думал, — едва усмехнулся я и мельком взглянул на проходящих мимо вожатых — Юлю и Максима. Им обоим было лет по девятнадцать.
— А почему только хотел? — она чуть наклонила голову, глядя на меня слишком внимательно. Я опустил взгляд.
— Ну, предки консервативные.
— Отстой, — она чуть поморщила аккуратный нос. — Но тут ведь нет предков.
Я пожал плечами.
— Давай тебе покрасим волосы в чёрный, хочешь?
— Чем? — чуть удивился я, всё ещё воспринимая её предложение как шутку, и убрал телефон в карман.
— Я краску с собой привезла, чтобы корни подкрасить. Тебе бы безумно подошло.
Её пальцы коснулись моих волос, слегка тормоша их.
— А домой я как поеду?
— Они за месяц отрастут. Сострижёшь — и всё. Ты ж парень, тебе проще, — сказала Алиса.
Когда она опустила голову, я мог рассмотреть её макушку, ведь она была значительно ниже меня.
— Ты серьёзно? — дёрнул я бровью, и она подняла на меня глаза.
— Почему бы нет?
Нам предстояло собираться на дискотеку. Как бы мне ни хотелось не идти на это сборище детей, пляшущих под попсу, остаться в корпусе одному я не мог — правила стали строже, чем были в позапрошлом году, когда я был здесь в последний раз.
Пока парни в комнате обсуждали видеоигры, я лишь краем уха слушал и листал переписки в телефоне. Написал Вике смс о том, что нет интернета и я не могу ответить ей нормально. Но, кажется, ей было всё равно — она и так редко отвечала.
Иногда я задумывался о том, чтобы расстаться с ней. Зачем она вообще встречалась со мной?
— Марк, — одёрнул меня сосед по комнате.
Я поднял взгляд и увидел в дверном проёме Алису — она заглядывала в комнату с улыбкой на лице.
— Пойдём, — сказала она так, будто я и так должен был знать, куда именно она меня зовёт.
Парни переглянулись и присвистнули мне вслед. Я лишь отмахнулся от них с улыбкой и пошёл по коридору за ней. Алиса уже переоделась и теперь была в коротком чёрном платье. На ногах — чулки. Она знала, как привлечь внимание.
— Давай, садись, — сказала она, когда мы дошли до умывальников.
Я удивлённо посмотрел на стул. В раковине стояла ёмкость с чем-то странным и кисточкой.
— Ты что, прямо сейчас красить меня вздумала?
Алиса ничего не ответила — просто положила руки мне на плечи, стоя за моей спиной, и поймала мой взгляд в отражении зеркала на стене. Я следил за её движениями: перчатки, кисточка, уверенные, почти привычные жесты. Скверно пахнущую массу она аккуратно нанесла на корни моих коротких волос у лица, а на макушке — ловко распределила пальцами.
Кожа головы немного пекла, но она сказала, что это нормально.
Другие девушки из нашего отряда тоже пришли к умывальникам крутить волосы, стоя у зеркал. Они переговаривались между собой о чём-то своём, а мы с Алисой сидели на подоконнике друг напротив друга и обсуждали, кто куда собирается идти после школы. Она сказала, что хочет учить языки, а я признался, что сам не знал, чего хотел. Не сказал ей, что пойду в строительный по наводке отца.
Когда я смывал краску в раковине, склонившись над ней, смотрел, как мутная вода закручивается вокруг слива и исчезает. Постепенно она стала прозрачной. Я поднял голову и сразу посмотрел на своё отражение в зеркале. Волосы больше не были просто темноватыми — они стали чёрными.
Алиса подула на них феном всего пару минут и сказала, что досохнут на улице — там было жарко. Я согласился. Потом она аккуратно подвела мне глаза по внутреннему веку, а я кривился и отворачивался. Ощущения были странными. Хотелось выдрать себе глаза пальцами. Они немного слезились.
— У тебя даже нижние ресницы тёмные, — сказала она. — Достаточно просто слегка подвести внутреннее веко.
— Ты правда думаешь, что я буду так ходить? — улыбнулся я, вставая со стула и поправляя на себе чёрную футболку.
— Если хочешь эпатажа, — начала она и со щелчком закрыла карандаш, — то будешь.
Я встал перед зеркалом и на несколько секунд застыл. Уперся руками в раковину и наклонился ближе, будто мог что-то упустить. Зеленоватые глаза были подведены снизу, и взгляд стал другим — собраннее, яснее. Волосы торчали неровно. Чёрные. В цвет футболки.
Я смотрел на себя и не спешил отводить взгляд.
Мы вышли из корпуса вместе. Алиса шла рядом, чуть впереди, задевая меня локтем, будто специально не давая спрятаться в себе. Вечер был тёплый, липкий, асфальт ещё держал дневной жар, и где-то впереди уже гремела музыка с площадки. Люди попадались навстречу — ровесники с других отрядов, вожатые, кто-то из младших — и я ловил на себе их взгляды. Короткие. Чуть задержанные. Те самые, от которых раньше хотелось сразу опустить голову и сделать вид, что меня здесь нет.
Теперь не хотелось.
Кто-то смотрел с интересом, кто-то с насмешкой, кто-то просто дольше обычного. Я чувствовал это кожей — как воздух касается лица, как спина выпрямляется сама собой. Они видели именно это: чёрные волосы, подведённые глаза, неровную уверенность, которую я даже не пытался изображать. Я не играл роль и не прятался за ней. Я просто шёл.
Алиса обернулась, скользнула по мне быстрым взглядом и улыбнулась, словно проверяя. Я едва заметно кивнул, сам не зная зачем. В груди было странно спокойно. Не пусто — спокойно. Как будто мне больше не нужно было сжиматься, чтобы пройти перед чужими глазами.
Пусть смотрят.
Я сделал шаг и услышал, как под кедами тихо зашуршал асфальт.
Впервые в жизни мне казалось, что они видят ровно то, что я хотел показать. Не маску. Не ошибку. Меня.
На площадке под большим навесом было полутемно. Светомузыка лениво перебирала цвета — синий, красный, снова синий — будто тоже не спешила. Люди сбивались в пары после танцев под бессмысленные треки. Кто-то неловко топтался, кто-то сразу притягивал к себе. Из колонок заиграли «Звери — Дожди-пистолеты», и я вдруг поймал себя на том, что её медленная версия мне нравится. Без надрыва. Спокойно. Даже честно.
Алиса подошла ближе и сама положила руки мне на плечи — легко, без вопроса. Я машинально опустил ладони ей на талию, и мы начали медленно двигаться, почти на месте, будто крутились вокруг одной оси. Ничего лишнего. Просто шаг, пауза, шаг. Музыка тянулась, и вместе с ней тянулось время.
Я не сводил с неё взгляда. Смотрел сверху, из-за разницы в росте, и видел, как её лицо меняется от света: то зеленоватое, то тёпло-оранжевое, то вдруг почти белое. Тени ложились под глаза, на скулы, и каждый раз делали её другой. Она была красивой. Просто красивой — без продолжения этой мысли, без необходимости что-то делать дальше.
И странно, но мне совсем не хотелось её целовать. Не потому что она не нравилась — наоборот. Просто не было этого толчка, желания сократить расстояние. Я смотрел и мне хватало. Её рук на моих плечах, её дыхания где-то на уровне груди, медленного покачивания под песню, которая неожиданно оказалась к месту.
В этот момент я думал только о том, как она выглядит сейчас. И о том, что иногда этого достаточно.
Она потянула меня за руку через толпу, когда те снова вернулись к быстрым трекам. Началось безумие. Дети визжали и прыгали как попало, остальные сидели на лавках вокруг огромного, забитого танцпола. Мы проталкивались через низких ребят и в какой-то момент вырвались, оказались напротив здания кинотеатра.
Там и вправду что-то показывали?
— Пойдём, покурим? — шепнула она, приблизившись к моему лицу.
Я лишь кивнул.
Мы соврали вожатым, наблюдавшим за площадкой, что идём в туалет. Те переглянулись, но кивнули. К старшим отрядам они относились снисходительнее, а к мелким были слишком строги с правилами. Я вспомнил, что ещё пару лет назад, когда был здесь на второй смене, нас даже отпускали в магазин на территории. Я знал каждый закоулок этого проклятого лагеря. От этого мне было здесь ещё скучнее.
Но не сейчас.
Мы шли по узкой дорожке. Над нами возвышались высокие деревья. Небо было необычайно звёздным. Полную луну было сложно не заметить. Алиса пританцовывала под отголоски музыки с дискотеки, а когда её стало не слышно, мы пошли в тишине.
— Ты тут уже бывал? Я слышала, тут где-то курилка вроде бы… — спросила Алиса, оглядываясь и пытаясь разглядеть между тёмных корпусов что-то вроде тропы.
— Да, есть, — кивнул я.
Мы переступили через бордюр и пошли по траве в темноте. Кеды цеплялись за ветки, и я тихо матерился, перепрыгивая через них. Алиса смеялась надо мной, пока сама не споткнулась. Я поймал её обеими руками. Мы задыхались от смеха, пока не дошли до гаражей. Не знаю, что в них было, но за ними — та самая курилка.
Я знал о ней давно. Она была для старших, и теперь я стал одним из них. Самому в это до сих пор не верилось до конца.
Там уже были ребята. Сначала мы заметили огоньки сигарет в темноте, а потом и их самих. Пара парней была из нашего отряда, ещё несколько — из вожатых. Они разговаривали на равных, распивая пиво из банок. Когда увидели нас, будто даже обрадовались.
Я затянулся сигаретой Алисы с ментолом и немного удивился вкусу, но выбора у меня не было. Свою пачку я оставил дома, спрятанной в книге, где вырезал отверстие под сигареты. Подсмотрел в каком-то фильме.
Мне вручили банку пива. Я с радостью отпил немного, сел на шину и стал разглядывать тёмные силуэты. Кто-то включил музыку. Трек начинался слишком зловеще для этого места, и мне вмиг стало не по себе. Я посмотрел на сигарету в своих пальцах и подумал, что мне вообще не стоило курить. Пить — тем более.
Если бы отец только увидел…
Я вздохнул, поднял голову и уставился на яркую луну.
Может, стоит просто побыть собой хотя бы немного? Потом вернусь и снова буду невидимым. Удобным. Тихим. А сейчас — можно просто расслабиться.
Алиса пританцовывала под трек, напевая текст, и тогда я заметил, что её произношение и вправду хорошее. Лучше моего. Она ведь хотела поступать на факультет иностранных языков — и не зря.
— Только это, — начал один из вожатых, тот самый, который дал мне пиво, — нужно будет скоро вернуться. До конца дискотеки. Нам строго приказали даже старших укладывать по расписанию.
— Бля, серьёзно? — кто-то возмутился.
— А с чего такая строгость? — поинтересовался я, поднимаясь и гася окурок о кирпичную стену.
— Уже год так, — ответила другая вожатая.
— Раньше всё было как-то… проще, — пожал я плечами, поглядывая на Алису в стороне. Она прыгала под прошлогоднюю песню Linkin Park.
Вожатые переглянулись.
— Погнали на дискотеку обратно, Марк? — подбежала ко мне сзади Алиса, пытаясь пощекотать. Я даже не дёрнулся. — Ты чего, щекотки не боишься?
— Нет, — ответил я, повернув голову в сторону.
Она обошла меня спереди, взяла за руки и начала тянуть.
— Пойдём, в одиннадцать уже заканчивается.
— Так для старших отрядов же до полуночи? — вспомнил я старое правило.
— Теперь все до одиннадцати, — крикнула вожатая сзади.
Я лишь закатил глаза. Эта строгость и эти правила теперь напоминали мне дом. С каждым годом это место становилось только скучнее.
Алиса прыгала через заросли между корпусами, пока мы возвращались к дорогу, и пару раз едва не упала. Я лишь усмехался и просил её не смеяться так громко.
Пустые банки из-под пива мы выбросили в урну и пошли дальше по дорожке.
— Марк, — внезапно Алиса перестала идти вприпрыжку и развернулась ко мне. Она шла задом наперёд, и мне всё казалось, что вот-вот споткнётся о выпирающую местами тротуарную плитку.
— Алиса?
— Можно вопрос? — начала она, и язык у неё немного заплетался. Она быстро пьянела. — У тебя девушка есть?
— Есть, — слабо кивнул я.
И тут же задумался — а есть ли? Дождётся ли меня Вика из лагеря? От этих мыслей я сам себе показался жалким ребёнком.
— Ну, так всегда, — улыбнулась Алиса с лёгкой грустью. — Все интересные уже кем-то заняты.
— Это ты обо мне? — даже немного удивился я.
— Знаешь, что мне в тебе нравится?
Алиса развернулась, сбавила шаг и пошла рядом со мной. Почти в ногу. Я поглядывал на неё, и музыка с дискотеки постепенно возвращалась, вместе со светом фонарей — здесь они будто светили ярче, чем у корпусов.
— Ты не зазнавшийся, как многие парни.
— Это ещё что значит?
— Ну… — она поправила тёмные распущенные волосы, и на секунду в ухе сверкнула штанга пирсинга. — Ты привлекательный, но не пользуешься этим. Не считаешь себя лучше других.
Она смотрела под ноги и старалась шагать ровно через одну плитку. Это напомнило мне, как я делал то же самое, когда был здесь совсем ребёнком до этого.
— Многие парни мудаки. Они чуть красивее обезьян, а к девушкам требования завышенные, — с усмешкой сказала она, перепрыгивая через выемку в тротуаре. — То грудь для них маленькая, то нос большой, то вообще шлюха, как только поведёт себя развязно. Им же позволено всё.
— Ты права. Во всём, — качнул я головой, замечая впереди трёх парней, но стараясь не обращать на них внимания. — Я и правда не считаю себя привлекательным, а многие парни реально уроды.
Алиса улыбнулась мне. Я ей — тоже.
— Ты тоже красивая, но ты это и сама должна знать, — сказал я, не глядя ей в глаза, и нервно потёр подбородок. Комплименты давались мне с трудом.
Кажется, Алиса хотела что-то ответить, но парни свистнули, и мы оба подняли головы, останавливаясь. Двое поднялись с лавки, а один уже шёл к нам. Он жевал жвачку слишком показательно и, приблизившись, сплюнул её прямо мне под ноги. Жвачка упала у носка моего кеда, и я машинально сделал полшага назад.
— Господи, — закатила глаза Алиса, скрестив руки на груди.
— Ты чего с этим чушпаном возишься? — обратился он к ней, поправляя кепку козырьком назад.
Я видел его впервые. Весь в спортивном, нелепо толстая цепочка на шее, свисающая мотня. Типичный поклонник русского рэпа.
— Виталик, отвали, — рявкнула Алиса, подхватила меня под локоть и потянула за собой.
Но у Виталика были другие планы. Он схватил меня за край футболки и дёрнул обратно. Меня чуть повело в сторону от рывка, но я устоял на ногах.
— Слыш, — обратился он ко мне и толкнул в плечо. — Ты какого хуя к моей девчонке приебался?
— Мы расстались, ты забыл?! — толкнула Алиса его в плечо в ответ, за меня, но он даже не перевёл на неё взгляда.
— Алиса погорячилась. А тебя я чтобы больше рядом с ней не видел, — он толкнул меня уже обеими руками, сильнее. — Усёк?!
В груди у меня что-то резко сжалось, будто воздух выкачали, и на секунду стало слишком тихо. Сердце колотилось не от боли — от унижения и злости, липкой, непривычной. Я никогда не дрался, но тело среагировало само: плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки, и я шагнул вперёд раньше, чем успел подумать. В голове мелькнула глупая, отчаянная мысль, что если сейчас отступлю, так и останусь этим «чушпаном» навсегда.
— А что если нет? — выдавил я на удивление легко.
— Тогда пидорскую рожу твою разукрашу так, что ни одна штукатурка не замажет!
Парни в стороне посмеялись, повторяя слово «пидор», и это окончательно меня выключило. Кровь будто зашумела, ускорилась, и кулаки сжимались до боли.
Я замахнулся неловко — скорее жестом, чем ударом, понимая, что не умею драться и, скорее всего, получу в ответ, но остановиться уже не мог. Виталик увернулся вовремя и с улыбкой отскочил.
— Смелый? — рявкнул он, демонстративно задирая рукава олимпийки и вставая в позу. — Давай, подойди.
Алиса резко шагнула между нами, упёрлась ладонями Виталику в грудь и заорала так, что у меня заложило уши. Она заслоняла меня собой, будто я был младше или слабее, и это одновременно злило и странно грело.
— Отойди от него! Ты охуел?! Я сейчас вожатых позову! — кричала она, не давая мне сделать ни шага.
Я стоял за её спиной — с дрожащими руками и горящими щеками, чувствуя себя глупо и уязвимо, но уже не сломленным: я хотя бы попробовал.
— Что вы там делаете?! — раздался женский крик со стороны небольшой площади. Послышался шорох шагов по траве.
— Сука, — недовольно глянул в ту сторону Виталик, потом снова на меня. — Тебе пизда, если ещё раз с ней увижу. Я предупредил.
— Коваль, твою мать! — к нам быстро приближалась высокая девушка. Худощавая, лет двадцати пяти. Большие очки и кудрявые волосы придавали ей несерьёзный вид.
— Мы просто разговаривали, — сунул Виталик руки в карманы и отошёл от нас на шаг.
Алиса опустила руки, больше не пытаясь меня закрыть.
— Быстро на дискотеку. Все! — вскрикнула вожатая так громко, что я сразу понял, насколько её внешность не соответствует характеру. Такая и в драку с кулаками полезла бы.
Пацаны первыми пошли в сторону музыки, а мы с Алисой переглянулись.
— Вы как? — вожатая за секунду сменилась в лице. Даже голос стал будто выше.
— Нормально, — процедил я.
— Он из моего отряда, из пятого. Если тронет — сразу ко мне. Он у меня не первое лето уже на нервах.
Мы кивнули, стараясь не выдать опьянения, но она бы всё равно ничего не заподозрила. Попрощалась и убежала обратно дежурить на площади — там, где обычно были линейки и зарядка.
Чем дальше, тем больше лагерь напоминал мне казарму. Раньше никто так не дежурил. Нам доверяли. Может, это из-за алкоголя и курения? Или раньше пили и курили точно так же, просто не делали из этого трагедии?
Ответов у меня не было, и от этого всё происходящее злило только сильнее.
Алиса извинилась и сказала, что ей стыдно за Виталика — за то, что он был её бывшим. Сказала, что ошиблась в нём. Я только кивнул. Это было не моё дело. Если он полезет снова, я опять попробую дать сдачи, но уже без Алисы и её криков.
Ещё один медляк мы танцевали вместе. Алиса положила голову мне на плечо, и я почувствовал запах её волос. Сигареты и мята.
Сердце всё ещё билось быстрее, чем музыка, и я никак не мог попасть в её ритм.
Я думал только о том, какая у неё тяжёлая голова. Ладони на её голой талии вспотели, и я всё время пытался сдвинуть их выше, к ткани топа. Она принимала это за стеснение и каждый раз возвращала мои руки обратно.
Я правда не чувствовал к ней настоящего влечения или просто испугался этих придурков? Хотя раньше я ведь не хотел её поцеловать. Даже мысли такой не проскользнуло, и от этого казалось, что со мной что-то не так. Я должен был хотеть? Наверное, да. Но я не хотел.
К корпусу мы возвращались, рассчитавшись по двое. Сначала младшие, в конце — мы. Алиса жаловалась, что слишком мало нам дали потанцевать. Что вся суть любого лагеря — это дискотека, а все остальные пункты по графику можно вообще выкинуть.
Мне не особо нравилось танцевать с детьми, которых можно одной левой прихлопнуть, если увлечься движениями. Да и попсовая музыка меня не привлекала. Вожатые пообещали, что скоро будет ночь хитов нулевых, и я немного обрадовался. Хотя бы не «Руки Вверх!» или что-то в этом духе. От таких песен меня только на смех пробирало.
Кажется, парни из нашей комнаты теперь смотрели на меня иначе. Как будто уважали — за стиль и за то, что я тусил с Алисой. Она была из тех, кого многие хотели бы «приручить». Слишком дерзкая и слишком привлекательная.
Перед сном они обсуждали девчонок — кто с кем танцевал, кто кого «застолбил». А я лежал с наушниками, слушал музыку, которую мне скинула Алиса, и думал о том, как она вообще могла связаться с этим придурком Виталиком. Ей правда было с ним интересно? Он, может, и неплох на лицо, но с такой мотнёй, телепающейся между ног, ему бы в клоуны податься.
Утром на этой идиотской сходке, где мы по команде наклонялись и махали руками, которую руководство лагеря прозвало «зарядкой», я снова увидел тех троих. Они были из соседнего корпуса. Виталик то и дело встречался со мной взглядом, и в нём читалось отвращение. В моём он мог заметить только безразличие. Мне почти не было страшно за то, каким я там покажусь другим. Если Алиса увидела во мне что-то, я постараюсь это сохранить. Хотя бы до конца смены.
Мы выходили с зарядки неровной цепочкой — ещё сонные, липкие от утреннего пота. Асфальт под ногами был уже тёплый, от парка тянуло хвоей и чем-то сладким, столовским. Алиса вдруг резко свернула в сторону и встала в пару с девочкой из нашего отряда, что-то ей сказала и та засмеялась. Я даже не сразу понял, что остался один. Сделал шаг в сторону, чтобы не тормозить строй.
И тут рядом со мной оказался невзрачный парень из соседней комнаты. Как его зовут? Вылетело из головы. Он просто встал рядом, как будто так и было задумано. Ни «можно», ни взгляда, а просто пошёл со мной. Плёлся чуть сзади, подстраивался под шаг, руки в карманах.
Некоторое время мы молчали. Я слышал, как кто-то сзади споткнулся и выругался, как впереди хлопали шлёпки по асфальту.
— Слушай, — сказал он наконец, не глядя на меня. — Ну… тот пацан из пятого отряда странно на тебя смотрел.
Я повернул голову. Он всё так же смотрел вперёд, на дорожку.
— В смысле? — спросил я.
— Ну, типа… — он замолчал, подбирая слова. — Когда стояли. Я за тобой был. Я просто видел.
— И как смотрел? — спросил я.
Парень пожал плечами.
— Я не знаю. Не как обычно. Долго. Будто накинуться на тебя хотел.
Мы снова замолчали. Я поймал себя на том, что иду чуть напряжённее, чем минуту назад, будто этот взгляд всё ещё где-то на мне. Парень шёл рядом спокойно, будто не предупреждал о чём-то, а просто отметил факт, как говорил бы о погоде.
— Он долбоёб, — сказал я, скорее чтобы заполнить тишину.
— Может быть, — ответил тот и коротко усмехнулся. — Я просто… ну, заметил.
Он больше ничего не добавил, и я почему-то понял, что если бы он сказал ещё хоть слово, мне стало бы не по себе. Мы дошли до конца дорожки, свернули к корпусам, и шум голосов снова накрыл нас. Но ощущение, что кто-то смотрит, осталось.
Мама звонила мне через день. Я обычно разговаривал с ней по пути в столовую — у неё на работе в это время был перерыв. Она спрашивала всё по какому-то негласному списку: что ел, что пил, а потом уже — о делах. Впрочем, что я мог ей рассказать? Что хотел проколоть уши перед очередной дискотекой? Ей бы лучше не знать об этом.
Алиса принесла здоровую цыганскую иголку, вату и спирт. Хотела помочь и сделать всё за меня, но я настоял. Мне даже нравилась боль. Я ещё не понял, почему.
Я встал перед зеркалом и долго смотрел на себя, будто проверял — решусь или нет. Руки едва дрожали, игла холодила пальцы.
Первое ухо проколол резко, почти не думая. Боль вспыхнула и сразу ушла, в глазах защипало. Я не отвёл взгляд, пока игла не вышла с другой стороны. Второе сделал сразу же, пока не испугался. Там было больнее.
Крови почти не было. Уши горели. Я кое-как вставил серёжки, поморщился, умылся холодной водой и снова посмотрел в зеркало. Красивее я не стал — просто стал ещё на йоту собой. Алиса подарила мне два небольших кольца с фиксирующим шариком, как тот, который сама носила в носу, и встала рядом, аккуратно вкручивая их. Сам бы я не справился.
Она была слишком близко. Я опустил взгляд куда-то ей на плечо и боялся двинуться, будто любое движение могло быть истолковано как жест. Как заигрывание. Её дыхание касалось моей щеки — спокойное, ровное. Она пахла лаком для волос. В тот вечер она накрутила волосы.
— Ты молодец, — негромко сказала она, заглядывая мне в глаза.
Она будто нарочно задержала взгляд, и мне стало неловко.
Я кивнул, усмехнулся и снова развернулся к зеркалу, делая вид, что хочу ещё раз рассмотреть себя. На самом деле я просто сбежал от сковывающей меня близости. У меня ведь была девушка.
Я проверил телефон. Вика отвечала односложно: дела хорошо, всё как обычно, приезжай быстрее. Почему-то даже это не вызвало во мне никаких эмоций. Я должен был скучать по ней?
По пути на дискотеку я шёл с парнями из нашей комнаты. Они рассказывали слухи о том, что по ночам сироты выбираются из своего отдельного, отдалённого корпуса и по балконам лазят в чужие комнаты. Я лишь отмахнулся — эти сплетни я слышал каждый раз, когда приезжал в этот лагерь. Ничего не менялось. Только было странно, как разные люди каждый год говорили одно и то же. Или это просто привычная ассоциация: если сироты — значит, воры.
Когда я бывал здесь раньше, лет в десять, я даже дружил с пареньком из того корпуса. И мне тогда было всё равно, откуда он и есть ли у него родители. Мы об этом не говорили. Уже потом кто-то сказал мне, что Олег был из детдома. Меня это ничуть не смутило. И сейчас, наверное, тоже не смутило бы.
Алиса танцевала в свете диско-шара завораживающе, хотя движения у неё были самыми обычными. Вокруг прыгали наши одногодки, а где-то в стороне — малышня. Казалось, они подпрыгивали ещё выше нас, несмотря на рост. Не знаю, откуда у них было столько энергии.
Я сидел на лавке с пацанами. Ринат, перекрикивая музыку, рассказывал, что у них в школе кто-то случайно отрезал себе палец, играясь со швейцарским ножом. Мы кривились, пока он расписывал, как кусок пальца свисал и кровоточил.
Когда начался медляк, мы все замолкли.
Ринат был самым симпатичным из нас — выше, крепче, смелее. За пару дней после начала смены он уже нашёл себе подружку. Парни уставились на её короткую юбку, а я смотрел на Алису в толпе.
Мне нужно было пригласить её на танец? Почему я вообще чувствовал перед ней какой-то долг? Не хочу — и не танцую.
Под медленную песню Avril Lavigne, которую каждый школьник знал даже без текста, я откинулся на спинку длинной лавочки, на которой почти никого не осталось, и смотрел вверх — на лениво ползающие прожекторы. Свет слепил, меняя цвета, но это почему-то даже расслабляло.
— Эй, — женский голос рядом заставил меня повернуть голову. — Тебе тоже не с кем?
Я окинул взглядом девчонку из своего отряда, чьего имени ещё не знал, и пожал плечами. Не хотелось её обидеть.
Мы поднялись. Она была примерно моего роста, с длинными русыми волосами, и, встав напротив, сразу вытянула руки и положила их мне на плечи. Мы стояли на расстоянии шага — как дети. Мои руки нашли её талию, и мы медленно покачивались.
Я заметил взгляд Алисы в стороне и улыбнулся ей как-то неуверенно с запинкой. Она закатила глаза и стала в пару с каким-то парнем из пятого.
Почему я снова ощущал себя так странно?
Песня тянулась слишком долго, и я мечтал поскорее снова оказаться на лавочке. Мне не нравились эти прикосновения и взгляды — какие-то лишние, обязывающие. Я ведь даже имени этой девчонки не знал. Но мы делали это, потому что так делали все. Иногда меня пугала эта стадность.
— Марк, — окликнула меня Алиса, когда я вернулся к лавке — трек уже сменился на быстрый.
Я развернулся к ней, наткнувшись на её взгляд.
— Я думала, мы вместе танцуем, — сказала она и скрестила руки на груди.