7. A Bitter Pill To Swallow (2/2)

Чан бледнеет, почти не дышит и смотрит перед собой. Тэхён, потеряв всякий интерес к разговору, отворачивается.

— Он — мой человек. И я не позволю его трогать. Это последний раз, когда я вообще снизошел к обсуждению этой темы.

Он уже не смотрит, как Чан с бессильной злостью сжимает руль. Впереди маячат доки, и Тэхён мысленно молится, чтобы он успел до того, как полиция покинет место поджога. Времени у них чертовски мало.

Ему везет: полиция все еще на месте, и даже знакомая спина инспектора маячит неподалеку.

Тэхён выходит из машины, оставляя Чана наблюдать со стороны водительского места.

— Инспектор Ким!

Он окликает нарочито беззаботно и машет рукой. Мужчина едва не роняет сигарету и пластиковый стаканчик с кофе — в одной руке он сжимал свою привычную дозу, без которой не мог обойтись уже больше часа.

Инспектор оборачивается, и Тэхён видит его помятое небритое лицо с темными тенями под глазами. Намджун и так редко выглядит отдохнувшим, но сейчас он кажется выжатым до последней капли.

Развод оказался тяжелым. Пять лет брака — целая жизнь, но, к сожалению, так бывает, когда живешь работой, а сил на дом и любимого человека попросту не остается.

Намджун — не самый чуткий человек, и многое в человеческих отношениях не замечает. Удивительно, как он умудрился жениться, но, видимо, женщины находят свое очарование в грубоватых, абсолютно не романтичных и прямых, как дверь, мужчинах.

— Паршиво выглядишь, — без зазрения совести резюмирует Тэхён, разглядывая приближающегося инспектора. На самом деле он не сильно-то и старше — разница всего в год, но измождение на лице Намджуна сходу прибавляет ему лет пять.

— Ого, наш принц сегодня не раздражающе холеный и надушенный. Что случилось? Тебя били палками?

Тэхён криво усмехается и невольно выпрямляет спину, чувствуя отголоски тупой боли.

— Тяжелое утро.

— И не говори. Вы мне опять устроили головную боль.

— Быть такого не может!

Намджун с крайне недовольным прищуром оценивает невозмутимое выражение Кима и коротко изрекает:

— Блять.

Тэхён бесстыже строит самые невинные в Сеуле глаза, даже не переживая о том, что инспектор ему ни на секунду не верит.

— Ты что здесь делаешь? — шипит он, придвигаясь ближе. — Хочешь, чтобы тебя загребли?

— Я законопослушный гражданин, — Тэхён обезоружено поднимает ладони, хитро щурится. Цепляется взглядом за стаканчик с кофе и беззастенчиво вытягивает его из пальцев инспектора.

Намджун окидывает его скептическим взглядом, привычно позволяет забрать у себя кофе — как всегда, растворимый и мерзкий на вкус. Странно, но эта дрянь буквально единственная в мире способна привести его в какое-то подобие жизни.

— Да, конечно. Именно я потом разгребаю последствия твоей «законопослушности».

Тэхён хмыкает, делает обжигающий глоток и почти давится от противной кислой горечи. Пустой желудок протестующе сжимается.

— Слышал, у вас был пожар.

— У нас, да, — саркастически усмехается инспектор, но Тэхёна это ни капли не смущает.

— Мне тут птичка напела о том, кто это устроил.

— Птичка еще жива?

— Если нужно, могу привести ее сюда. А чтобы вам было проще, вот, — Тэхён вынимает из кармана пиджака прозрачный пакет с зажигалкой, на которой нанесена характерная эмблема с инициалами группировки Чхве.

Намджун долгую минуту изучает предмет, после поднимает взгляд на Тэхёна.

— Что ты задумал?

— Ничего. Просто помогаю любимому инспектору. Быстрее справишься с делом — быстрее отправишься в отпуск трогать траву.

Намджун сокрушенно вздыхает, но пакет в руки берет.

— Во что-то вляпался, да?

— Нет, — врет Тэхён, не мигая глядя ему в глаза.

— Тэхён, — голос инспектора смягчается, он тянется рукой к его плечу, замечает, как тот невольно напрягается под его ладонью, — что случилось? Ведешь себя странно.

Тэхён разглядывает его осунувшееся лицо, видит, с каким теплом и заботой он тянется в этот момент. Привык, как бы ни огрызался. Привязался, несмотря на то, что с ним сделала Семья.

— С отцом поссорился.

— Серьезно?

Тэхён неопределенно ведет плечом и переводит взгляд за спину Намджуна. Металлический корпус грузового контейнера деформировался: стенки из-за сильного жара вогнуты внутрь, краска обуглена, с серыми разводами от гари. Полыхало здесь знатно.

— Чимин жалуется, что ты приходишь к нему с дурацкими проверками и мешаешь работать.

— Так и говорит?

— Где-то между тем, как сексуально смотрятся на твоих руках часы, — Тэхён достает сигарету, прикуривает и медленно затягивается. — Просто пригласи уже его выпить, а не дергай за хвост, как школьник.

Намджун тяжело вздыхает и потирает пальцем бровь. С лица мгновенно слетает суровый образ, и перед Тэхёном предстает просто растерянный мужчина.

— Он такой… яркий и… шумный… — Намджун сокрушенно выдыхает, пытаясь подобрать слова. — Я понятия не имею, как себя с ним вести. Понимаешь? У меня ведь жена…

Тэхён делает очередную затяжку и с прищуром разглядывает инспектора.

— Это мало отличается от традиционных отношений. Ну, разве что вы лучше друг друга понимаете.

Тэхёну сейчас ко всем проблемам только кризиса ориентации одного полицейского не хватало — он определенно не готов быть еще и свахой.

— Просто выпей с ним и поговори. Дальше он сам все сделает, не переживай.

Кажется, это прозвучало слишком зловеще, судя по тому, как нервно затянулся Намджун, но Тэхён лишь ободряюще похлопал его по плечу.

— Если успеете сегодня устроить облаву — быстрее закроете дело. Быстрее освободишься и сможешь выпить в хорошей компании.

Тэхён с улыбкой подмигивает инспектору, бросает окурок на асфальт и тушит ботинком.

— Иногда тебя очень хочется увидеть в наручниках и за решеткой, — привычно ворчит Намджун, на что Тэхён тихо смеется и салютует ему на прощание.

— Прибереги свои фантазии для свидания!

Намджун, засунув руки в карманы, молча провожает взглядом удаляющийся автомобиль, пока тот не скрывается за поворотом. Тэхён до последнего следит за его фигурой в зеркале заднего вида, пока ее не поглощает лабиринт портовых контейнеров.

Он закрывает глаза и откидывается на сиденье. Спину неприятно тянет.

Пока все идет по плану. Теперь главное, чтобы полиция не затягивала с облавой, а Чонгук, сделав дело, успел унести ноги. Черт, вся эта ситуация начинает слишком напоминать историю самого Намджуна.

Тэхён помнит его досье до мелочей. До того, как стать «кротом» клана, Намджун служил в 707-м спецотряде, участвуя в операциях против преступных группировок. Во время одного из рейдов на наркосиндикат «Чонхва» его отряд попал в засаду. Намджун до сих пор был уверен, что их слил коррумпированный прокурор, который так и не понес никакого наказания.

Зажатый со всех сторон, он нарушил приказ, пытаясь спасти своих людей. В итоге участники синдиката были ликвидированы, но в перестрелке погибла заложница. Ее смерть сломала Намджуна сильнее всего.

Его тихо списали «по состоянию здоровья», но вскоре с ним связался Ким Джунхо, глава клана. Он предложил не просто сделку, а сыграл на глубинном — возвращении всего, что Намджун потерял: форму, честь, контроль. Шанс отомстить коррумпированным чиновникам, сидящим в креслах командования. Благодаря связям клана Намджуна вернули в полицию, подправив биографию. Теперь он — образцовый офицер, «вышедший из рядовых», а его дело помечено грифом «D-7». Единственный живой свидетель того прошлого — тот самый прокурор, ныне советник министра.

Намджун до сих пор не знает, что данные о рейде прокурору слил сам клан Ким. И нахождение заложницы в ту ночь — не случайность, а спланированная жертва, чертова манипуляция. Он по несчастливой случайности стал пешкой в разборках между криминальными группировками.

Все началось, когда «Чонхва» стала скупать недвижимость в районе, контролируемом кланом Ким, используя доходы от наркоторговли. Клан терял контроль — недвижимость падала в цене, а грязные разборки синдиката привлекали внимание полиции. Уничтожение конкурентов руками спецназа стало идеальным решением.

Спровоцировав перестрелку между спецназом и конкурентами, Джунхо убил двух зайцев: обезглавил «Чонхва» и выкупил недвижимость через подставные фирмы по бросовой цене.

А Намджун, получив должность, теперь прикрывал клан внутри системы.

Погнавшись за свободой, он оказался в золотой клетке. Отныне клан Ким — его семья. Он явился в самое темное время, дал то, чего не смог никто другой, а взамен просит сущую малость — преданность.

Отказаться — невозможно. Его «геройское» прошлое в руках клана. Один неверный шаг — и он сам окажется крайним.

Ким Джунхо — истинный дьявол. Он мастерски заключает сделки. Тэхёну было у кого учиться.

Он приезжает домой крайне выжатый. Будто притворство перед всем миром забрало последние силы. Тэхён, едва волоча ноги, добирается до спальни и падает на постель. Крепко обнимает подбежавшего пса и утыкается носом в его макушку. Если Ёнтан здесь, значит Чимин приехал.

Ёнтан часто проводит время у Чимина дома — так повелось, когда Тэхёну приходилось подолгу пропадать из-за работы, а пес сильно тосковал. Чимин души в нем не чаял и всегда с радостью забирал к себе, ласково окрестив «псыном».

Чимин приехал сразу, как только узнал новости. Он не мог иначе. Маялся весь день по дому, ожидая, когда Тэхён вернется.

Он вскоре заходит в спальню, окидывает сочувствующим взглядом друга и аккуратно садится на кровать. Они молчат какое-то время, пока Тэхён лежит с закрытыми глазами и наслаждается мягкими поглаживаниями по голове.

— Как ты?

— В порядке.

Еще немного — и эта ложь станет настолько убедительной, что Тэхён сам в нее поверит.

Ёнтан выпутывается из рук, устав сидеть без движения, лижет лицо напоследок и спрыгивает на пол. Тэхён еще какое-то время лежит, уткнувшись лицом в кровать и подставляя макушку под ласковые поглаживания, а после с трудом поднимается, помогая снять с себя рубашку и старые бинты.

— Ну давай, говори уже.

Тэхён сидит спиной к другу и не видит его изменившееся лицо, когда тот наконец рассмотрел, что скрывалось под бинтами.

— Что говорить? — голос Чимина неестественно ровный.

Он аккуратно обрабатывает раны антисептиком, и Тэхён морщится от неприятных ощущений.

— Что ты же говорил не доверять Чонгуку, и вот что вышло.

Сейчас осталось надавить мерзким чувством вины и собственной никчемности, бросить в лицо «тебя ведь предупреждали», и смотреть, как он крошится в этот момент.

— Я твой друг, как я могу такое сказать? — Чимин осторожно втирает мазь в расцветшую красно-фиолетовыми красками спину. — Хотя я говорил.

Тэхён опускает голову и тихо усмехается. В груди вдруг кипятком разливается обида. Он ведь столько раз подставлялся, давал понять, что ему можно доверять. А в итоге, словно наивный ребенок, который пытался подружиться с диким зверем. Тому все равно, с какой искренностью он шел навстречу — это в его природе: защищаться. Укусить, если подойдет слишком близко.

Но больше всего омерзительно от самого себя — от мысли, что Тэхён ошибся. Он всегда доверял своему чутью. Не мог же он ошибиться в человеке. В Чонгуке.

А тот так просто наплевал на него, пошел против, показывая, как на самом деле относится к Тэхёну.

— Я его ненавижу, — тихо шепчет, сжимает кулаки на своих коленях.

— Неправда, он тебе очень нравится, — голос Чимина звучит мягко, с неожиданным пониманием и сочувствием. — Дай ему время. Доверие выстраивается не сразу. К тому же ты для него чужой.

— Моя рука была в его штанах, — возражает Тэхён.

— Хотел ли я это знать…

— Обидно, знаешь ли.

— Ты как ребенок, которому не купили игрушку, — Чимин аккуратно перебинтовывает ему спину, говорит ласково, будто правда с непутевым ребенком, — тебе подавай все и сразу.

— С каких пор ты на его стороне?

Чимин не отвечает и едва хмурится, задумавшись. Тэхён вопросительно оборачивается к нему через плечо.

— Вы оба чокнутые.

— Спасибо, друг.

— И ненормально одержимы друг другом, что готовы поубивать всех, кто к вам полезет. Хотя, судя по твоей спине, ты готов благородно мученически сдохнуть. Предупреждаю сразу: твою икону в квартире я вешать не собираюсь!

Тэхён усмехается.

— Зря. Я бы симпатично смотрелся в твоей гостиной.

— Дурак.

— Пресвятой, попрошу.

Чимин толкает его в спину, чувствуя, как та сотрясается от беззвучного смеха, а после Тэхён охает от боли.

— Тебе все смешно!

— А что мне, плакать что ли, — хмыкает Тэхён и проверяет телефон: не пришли ли уведомления от Хосока или самого Чонгука.

Где он вообще таскается? Все ли в порядке?

Бесит.

Сам заварил эту кашу — на него бы наорать и из окна его вещи повышвыривать — после такой горячей и, сложно не признать, приятной ночи. Но в груди тревожно сжимается вместе со жгучей обидой и злостью.

Тэхён уговаривает себя: зачем столько драмы? Не самое страшное предательство, не самый подлый обман. Умом понимает, а сердце не знает, как восстанавливать доверие. Он был так открыт и наивен для Чонгука. И чувствует себя теперь круглым дураком.

***

Чонгук возвращается поздно ночью, тихо без стука заходит в спальню и останавливается на пороге.

— Я вернулся.

Его встречает тишина.

Тэхён сидит в кресле в полумраке, скучающе изучая текст на экране смартфона. Будто не он весь день мониторил статус Чонгука и отправлял Хосока отслеживать, как идут дела. Буквы плывут перед глазами — он уже третий раз перечитывает одно и то же сообщение, но мозг не воспринимает смысл.

— Ты все еще злишься, — тихо констатирует Чонгук.

Ким насмешливо улыбается, даже не удостоив его взглядом.

— Гениальное наблюдение.

Злится. Чонгук сжимает кулаки, делает шаг вперед.

— Я достал документы, подкинул копии в машину главы группировки Чхве. Все, как ты приказал.

— И что теперь? Ждешь похвалы?

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь?

Глаза темнеют. Чонгук стоит, сжав кулаки — готов принять удар. Он и не ждал, что Тэхён его с ходу простит. Честно говоря, он сейчас даже немного растерян и не знает, как загладить перед ним вину.

Последнее, где он хотел оказаться — это напротив Тэхёна вот так, будучи человеком, который его предал.

— Чтобы ты перестал делать вид, что я для тебя пустое место.

Тэхён усмехается, откладывает телефон и наконец поднимает на него холодный взгляд. Бегло оценивает внешний вид: видимых ран не находит.

— Ты своевольничаешь, уничтожаешь важный груз, не сказав мне, и теперь удивляешься, что я злюсь? — его вкрадчивый голос мурашками пробирается под ворот куртки. — Ты подставил меня, Чонгук. Не Семью — именно меня.

— Я знаю, — Чонгук не отводит взгляд, — мне жаль.

— Тебе жаль, — с усмешкой повторяет Тэхён и склоняет голову — не верит.

— Но если бы я мог вернуться назад…

— То сделал бы то же самое? — Тэхён приподнимает брови, уже зная ответ.

Глаза Чонгука отвечают за него — темные, упрямые.

Тэхён встает, игнорируя боль, подходит вплотную и крепко хватает его за подбородок. Заставляет смотреть в глаза, не позволяет отводить взгляд. В Чонгуке ни капли раскаяния, но вместо — что-то щенячье, болезненное. Будто ему больше некуда идти, кроме как к Тэхёну.

Мужчина раздраженно стискивает зубы, сжимает пальцы на его подбородке, бросает почти равнодушно:

— Вот в чем проблема. Ты все еще уверен, что был прав.

— Я не жалею о сожженном оружии, — Чонгук кладет руку на его запястье, но не сбрасывает хватку, — но жалею, что тебе пришлось платить за это.

Тэхён изучает его лицо, ищет ложь. Не находит.

— Хочешь искупить? — он убирает руку и отходит. — Научись доверять мне. Приходи, прежде чем совершать глупости, а не после.

Чонгук хватает его за руку, удерживает.

— А ты? Доверишься снова?

Тэхён неохотно останавливается, бросает через плечо:

— Попробуй не облажаться — увидим.

Он вырывается из хватки и возвращается в кресло. Садится медленно, стараясь не тревожить спину. Чонгук упрямо следует за ним.

— Я не буду извиняться.

— Я и не жду, — в глазах Тэхёна лишь усталость. Он смотрит в сторону, будто Чон для него перестал существовать в этой комнате.

Чонгук задерживает взгляд на его лице, затем медленно наклоняется, упираясь руками в подлокотники кресла.

— Тогда скажи, что мне делать, — его голос тихий, требовательный до предательских мурашек.

Тэхён уперто избегает взгляда.

— Ничего. Просто перестань вести себя как одержимый мученик.

Чонгук дергается, как от пощечины, сжимает зубы. Тэхён сегодня ясно показал, чего стоит его жалость к себе и мнимое искупление. И… он прав. Эта мысль злит сильнее всего.

— Это все?

Тэхён наконец поднимает на него взгляд.

— Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. Даже если тебе не нравятся мои решения.

Чонгук хмурится, склоняется ближе, заглядывая в лицо.

— Я не знал, что так будет, — наконец признается тихо, почти шепотом. — Все это оказалось слишком…

— Сложно? — С усмешкой подсказывает Тэхён, разглядывая его лицо в интимной близости. Его так легко читать сейчас — защита опущена, обнажая все уязвимое человеческое в темноте.

Чонгук сжимает губы, молчаливо соглашается. Пальцы до белых костяшек впиваются в подлокотники.

— Я понял правила. Не буду устраивать самодеятельность за твоей спиной.

Тэхён усмехается и выдыхает почти облегченно. Тянется рукой, мажет пальцами по его скуле.

— Сразу бы так, — он заглядывает глубоко в глаза, затягивает в свои. — Больше никаких сюрпризов. Иначе в какой-то момент я не стану тебя прикрывать.

Это не угроза, а ответственность, которую теперь ему дают. Чонгук замирает, ощущая вес этих слов, и неотрывно смотрит в серьезные глаза Кима.

— Я понял.

— Хорошо, — Тэхён отпускает его и легко толкает в плечо, вынуждая отстраниться. — А теперь вали в душ — от тебя несет потом.

Чонгук коротко усмехается, медленно с неохотой выпрямляется, но все же отворачивается и идет к двери. Тэхён провожает его задумчивым взглядом, долго размышляет. О нем, о них, о том, что он все еще злится. Легче будто не становится и хочется куда-то выплеснуть это жгучее чувство.

Он долго не может уснуть, лежит в кровати, бездумно листает ленту новостей и перекидывается дурацкими сообщениями с Чимином, будто они подружки из ромкома. Злость не уходит — она горит под ребрами, в местах ударов.

Дверь в спальню тихо распахивается, пропуская полоску желтого света. Тэхён даже не поднимает взгляд.

— Я тебя не звал.

Чонгук не отвечает, молча проходит внутрь спальни и опускается перед кроватью на колени. Не как подчиненный — как человек, который больше не знает, как до него достучаться.

Тэхён откладывает телефон и долго разглядывает его лицо. Чонгук облокачивается скрещенными руками на край кровати и упирается в них подбородком, с какой-то тоской в больших глазах глядя на Кима.

— Ты ненавидишь меня сейчас? — он не планировал спрашивать, слова сами вырвались из горла.

Тэхён молчит секунду, перекатывает ответ на языке.

— Не знаю.

Все правда становится слишком сложно. Симпатия, раздражение, злость — на себя, за эти чувства.

Они наконец разговаривают глазами: Чонгук больше не боится, не пытается отвести взгляд — смотрит открыто, позволяет теплой темноте напротив обволакивать его и весь мир вокруг.

Им друг другу о многом есть, что сказать, и этот немой диалог длится целую вечность, пока звук уведомления не вырывает их в реальность.

Чонгук поворачивает голову, скользит глазами по тексту сообщения.

«Просто переспите и помиритесь уже»

Он хмурит брови, сверля взглядом имя контакта.

— Моете мне кости?

— Святое дело.

Тэхён лениво тянется к телефону, но Чонгук его опережает и откладывает на тумбу.

— Эй, это мое, — протестует Тэхён беззлобно.

— И что, это сработает?

Тэхён разглядывает его серьезное лицо: хмурые брови и большие блестящие глаза. Не может сдержать улыбку.

— Милый, у меня спина отваливается. Думаешь, я сейчас мечтаю о сексе?

Чонгук хмурится сильнее, о чем-то думает, и вдруг тихо говорит:

— Я не уйду.

Тэхён замирает.

— Что?

— Я не уйду, пока мы не помиримся.

Тэхён усмехается, но в груди от этих слов что-то предательски дрогнуло.

— Ты что, пятилетний ребенок?

Чонгук не отвечает. Тэхён со вздохом откидывается на подушки и прикрывает глаза.

— Ты невыносим.

Чонгук садится на пол и прислоняется спиной к кровати. Молчит, смотрит перед собой.

— Что ты делаешь?

— Жду.

Тэхён вздыхает и поднимает взгляд в потолок.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

— Не разговаривай.

Воцаряется тишина. Проходит минута, затем еще одна. Тэхён переворачивается на бок, разглядывает затылок и небрежно собранные в пучок влажные волосы.

— Ты серьезно собираешься сидеть здесь всю ночь?

— Да.

Тэхён закатывает глаза, но не может сдержать слабую улыбку.

— Дурак.

Он тянется рукой, зарывается пальцами в волосы на затылке, поглаживает, чувствуя, как парень сначала вздрагивает от неожиданности, а после расслабляется и откидывает голову назад. Кажется, вот-вот расплавится под его пальцами.

— Ну и что мне с тобой делать? — Тэхён улыбается и даже не осознает, как сейчас смотрит на него.

Чонгук ничего не отвечает, только смотрит в ответ своими нереальными глазами, в которых прямо сейчас расцветают новые галактики.

Это определенно запрещенный прием. Нельзя состроить щенячьи глаза и просто получить прощение! Но под ребрами пожар заметно утихает, где-то чуть выше что-то предательские екает — и вот так наследник влиятельного мафиозного клана превращается в тряпку.

— Иди сюда.

Тэхён отодвигается и оттягивает одеяло, давая место. Чонгук удивленно замирает, но после перебирается на кровать, осторожно устраиваясь рядом. Они не касаются друг друга, но тепло между ними живое, осязаемое.

Тэхён демонстративно отворачивается, но не отодвигается, когда Чонгук осторожно ложится к нему со спины и накрывает одеялом.

— Спи, — бросает шепотом Тэхён, закрывая глаза. Настроения спорить и выяснять отношения совершенно нет. Он очень устал.

Теплое дыхание в шею невольно расслабляет, чужие руки делятся теплом, и кажется, что тело превращается в кисель. Двигаться совсем не хочется, голова тяжелеет, и Тэхён вскоре проваливается в сон.

Чонгук лежит, боясь пошевелиться, словно любое движение может разрушить хрупкое перемирие. Его дыхание ровное, но мысли бешено бегут по кругу. Тэхён во сне вдруг теснее прижимается к нему, и парень замирает, чувствуя, как сердце под ребрами бьется так громко, что, кажется, разбудит весь дом. Но Тэхён лишь глубже зарывается в подушку, пальцами сжимая его руку, будто боясь отпустить.

Рядом с ним спокойно. Впервые не хочется, чтобы ночь заканчивалась. Чтобы им не пришлось выбираться из этой постели и опять сражаться с миром. До утра этот мир только их, в нем нет места другим.

Тьма — в его объятиях. Она больше не пугает — обволакивает собой, дарит блаженную тишину и покой. Чонгук будет ревностно ее защищать, потому что потерять ее — значит снова проиграть войну.

Чонгук прижимается крепче, прячет лицо в шее Тэхёна, вдыхая его запах. Губы непроизвольно касаются теплой кожи, собирают мурашки. Он слышит глубокий вздох, чувствует, как длинные пальцы крепче сжимают его ладонь — принимают.

Утро застает их переплетенными воедино, наконец нашедшими покой друг в друге. Тэхён удерживает его руку крепко, будто боясь, что Чонгук снова исчезнет. Но он не хочет уходить — ему больше некуда идти. И в этой мысли — странная, необъяснимая свобода.