5. Limbo (2/2)

— Будешь много выеживаться — заставлю их разгружать.

Чонгук усмехается, окидывает оценивающим взглядом Тэхёна, а тот вдруг серьезно заглядывает в его лицо.

— Ты спал нормально?

— Вроде бы. Не помню, как отключился.

— Буквально за минуту. Ты истощен. Как давно тебе это снится? — Тэхён и не надеется на ответ. — Если хочешь, можешь мне рассказать. Может, станет легче.

— Не хочу. Не станет.

— Чонгук…

Парень опускает взгляд на его шею, осторожно касается едва виднеющихся следов, поглаживает пальцами. От касаний Тэхён замирает, почти не дышит, смотрит темнеющими глазами в ответ. В них какое-то странное выражение.

— Ты бы правда мне навредил?

— Не знаю.

Хочется соврать, что да, чтобы Тэхён больше не совался к нему в спальню по ночам. Чонгуку страшно: вдруг и правда навредит? Мертвые глаза Кима из того сна до сих пор вызывают дрожь в руках.

— Я испугался, — на это Чонгук поднимает глаза, встречается с его взглядом. — Я правда не хотел ничего такого. Зашел тебя разбудить, а ты так закричал…

Чонгук молчит, задумчиво изучает лицо Тэхёна, заглядывает в теплые темные глаза.

— Я не хочу об этом рассказывать. И не хочу вспоминать. Пусть оно остается в прошлом и в моих кошмарах.

— Ты же плохо спишь.

— Сегодня — вполне неплохо, — он даже не помнит, что ему снилось. Кажется, блаженное «ничего». — Ты — дьявол. Заморочил мне голову и усыпил. Что я там успел тебе продать, помимо своей души? Ну, что улыбаешься?

В утреннем свете его глаза лучистые и теплые, как растопленный шоколад. И улыбаются, собирая трогательные морщинки вокруг глаз.

Тэхён сейчас весь теплый, улыбающийся, обычный парень. Человек.

Чонгук даже не подозревает, как явно залипает в такие моменты, и как это заметно для Тэхёна. Он от этого только шире улыбается и почти готов что-то сказать, но их прерывает стук в дверь.

— Чонгук? — голос Хосока звучит скорее обеспокоенным, чем злым.

Они синхронно устремляют взгляды на дверь. Оба замирают, словно их поймали с поличным. И если Тэхён выглядит относительно спокойным, то Чонгук невольно нервничает.

Неловко получится, если Хосок сейчас застанет их в одной постели. Тут даже никакие оправдания не спасут ситуацию.

— Хосок знает, что ты здесь? — Чонгук поворачивается к мужчине и переходит на шепот.

Ну конечно Хосок знает — здесь же везде камеры. Тэхён выглядит слегка растерянным, задумчиво изучая дверь.

— Не думаю.

— Ты в курсе, что тебя легко отследить по камерам?

Тэхён переводит на него скептический взгляд.

— Ты думаешь, я не знаю, как обойти камеры в собственном доме? У меня же не все комнаты ими увешаны.

Парень открывает было рот, но в дверь снова стучат.

— Чонгук!

Ручка проворачивается, но натыкается на замок: Тэхён предусмотрительно запер дверь ночью. Чонгук бросает на него многозначительный взгляд, на что ему игриво дергают бровью в ответ.

Никто не подает голос, и глава охраны, бормоча озадаченно себе под нос, удаляется.

— Ах, как неловко бы вышло, застань он нас в одной постели. Телохранитель соблазнил собственного босса! Растлевает под носом у охраны…

Чонгук сжимает губы и спихивает хихикающего Кима с кровати. Тот цепляется за край, как может, прикрывается одеялом, задыхаясь от приступа смеха.

Бесит. Ничего смешного.

У них происходит какая-то возня, Тэхён падает на спину и, тихо посмеиваясь, увлекает за собой Чонгука.

Он замирает, вдруг осознавая, что они опять близко друг к другу. Вот только сейчас бежать не хочется: Тэхён расслаблен, не напирает — наоборот, лежит под ним, словно сдается, и смотрит в глаза так пронзительно, что волной возбуждения сводит живот.

— Я бы тебя поцеловал, но мне нужно почистить зубы.

Чонгука почему-то его слова заставляют улыбнуться. Ким невыносимый. Он доводит Чонгука до ручки, но ему даже нравится. Так интереснее, и в кои-то веки появляется желание жить обычную человеческую жизнь.

Тэхён выскальзывает из-под него, щебечет что-то о том, что и в душ ему надо, и вообще подготовиться к столь ответственному занятию. Чонгук уже тихо посмеивается и не замечает, как сильно попал в этот момент.

Тэхён шутит, ведет себя, как дурак, веселит Чонгука — и вот Чонгук уже сидит в его мерсе где-то в доках ночью и выискивает контейнер с грузом чертового Ли.

Вот и ведись на смешливых бандитов.

Тэхён выключает фары и в полной темноте медленно выруливает между десятков одинаковых контейнеров. Он будто не первый раз здесь и точно знает, куда ехать.

Откровенно говоря, Чонгука это умение всерьез восхищает: на войне нередко приходилось ездить ночью с выключенными фарами, чтобы противник их не засек. Да что уж там, даже курить ночью было опасно — огонь от сигареты очень заметен в темноте на больших расстояниях.

— Дальше пешком, — негромко говорит Ким, сосредоточенно осмотрев территорию вокруг, и глушит мотор.

— Какой план?

Тэхён поворачивается к Чонгуку, заглядывает в лицо.

— Дальше твой выход. Действуй, как считаешь нужным.

— Их обязательно убивать?

Ким окидывает его задумчивым взглядом.

— Как хочешь, — в салоне виснет пауза. — Но учти: трупы я убирать не буду. Все сам.

Чонгук хмыкает себе под нос и выходит из машины. Он в удобной одежде: спортивной куртке, карго и тактических ботинках. Тэхён же не заморачивался и оделся, как обычно: будто собрался в ресторан, а не драться в доках.

— Участвовать, я так понимаю, ты в этом не будешь?

— Я верю в тебя. Файтин!

— А если мне понадобится поддержка?

— Я попрыгаю сзади с помпонами.

Чонгук усмехается и бесшумно направляется вперед. На безопасном расстоянии за ним следует Тэхён, вальяжно спрятав руки в карманы пальто. Двигается расслабленно, словно ему в этой ночной прогулке в таком месте ничего не угрожает. К таким местам Ким привыкший.

Он молчалив. Остается наблюдать из тени, откровенно залипает на то, как филигранно Чонгук расправляется с противником. Отработанно до рефлексов, до коротких четких движений.

Тэхён должно быть откровенно больной, но он даже почти возбудился. Ест Чонгука взглядом и отмирает только, когда тот вопросительно оборачивается.

Тэхён быстро находит камеры и выводит их из строя парой выстрелов.

— Как изящно.

— Сокджин научил.

— Как же.

Сокджин бы схватился за голову, увидев такое варварство. Владелец этих камер, вероятно, тоже.

Кто-то будет очень зол.

Железная дверь грузового контейнера со скрипом открывается.

— И что здесь? — Чонгук заходит внутрь и оглядывается.

— Сейчас узнаем.

Свет карманного фонаря выхватывает логотип на одном из ящиков: свежий, ярко отпечатанный красный круг с графичными орлиными крыльями внутри. Рисунок огнем вспыхивает где-то на подкорке.

Чонгук замирает, не мигая таращась на аббревиатуру под крыльями.

— Что такое? — Тэхён медленно подходит, переводит взгляд следом за его.

Чонгук молчит, переводит фонарь с одного ящика на другой, находит один и тот же логотип и не замечает, как перестает дышать.

Не получив никакого ответа, Ким отходит к ближайшему ящику и приоткрывает крышку.

— Это оружие, — хмыкает удивленно и в следующую секунду оказывается с грохотом припечатан спиной к стене.

Он встречается взглядом с яростной чернотой, замирает, застигнутый врасплох.

— Что ты делаешь? — Тэхён старается звучать спокойно.

— Ты знал.

— Знал что?

— Все. И ничего не рассказал об этом.

— Я понятия не имею…

Чонгук встряхивает его и со стуком вжимает лопатками в железную стену контейнера.

— Ты! Вы все потворствуете этому!

— Чонгук, успокойся.

— Ты знаешь, сколько людей погибло, из-за того, что вы просто сделали хороший бизнес?!

Тэхён молча сверлит его взглядом, сжимая губы. Чонгук зло усмехается.

— Ублюдки. Вы же поставляли оружие террористам. Вы сами — террористы.

Чонгук слишком хорошо помнит эти контейнеры на вражеских базах. Его трясет от ярости, пальцы до синяков впиваются в чужие плечи.

— Перестань. Мне больно.

Чонгук криво усмехается, собирается язвительно ответить, но его перебивают.

— Я не занимался поставками оружия. И не знал, что его поставляет Ли. Я сейчас узнал об этом вместе с тобой.

— Как же.

— Не все торгуют оружием и наркотиками. Это грязный бизнес.

— А ты святой, — огрызается Чонгук и наконец отпускает Кима. Отходит, потрясенно выдыхает и запускает пятерню в волосы.

Тэхён провожает его мрачным взглядом.

— Только не надо устраивать драму. Ты не можешь сейчас показательно уйти страдать в другой конец города, лишь бы меня не видеть.

— Ты мне запретишь? — усмехается, почти скалится в ответ.

— Тебе опасно там находиться, дурак.

Чонгук недовольно хмурится, зло выдыхает и цедит сквозь зубы:

— Мне нужно… подышать воздухом.

Он выходит на улицу, глубоко вдыхает холодный воздух и запрокидывает голову.

Блядство. Чертов Ким и весь его мир.

Посетовал бы, что бандит ковыряет старые раны и мешает жить, да только Чонгуку уже кажется, что вся его жизнь и эта война — прямая дорога к порогу Кима. Как бы Чонгук не изворачивался, какой бы выбор не делал в своей жизни — его ноги приведут к Ким Тэхёну.

И ведь понимает, что злится больше на себя — за то, что до сих пор не отпускает, на этого Ли, на мироздание — за несправедливость и смерти тысяч невинных людей.

Чонгук и до этого знал, что жизнь несправедлива, но когда видишь эти смерти своими глазами и не можешь ничего сделать, как ни старайся… Когда собственные руки отныне тоже по локоть в крови…

Тэхён дает ему время. Спустя минуты выходит следом, останавливается неподалеку и долго смотрит ему в спину. Хмурится, бегло облизывает губы и тянется за сигаретой.

Чонгук стоит у пирса, смотрит вдаль, но вместо черноты моря видит яркое солнце и слепящий песок. Глубоко дышит, приседает, низко опустив голову, и накрывает ладонью затылок.

Тэхён уповает на никотин и глубоко затягивается. Враз все стало слишком сложно. Эти ящики, Чонгук, которому не дает покоя прошлое, и, что странно — это не самое паршивое в сложившейся ситуации. Чонгук все еще ему не доверяет.

На макушку ложится ладонь и слегка ерошит волосы, мягко привлекая внимание.

— Пойдем.

Чонгук не шевелится, через шесть глубоких вдохов все-таки поднимается и послушно следует за Кимом. Они молчат до самой машины.

— Что делать с ящиками? — Чонгук нарушает затянувшуюся тишину, с усилием выдавливая из себя слова.

Тэхён задумчиво смотрит перед собой, медленно отстукивает указательным пальцем по рулю.

— Надо подумать.

— Можем сжечь склад.

Мужчина бросает на него нечитаемый взгляд.

— Нет. Нужно обсудить с отцом. Мы можем разыграть это преимущество.

Чонгук сжимает зубы и отворачивается к окну. Теперь он злится на Кима еще сильнее — будто тот предал его идеи и оказался заодно со всеми этими людьми. Он ведь и правда сам часть этой системы, как бы в глубине души Чонгук не пытался его отделять.

Ким такой же, как все они. Чонгук просто очаровался, создал образ у себя в голове, а в реальности Тэхён просто олицетворение всего этого мира. Порочного и жестокого.

Не однородно-черного — серого. И на этом сером россыпью кроваво-алым — смерть.

Они въезжают во двор особняка, паркуются в гараже. Тэхён глушит мотор, и Чонгук собирается уже выйти из машины, но дверь остается заблокированной.

— Чонгук.

Парень вопросительно оборачивается и встречается с пронизывающим взглядом. Тэхён долго молчит, изучает его лицо. Запрокидывает голову на подголовник.

— Ты ведь помнишь, что я не желаю тебе зла?

Чонгук молчит, задумчиво опускает взгляд. Тэхён правда это постоянно повторяет, идет к нему с раскрытыми ладонями, дает себя ударить, не сопротивляется, не кусает в ответ.

— Так не пойдет. Если мы не будем друг другу доверять, все посыпется.

Чонгук невесело усмехается:

— Что будем делать?

— Зависит от того, что может заставить тебя довериться.

Чонгук себе даже представить не может, что бы это могло быть.

— Хорошо, значит импровизируем.

Такое из уст Тэхёна звучит очень зловеще, и Чонгук каждый раз максимально не готов к тому, что выкинет этот ненормальный. Как и сейчас.

Тэхён в мгновение ока перемещается на пассажирское к Чонгуку и седлает его бедра. Парень рефлекторно вжимается в сидение, но отодвинуться дальше не может — мужчина нависает близко, сдавливает его коленями.

— А глаза-то заячьи испуганные, — мурлычет Тэхён с мягкой улыбкой и тянет руку парня на себя.

— Что ты делаешь? — выдыхает Чонгук. Видит, как в его ладонь тяжело ложится пистолет.

Тэхён, удерживая его руку, прижимает ствол к своей груди и придвигается ближе, заглядывая в глаза.

— Я доверяю тебе свою жизнь, — сокровенным шепотом в его губы. — Ты волен делать, что хочешь. Боишься — жми на курок.

— Ты с ума сошел?!

Он смеется тихо и немного нервно. Правда, ненормальный. Снимает с предохранителя пистолет и с нажимом до боли вдавливает в грудь.

— Выстрелишь?

— Сумасшедший…

Тэхён кладет его палец на курок, удерживает.

— Да, нет, может быть?

Чонгук сухо сглатывает, опускает взгляд на его грудь. Может быть, он сходит с ума, но он слышит, как бьется чужое сердце.

— Ты боишься. У тебя сердце колотится.

— Конечно, боюсь, — Тэхён улыбается, как сумасшедший. — Знаешь, как страшно доверять свою жизнь?

Чонгук поднимает загнанный взгляд, впервые видит в глазах Кима нервное возбуждение. Они блестят в темноте, а Тэхён добивает:

— Здесь слепая зона. У тебя будет фора: выйдешь из дома, и никто тебя не задержит.

Чонгук чувствует, как тело колотит. Рука, всегда твердо державшая оружие, предательски дрожит. Или это дрожит Тэхён?

Это напряжение сводит мышцы, сжимает горло, доводит нервы до предела. Рука Тэхёна сжимает его ладонь, не дает выпустить пистолет.

Чонгук сходит с ума. Напряжение достигает апогея, и он с усилием отводит в сторону руку, чудом не спустив курок. Нервно отбрасывает пистолет и содрогается всем телом. Слышит тяжелое дыхание, не понимает, свое ли.

Тэхён шумно дышит, тяжело опирается руками на спинку сиденья и выглядит таким же потрясенным.

Они встречаются взглядами — впервые такими одинаково шокированными.

— Ненормальный, — шепчет Чонгук и хватает Кима за затылок, притягивая к себе. Тянется навстречу, жадно впивается в его губы.

Тэхён, дьявол, улыбается, получая его душу. Целует — забирает ее изысканно, смакует момент. Склоняется над Чонгуком, точно лучший любовник в его жизни, обхватывает ладонью его шею и прижимается так тесно, что ребра к ребрам, сквозь душную одежду.

Тэхён, дьявол, знает, что делает, когда коротко двигает бедрами, потираясь о пах, заставляя каменеть от напряжения и мгновенно отозвавшимся мурашками возбуждением.

Глаза Тэхёна чернее бездны. В них — сплошная тьма и голодное желание. Он правда демон, потому что люди так не целуют, так изысканно не мучают, касаясь одной лишь шеи, что волосы на загривке встают дыбом. Его пальцы теплые, чувственные, скользят по коже вверх, зарываясь в волосы на затылке.

Он любит играть с Чонгуком: знакомым жестом приспускает резинку и оттягивает волосы, прихватывает их пальцами, сжимает в кулаке так, что ноет в паху.

Чонгук не понимает, почему Ким вызывает в нем такую реакцию: от одного прикосновения, взгляда, поцелуя. Он, наверное, любит сумасшедших, раз так голодно тянется навстречу, впивается в губы почти грубо, сходит с ума от желания сжать до треска в ребрах и целовать до боли, пока не онемеют губы.

Чужие губы обжигают, воздух накаляется, и становится невыносимо дышать. Они ерзают друг на друге, в спешке стаскивают верхнюю одежду.

Чонгук сбивчиво дышит, едва соображает. Тэхён ловит его поплывший взгляд, смотрит тяжело, пожирает взглядом. Парень под ним такой чувственный и вкусный.

Тэхён припадает губами к пульсирующей вене на шее, оставляет влажный поцелуй. Интимно втягивает нежную кожу в рот, слышит несдержанный стон и крупно вздрагивает. То, как реагирует Чонгук, как ему это нравится — возбуждает сильнее собственного удовольствия.

Он оставляет алеющий след на коже, прихватывает губами кадык, заставляет сильнее запрокинуть голову, обнажить шею, быть уязвимым, открытым перед ним.

В одежде душно, тесно, больно. Тэхён ерзает на каменных от напряжения бедрах, проезжается пахом — слышит сухой всхлип, сбивчивые вздохи и зверем кусает горло. Сложно сдержаться — он больше и не намерен.

Он вылизывает Чонгука, до мурашек всасывает кожу под челюстью, пока его ладонь скользит по торсу вниз, забирается под футболку, очерчивая напряженные мышцы. Он легко расправляется со штанами, проскальзывает рукой под ткань и горячо сжимает вставший член.

Чонгук в его руках плавится. Броня идет трещинами, песком осыпается под ноги. Тело его предает и мурашками отзывается на каждое движение. Ему нравится все то, что делает с ним Тэхён.

Тэхён его контролирует в этом замкнутом пространстве: нежными поцелуями и настойчивыми грубыми движениями внизу, плотно сжимая сочащийся член пальцами.

Тэхён сцеловывает стоны, толкается языком в горячий рот, заигрывает. Улыбается в поцелуй, чувствуя, как охотно ему отвечают. Он помогает раздеть себя, не стесняясь, низко стонет, стоит Чонгуку коснуться его члена и сжать грубыми мозолистыми пальцами.

— Чонгук, — шепчет ему в открытые губы сокровенное признание.

У Чонгука от него волосы дыбом. Он завороженно замирает. Наблюдает, как Тэхён приспускает его штаны на бедра, а затем проводит языком по собственной ладони и опускает ее между их телами. Он сжимает их члены вместе, оттягивает кожу, двигает рукой плавно, до мурашек правильно.

Тэхён забирает весь кислород из легких, контролирует каждый атом в теле. Чонгук под ним беспомощен. Он скользит руками по бедрам мужчины вверх, очерчивает манящий изгиб поясницы, сжимает с силой, потому что Тэхён умело скручивает ладонь, и внизу живота удовольствие сладко сжимается в тугой ком.

Они сталкиваются лбами, телами, мешают дыхание в стоны. Чонгук кончает первым, содрогается крупно и откидывается на кресло. Перед глазами пляшут цветные пятна, по телу растекается приятная тяжесть. Тэхён его догоняет — замирает, сладко жмурясь, и прислоняется лбом ко лбу, облизывая пересохшие губы.

У Чонгука в голове белый шум. Он эмоционально выжат после американских горок, по которым прокатил его Ким за последний час.

— Выглядишь загнанным зайцем, — Тэхён улыбается, поддевает его челюсть, заставляя посмотреть на себя, и мурлычет в губы. — Так бы и съел тебя.

И он ест — накрывает припухшие от поцелуев губы, посасывает их, толкается языком между. Чонгук чувствует себя рассыпанным по этому креслу, не в силах двигаться, думать и тем более препираться с Тэхёном. Только обнимает его руками крепко, вжимает в себя и не хочет покидать этот душный салон ближайшую вечность.

Воздух густой и пахнет сексом. Тэхён в его руках горячий, липкий и вкусно пахнет ветивером. Его хочется ревниво присвоить себе и не подпускать никого больше.

— Скажи что-нибудь, — хрипло просит Тэхён, обжигая дыханием ухо.

У Чонгука шок и блаженная пустота в голове.

— Ты меня в могилу сведешь.

— Я тебя выкопаю обратно и продолжу изводить своим отвратительным характером.

— Боже…

— Просто Тэхён. Тем самым голосом, которым ты только что кончил от моих пальцев. Можно еще «папочка», надо подумать на досуге…

— Иди ты…

— С удовольствием, куда скажешь. Сюда? — и сжимает его член, вызывая глухой стон.

— Тэхён, пожалуйста…

— Мне нравится, как это звучит. Повтори.

— …заткнись.

Ким тихо смеется, оглаживает его бока, сыто разглядывает совершенно обессиленного потерянного парня под собой. Черт, и как его такого можно отпускать? Его хочется привязать к кровати, всю ночь сжимать в руках и метить собой.

— Нам нужно идти, — Тэхён делает больно.

— М-м…

Тэхён беспощадно встает, а вместе с ним уходит тепло и ощущение вакуума, закрывающего от всего мира вокруг. Чонгук неохотно шевелится, приводит себя в порядок — на автомате повторяет за Тэхёном и на нетвердых ногах вылезает из машины.

Ким провожает его хитрым взглядом и загадочно улыбается через плечо, первым входя в дом.

Чонгук глубоко вздыхает, ощущая странную смесь эмоций. Он отныне уязвим перед человеком и в то же время одержим им. Его немного беспокоит эта мысль и то, к чему все может привести.

Но что он сейчас отчетливо понимает — делиться Тэхёном с другими он не намерен.