Часть 12: Пространство. (1/2)

Я не услышала, как подъехала машина.

Дом у моря всегда умел глотать звуки — ветер, волны, расстояние. Он принимал всё, что хотелось не слышать.

Поэтому я заметила её не по шагам и не по голосу, а по изменившемуся воздуху. Как будто пространство вдруг собрались в кулак.

Скрип калитки.

Этот звук я знала с детства. Тогда он означал безопасность. Сейчас — неизбежность.

Я сидела на полу в гостиной, спиной упираясь в кофейный столик. В руках — кружка с давно остывшим чаем. Тайё спал у входной двери, Хё свернулся клубком у меня на коленях. Телефон лежал экраном вниз. Я не трогала его уже несколько часов. Как будто если не смотреть — ничего не случилось.

— Амэя…

Голос был хриплым. Не от усталости — от испуга.

Я подняла голову не сразу. Сначала — тень в дверном проёме. Потом — знакомая прямая осанка, слишком собранная для долгого перелёта. И только потом — лицо.

Икари.

Она видела меня разной.

Собранной.

Яркой.

Злой.

Пустой.

Сломанной, но стоящей на ногах.

Но такой — нет.

Её взгляд прошёлся по мне быстро и точно, как сканер: впалые щёки, тени под глазами, пальцы, сжимающие кружку так, будто та могла рассыпаться. Она не спросила «что случилось». Не сказала «я знала». Не бросилась обнимать.

Она просто подошла ближе. Медленно. Осторожно. Так подходят к тому, кто больше не рычит — потому что уже слишком устал.

— Я знала, что ты здесь, — тихо сказала она, — Ты всегда уезжала сюда, когда… переставала дышать.

Я усмехнулась. Сухо. Почти беззвучно.

— Значит, ты всё-таки прилетела.

— Конечно, — её голос дрогнул, и это было хуже любого крика, — Ты исчезла. Ты не отвечала. А ты не из тех, кто просто пропадает.

Она опустилась рядом со мной на пол. Не касаясь. Просто рядом.

Мы молчали. Дом поскрипывал. Море за окном шумело ровно, почти равнодушно. Слишком спокойно для того, что происходило у меня внутри.

Я посмотрела на неё — и в этот момент что-то окончательно треснуло.

Икари.

Наставница.

Подруга.

Психолог.

Единственный человек, который знал обо мне всё. Даже то, что я никогда не произносила вслух.

— Я… — голос сорвался, и я сглотнула, будто это могло помочь, — Я так боялась своих чувств, — слова выходили неровно. Не как речь — как кровь, — Я боялась, что мне снова причинят боль. Что я снова перестану быть собой. Что снова окажусь в чьих-то руках… Не по своей воле.

Я опустила взгляд. Кот заворочался, ткнулся носом в мою ладонь.

— Когда он признался… — я на секунду закрыла глаза, — Я сказала ему, что ему показалось.

Икари не перебивала. Не кивала. Просто слушала.

— Я думала, если оттолкну — спасусь. Что это правильно. Что это… Умно.

Губы дрогнули. Я ненавидела себя за это.

— А теперь мне некуда бежать, — прошептала я, — Потому что он подтвердил мои слова. Сказал, что я была права.

Я подняла на неё взгляд. Впервые — прямо.

— И теперь я не знаю, что мне делать, Икари. Я больше не справляюсь.

Тишина навалилась тяжёлая, вязкая.

И тогда она сделала то, чего я от неё не ожидала.

Она медленно выдохнула. Словно принимала решение. И только потом протянула ко мне руки — не резко, не требовательно.

— Иди сюда, — сказала она просто, — Не как солдат. Как человек.

Я не помню, как оказалась у неё на плече. Только то, что держалась за её пальто так, будто мир мог снова рассыпаться, если я отпущу.

— Ты не сломалась, Амэя, — тихо сказала Икари, проводя рукой по моим волосам, — Ты просто наконец-то позволила себе чувствовать.

Пауза.

— И это страшнее любой драки.

Я всхлипнула. Сжала пальцы сильнее.

— Но больно, — прошептала я.

— Да, — она не спорила, — Любовь почти всегда больно. Особенно тем, кто выжил.

Я закрыла глаза. Море шумело. Дом дышал. И впервые за долгое время я позволила себе не быть сильной.

Икари не утешала меня долго. Она дала ровно столько времени, сколько нужно, чтобы дыхание выровнялось, а слёзы перестали быть истерикой и стали фактом. Потом она чуть отстранилась, оставаясь рядом — как врач, который больше не держит пациента за руку, но никуда не уходит.

— Скажи мне честно, — произнесла она спокойно, слишком спокойно, — Ты испугалась его — или того, что рядом с ним тебе больше не за что прятаться?

Вопрос ударил точнее любого кулака.

Я открыла рот — и закрыла. Потом снова.

— Себя, — выдавила я, — Я испугалась себя.

Икари кивнула. Не удивлённо. Подтверждающе.

— Хорошо. Тогда идём дальше.

Она присела напротив, уперев локти в колени. В её взгляде не было жалости — только внимание.

— Почему ты сказала ему, что ему показалось?

— Потому что если бы он сказал «я люблю», — голос сорвался, — Я бы либо убежала, либо осталась. А остаться — значит снова рискнуть.

— Не «снова», — резко поправила она, — Впервые по-настоящему, — пауза, — Изана не был любовью. Он был системой выживания, в которой ты постепенно исчезла.

Я дёрнулась, как от ожога.

— Не надо…

— Надо, — отрезала Икари, — Потому что ты путаешь контроль и безопасность, — ана наклонилась ближе, — С Изаной ты не выбирала. Ты выживала. С Кейски — ты выбрала оттолкнуть. Это разные вещи.

Я молчала.

— Ты боишься не боли, — продолжила она, — Ты боишься остаться без брони — и увидеть, что под ней всё ещё живое. Ведь тебе кажется, что это что-то снова сломают.

— А если сломают? — глухо спросила я.

Она смотрела на меня долго. Слишком долго.

— Тогда будет больно, — сказала она, — Но это будет твоя боль. Именно поэтому ты сможешь её пережить.

Пауза. Долгая. Мерзкая, та от которой хотелось говорить, даже если слов не было. Я же молчала, сжигаю ладони в кулак.

— И ты уже знаешь, что сможешь справиться.

Я сглотнула.

— Он написал, что чувства показались, — тихо сказала я, — Значит, я была права. Значит, всё это — ошибка.

— Нет, — Икари покачала головой, — Это защита. Его, — она усмехнулась, без тепла, — Ты сказала «тебе показалось». Он услышал «мне больно» и сделал единственное, что смог придумать — отступил.

Я резко подняла на неё взгляд.

— То есть…