Часть 7: Безопасно - до первого стука. (2/2)

— Ты знаешь, что самое ироничное? — продолжила я, — Я не искала семью. Я не просила тебя быть дядей. Я вообще никого не просила.

Аллен нахмурился.

— Я думал, тебе будет легче, если…

— Если что? — я шагнула ближе, — Если ты аккуратно расставишь людей по местам? Если решишь за меня, кто мне нужен?

Он опустил голову.

— Я просто не хотел, чтобы ты была одна.

Это прозвучало честно. И от этого — ещё хуже.

— Я не одна, — сказала я тихо, —

У меня есть братья. Этого достаточно.

— Я не пытался заменить тебе семью.

— Но ты пытался создать её по своему шаблону, — я смотрела прямо, — А я так больше не живу.

Аллен долго молчал. Потом заговорил снова, уже без защиты в голосе.

— Я знал твою мать, — я замерла, — Мы дружили. Она была… Хорошей. Тёплой. Настоящей. Если бы я знал, что произошло с Кеном… я бы забрал его. Без разговоров.

Я медленно выдохнула.

— Почему ты не знал? — он горько усмехнулся, нервно сжав рукав пальто, — Потому что Кайл запретил.

Он сказал, что я — ошибка семьи.

И что любой контакт со мной — прямая дорога к новой ошибке.

— Значит, поэтому я не знала о тебе.

— Да. Я видел тебя только когда ты была совсем маленькой. Когда он привозил тебя к бабушке. Тогда… он позволял.

Я отвернулась. Не потому, что хотела уйти — потому что не хотела, чтобы он видел моё лицо.

— Я не буду искать другую семью, — сказала я глухо, — И не буду позволять кому-то чинить меня без моего согласия.

— Я понял, — тихо сказал Аллен. — Правда.

Я повернулась к нему.

— Тогда вот мои условия. Ты больше не принимаешь решений за меня. Не втягиваешь Кена. Не используешь Эдварда как посредника. И не пытаешься «спасти» меня.

Он кивнул.

— Я просто… буду рядом. Если ты позволишь, — я долго смотрела на него. Потом устало потерла виски.

— Посмотрим, — сказала я наконец. — Но ещё раз так — и я исчезну. Насовсем.

— Я понял, Амэя.

— И… — добавила я, не глядя, —

Не приходи больше без предупреждения.

Он остановился, кивнул и вышел.

Когда дверь закрылась, я осталась одна в тишине квартиры, которая вдруг показалась слишком большой.

Не пустой — именно большой.

Каждый звук в ней отдавался с запозданием: скрип пола, щелчок выключателя, шум города за окном. Даже дыхание казалось громче, чем должно быть.

Я не включала свет.

Прошла мимо дивана, где ещё утром сидел Кейски, мимо кухни, где остывала недопитая кружка, и вышла на балкон.

Села прямо на холодный пол, подтянув колени к груди.

Сигарета нашлась сама — в кармане куртки. Щелчок зажигалки, знакомый вкус дыма, горечь, от которой на секунду стало легче.

Ненадолго.

Мысли били в виски тупо, настойчиво.

Аллен.

Кен.

Эдвард.

Кейски, которого я сама выставила за дверь.

Я выбрала быть одна. Снова.

Рационально. Логично. Безопасно.

И именно поэтому внутри что-то болело так, будто я сделала ошибку.

Не резкую, не драматичную — тихую. Самую опасную.

Я знала это чувство.

Оно было знакомо мне слишком хорошо.

Сигарета догорела почти до фильтра, когда я всё-таки достала телефон.

Экран загорелся холодным светом.

Имя в контактах было без лишних слов.

Икари.

Я не набирала номер сразу.

Сначала просто смотрела.

В прошлой жизни я бы не позвонила.

Стиснула бы зубы.

Перетерпела.

Дожала бы себя до состояния, где уже не чувствуется ничего.

Но сейчас…

Сейчас та Амэя — из другой жизни — не исчезла. Она просто ждала, когда я снова останусь одна.

И я нажала «вызов».

— Ты поздно, — сказала Икари вместо приветствия.

Её голос был ровным, низким. Без тревоги, без сюсюканья.

Так говорила женщина, которая видела слишком много, чтобы пугаться чужих срывов.

— Я не справляюсь, — сказала я сразу.

Без предисловий. Без оправданий.

На том конце линии повисла короткая пауза.

— Где ты?

— Балкон. Курю.

— Значит, ещё держишься, — спокойно ответила она, — Если бы лежала на полу в ванной — вот тогда бы я волновалась, — я выдохнула дым в ночной воздух.

— Я снова всё испортила.

— Ты снова выбрала одиночество, — поправила Икари, — Это не одно и то же.

— Для меня — да.

— Для тебя — привычка.

Я усмехнулась, но смех вышел пустым.

— Я думала, что больше не хочу быть одной.

— Ты и не хочешь, — сказала она. — Ты боишься не одиночества. Ты боишься остаться с кем-то и снова потерять.

Я молчала.

Город внизу жил своей жизнью: машины, голоса, далекий смех.

Такой чужой. Такой равнодушный.

— Он важен? — спросила Икари после паузы. Я знала, о ком она.

— Я его знаю несколько дней.

— Я не это спросила.

Сигарета дрогнула в пальцах.

— Да, — сказала я тихо, — И это бесит.

— Конечно бесит, — фыркнула она, — Ты выстраивала себя как крепость. А он просто… Зашёл и сел на диван.

Перед глазами на секунду встала картинка: Кейски, босиком, с кружкой в руках, будто он всегда здесь жил.

Я сжала челюсть.

— Я не хочу снова быть в чьих-то руках, Икари.

— А ты и не была, — ответила она жёстко, — Ты сама попросила. Это разное.

Я закрыла глаза.

— Я ненавижу, что мне это нужно.

— Ты ненавидишь не это, — её голос стал тише, — Ты ненавидишь, что в прошлой жизни тебе приходилось просить на коленях. А сейчас — ты просила стоя.

Молчание повисло между нами тяжёлым, но не давящим.

— Ты выросла, Амэя, — продолжила она, — Но ты не обязана становиться камнем. Даже кракены не из камня. Они из плоти. Просто с зубами.

Я хмыкнула.

— Ты всё ещё сравниваешь людей с монстрами.

— Потому что монстры честнее, — спокойно сказала Икари, — Они не делают вид, что не ранят, — я докурила и затушила окурок в пепельнице.

— Я выбрала быть одна.

— На сегодня — да, — согласилась она, — Но не навсегда. И это тоже выбор.

— Мне больно, Икари.

— Я знаю, — без колебаний ответила она, — Поэтому ты и позвонила.

Слова застряли в горле.

Слёзы так и не пошли — только жгло внутри.

— Ты не обязана быть сильной каждую минуту, — сказала она напоследок, — Но ты обязана быть честной с собой. Даже если правда — что ты устала.

— А если я снова всё сломаю?

— Тогда будем собирать, — коротко сказала Икари, — Как всегда.

Я кивнула, хотя она этого не видела.

— Спасибо.

— Не за что. Иди спать. Завтра ты снова будешь делать вид, что контролируешь свою жизнь.

— Как обычно.

— Именно.

Связь оборвалась.

Я ещё долго сидела на балконе, не двигаясь, прежде чем не ушла в спальню.

В груди всё ещё было пусто, но уже не так глухо.

Я выбрала быть одна.

Но впервые — не потому, что не знала другого пути.

А потому что знала, что он есть.