Глава 22. Лысая тайна Гвиневры. Полуночный допрос. Снова госпиталь?! (2/2)

Примерно на этом и закончилось мое путешествие в поисках мудрости когтевранцев. Пару раз я еще двинул ногой по двери, отмудохал орла, врезав как следует молотком, пригрозил ему статьей “за подстрекание и разжигание ненависти”, и поплелся обратно в свою занюханную комнату, где впал в безнадегу и спасаюсь теперь хихикающим мороженым, которое вытаскивает меня из беспросветной депрессии.

Однако, сдаваться я не собираюсь. Просто зализываю раны прежде чем выцепить Ванессу где-нибудь в столовке или в общей раздевалке на уроке физры. Какой бы затворницей она не была, но каждый пацан знает: чем неприступнее стена, тем ценнее то, что за ней прячут.

— Тебе не следует так нервничать, дорогая, это вредно для здоровья, — замечает Сэм, перетекая со своей верхней кровати в мою. — Ты слишком напряжена из-за всей этой неприятной ситуации.

Еще бы мне не быть напряженным! Боюсь, что расслабиться мне не помогут даже ванны с магниевой солью и кокаином.

— Вот именно, — присоединяется Маккензи. — Я все еще убеждена, что это просто гормональный всплеск. Неблагоприятная фаза луны. Еще и коридор затмений на пятнадцатые лунные сутки.

— Темные дни Гекаты, — наконец-то подает голос Фэй, оторвавшись от чтения сборника “Таинственные убийцы среди мхов и лишайников”, правда, мне как всегда непонятно, она с нами разговаривает или просто отлетела куда-то и беседует сейчас с самим Ктулху.

— Именно! — восклицает Зизи. — Помните в конце прошлого года у Сэм на пятнадцатые сутки Гекаты случился ПМС и нам пришлось запирать её в шкафу?

Всех троих передергивает, а Фэй внезапно складывает пальцы и молча осеняет себя крестом.

— Девочки, я же просила не напоминать об этом, — скромно пищит Саманта, густо заливаясь краской.

Маккензи внаглую отбирает у меня ведро с мороженым, залезает ко мне под одеяло и голос ее сходит на доверительный шепот:

— Гвен, я всё выяснила. Ты же моя подруга, и я не могла просто так закрыть глаза на твою проблему, ведь мы вместе с первого курса. Мерлин, да я помню все твои взлеты и падения! Взять хотя бы тот раз, когда на уроке ты свалилась с метлы и застряла в печной трубе… Послушай, ты же знаешь, что я хочу стать целительницей, потому что мне от природы дана чуткая эмпатия и знание всех человеческих слабостей. Поэтому, я никогда не буду осуждать тебя за то, что ты прячешь флакончик “Подави стыд” в носке под матрасом, а возбуждающее зелье в клоаке чучела совы... Я правда никому не рассказывала об этом, ну, разве что кроме Нормы Спэрроу. И Лиззи Финчер… И Кевина… как его там? Такой невзрачный с Когтеврана?

— Коллинза, — подсказывает Саманта тихо.

— Вот именно, — многозначительно таращится на меня Маккензи.

А я просто сижу, разинув рот от такого бесцеремонного вторжения в моё личное пространство. Про сову-то она как узнала?!

— Люди для меня как на ладони, — жутким голосом продолжает Зизи. — Ты ведь знаешь, что я живу на ферме с овцами и тремя старшими братьями. Поверь, я умею разбираться в человеческой психологии как никто другой. Так вот, я изучила вопрос со всех сторон и могу сказать тебе наверняка: причина исчезновения магических способностей – слишком частая мастурбация.

— Блять, Маккензи, ты в своем уме?! — пяткой выталкиваю её из своей кровати обратно на пол.

— И слишком острая пища! — невинным голоском добавляет она, потирая ушибленную пятую точку. — Да что ты так бесишься? В конце-концов, в этом нет ничего такого…

— Ну конечно, нет! — подрываюсь я. — Какого хрена ты лазаешь по моему матрасу и копаешься в моей… в моей личной сове?! У тебя что, есть разрешение на обыск? Или, может, ты что-то подозреваешь?

Проглатываю ком, потому что вот он, вот этот момент. Сейчас, вполне вероятно, все единороги встанут на свои места, и правда вскроется. Сейчас эти трое скажут, что уже давно спалили, что я никакая не Гвиневра Дристабелла Парадигма Диллинджер, а хрен пойми кто, и все это время, они просто делали вид, что ничего не замечают, но на самом деле, собирали на меня натуральное досье. Возможно, за дверьми уже стоит Дамблдор в компании магической британской федеральной службы. Волшебные полицейские посохи наготове. Стоит только сделать одно резкое телодвижение, как меня завалят авадакедаврой без предупреждения, как особо опасный неопознанный летающий между телами объект. Блять, я даже не знаю, что лучше: признаться в том, что я мужик в женском теле, или сознаться в своем злоупотреблении рукоблудием. Скромная студентка с Пуффендуя замастурбировала себя до полной отключки всех магических систем. Фрейд бы просто выкручивал восьмерки в своем гробу от такой бессмысленной траты либидо.

— Знаете, девочки, во что я до сих пор не могу поверить? — спрашивает вдруг Маккензи как ни в чем ни бывало.

— В летающие грибы? — тут же отзывается Фэй.

— В дружбу между мужчиной и женщиной? — уточняет Сэм.

— В то, что нашей Гвиневре и правда понравился кто-то с Гриффиндора, — поднимает вверх палец она с таким видом, как будто собирается доказывать теорему.

— Не переводи тему! — Ору я с кровати, швыряя в нее подушкой.

Ну вот опять! Как они умудряются абсолютно любой разговор свести к пресловутой задолбавшей романтике?! Все дороги ведут в Рим, а у девчонок что, все диалоги обязательно сводятся к мужикам, отношениям, чувствам и вот этой всей трогательной сопливой дребедени?!

— Ведь все мы помним, что Гвиневре выпал Герпий Злостный, когда мы гадали на шоколадных лягушках, а лягушки – никогда не обманывают! — важно заявляет Зизи.

“Никогда”. “Никогда”, — солидарно кивают Саманта и Фэй, как будто речь идет про что-то фундаментально очевидное, типа того, что Земля вращается вокруг Солнца.

— Признайся, Гвен, ты до сих пор таскаешь с собой этот вкладыш?

Господи, я готов признаться в том, что ношу с собой презервативы, только чтобы она вдруг не вспомнила про свои чудотворные трусы, которые, вполне вероятно, сейчас находятся под микроскопом у одного озабоченного юного натуралиста.

Поэтому, киваю и с самыми убедительным видом заявляю:

— Что за вопросы! Конечно, всегда при мне, всегда на груди ношу как крестик православный, не снимая!

И вдруг глаза Маккензи сужаются до двух подозрительных щелочек, которые сканируют меня на предмет вшивости, а губы растягиваются в обличающей улыбке и отчетливо по слогам произносят: “Лгу-ниш-ка”.

И из своей левой чашечки бюстгальтера она извлекает маленький ромбик какой-то бумажки и машет им у меня перед носом.

— Послушай, — говорю, — тебе не кажется, что это немного странно, устраивать из своего лифчика что-то вроде хранилища для всякого странного бесполезного барахла? Девушки обычно для этого используют сумочки, знаешь ли. Косметички. Никого это вообще не беспокоит?

Оглядываюсь на Сэм и Фэй, и понимаю, что нет, блин, их бы не беспокоило, таскай я у себя в лифаке ядовитого ящера-змеезуба или радиоактивные изотопы урана. Всё вообще нормально у этих волшебниц. Главное ведь, “чтобы никакие грязные похотливые гриффиндорцы свои лапы тебе на коленки не клали”.

— Окей, э-э-э, спасибо, — хватаю бумажку и не без смущения рассматриваю портрет лысого мужика в пурпурном халате. — Должно быть, вывалился где-то в уборной… Какая радость, что ты его нашла.

Однако странные у Гвиневры Диллинджер вкусы. Первое, что приходит на ум: Лысый из Бразерс, Брюс Уиллис, Танос из Мстителей, доктор Зло… Воландеморт, блять, тоже был лысым в конце-концов.

— Я нашла её в госпитале, — улыбается Маккензи. — После приветственного ужина, когда у тебя случился припадок. Я так удивилась, ведь ты не расставалась с этой карточкой с третьего курса.

Да ладно? Эта штука что, и правда так важна для Гвиневры?

Прислушиваюсь к своим ощущениям, всматриваясь в потертый вкладыш и вдруг замечаю… и правда. Какое-то приятное воркование в груди. Какое-то нежное трепыхание. Прилив сентиментальных обезоруживающих чувств… Эта карточка… С этим лысым мужиком… Как будто у меня нет ничего более ценного в жизни. Как будто в этом картонном ромбе заключается весь смысл моего никчемного существования… А я просто взял и предал все свои идеалы, разбазарил всю свою девичью молодость на каких-то мудаков, лишился всякого морального облика, который хранил с особым старанием, ради… ради…

— Ох, Гвен, дорогая, только не плачь!

Да кабздец!

— Что это такое, — спрашиваю, содрогаясь от нахлынувших чувств и расплываясь в соплях, — что это за магия такая? Почему так паршиво? Что я за тварь такая, карточку… КАРТОЧКУ ПРОСРАЛА!

— Срочно! Дайте ей кто-нибудь веселящего мороженого!

Маккензи вскакивает на кровать, как истинный сотрудник службы разбитых сердец и потекших мозгов и экстренно реанимирует меня веселящим подтаявшим десертом.

— Вот теперь узнаю нашу Гвен, — треплет она меня по щекам. — А то я уже чуть было не поверила, что ты взялась за ум и перестала сохнуть по слизеринцам. В какой-то момент я даже начала подозревать, что совсем тебя не знаю, как будто передо мной сидит другой человек! Еще эти странные ночные свидания… Джудит Джойс с седьмого говорит, что в нашем возрасте это нормально, главное, избегать беспорядочных половых связей… С гриффиндорцами, конечно же. Ах, наша юность такая нестабильная. Хорошо, что у меня нет времени думать про все эти отношения. В конце-концов, романтика меня совершенно не интересует… Кстати, Гвен, ты просто обязана завтра помочь мне в госпитале во время тренировочного матча Гриффиндора. Видишь ли, у Бетси, Нормы Сперроу и Саманты зачет по рунам в это время. Но ведь ты же всегда помогала мне раньше, хотя, я понимаю твое смущение... В таком занятии мало чего приятного. Только представь, опять эти спортивные, накачанные, подтянутые и брутальные игроки в квиддич заполонят все койки со своими переломами и травмами… И кто же должен накладывать заживляющие чары на их обнаженные, влажные от пота тела? Кто должен заливать исцеляющие зелья в их горячие, искривленные болезненными стонами рты? Конечно же Маккензи Флетчер! Как будто мне заняться больше нечем!

Иисусе святый, ужасней картины не представить!

— А, может, тебе поможет Фэй, хи-хи-к! — спрашиваю со слабой надеждой.

— Ты что, совсем забыла? — косится на меня Маккензи. — У Фэй редкая фобия пота.

Ну да, конечно, как я мог забыть об этом очевидном факте!

Обмениваюсь с брюнеткой взглядом, и по её откровенно безразличному выражению лица понимаю, что меня уделали.

“Один - Ноль”, – как бы говорят её темные ничего не выражающие глаза.

Просто всухую.

— Гвен, завтра нас ожидает настоящая война, — предпринимает Зизи последнюю попытку воззвать к моей совести. — Ты же знаешь, что команда Гриффиндора, это все равно что Венгерская Хвосторога в период брачных игр — сметает все живое на своем пути! Ты помнишь, в свою последнюю игру за титул они умудрились сломать кольцо головой Лоуренса Гринграсса! Это настоящие варвары! Завтра я собираюсь выходить к ним исключительно в бронированном огнеупорном костюме для укротителей драконов и никак иначе.

Опять гриффиндорцы, да что б их! Хотя, чему я удивляюсь, ведь я нахожусь в школе, где “Храбрые и отбитые” составляют чуть ли не большую половину всей местной тусовки. Если так подумать, то я уже знаю больше гриффиндорцев, чем всех остальных учеников собственного факультета. Однако, перспектива “смазывать целительными мазями обнаженные мускулистые телеса” каких-нибудь мозгоебов вроде Поттера заставляет меня биться в обморочной истерике.

— Ну хорошо, хорошо, а-ха-ха-ха, черт! — сдаюсь, под жалобным прессом огромных голубых глаз Маккензи. — Но никаких масел! И никаких горячих стонущих ртов! И вообще, можно я буду заниматься кем-то другим, кроме гриффиндорцев?! Там же будет кто-то еще? Другая команда?

— О да, — загадочно улыбается Зизи, щедро зачерпывая ложку мороженого и отправляя её себе в рот. — Конечно там будет другая команда, Гвен. Но учти. Я тебя за язык не тянула.

Она заливается каким-то зловещим ведьмовским смехом, а я не понимаю, то ли это мороженое начало действовать, то ли я опять вписался в какой-то очередной сомнительный движ?!