Глава 22. Лысая тайна Гвиневры. Полуночный допрос. Снова госпиталь?! (1/2)

***— Итак, Гвиневра Маргарет Дульсинея Диллинджер, вы обвиняетесь по подозрению в порочной тайной связи с неизвестным учеником Гриффиндора. Что вы можете сказать в свое оправдание?! Где ваша борода и ваше женское целомудрие? Только посмотрите в эти глаза, в них нет и капли стыда! Кстати, почему глаза разные?

Всем привет.

Меня зовут Давид Эээ…

— Э-э! Ты че творишь! – подпрыгиваю на кровати, потому что двинутая комнатная эксгибиционистка Маккензи срывает с меня одеяло, как раковинку с улитки, и выставляет на обозрение всё моё беззащитное полуголое естество.

А я вообще-то ел.

— Вот, — с осуждением показывает она пальцем на ведерко веселящего мороженого, — только полюбуйтесь! Ест мороженое как ни в чём ни бывало, а ведь мы все знаем, ЧТО это означает.

— Ой да, блять, конечно, — зло натягиваю одеяло обратно. — Очень интересно послушать, что же это означает.

Вообще-то нет, но Маккензи — это тот тип людей, которые понятия не имеют о самом факте существования такого явления, как “сарказм”.

— Что, правда? — спрашивает она на полном серьезе, и я чуть ли не начинаю биться головой о стену.

— Нет. НЕТ! — Повторяю для убедительности, засовывая в рот очередную огромную порцию мороженого. — Мне вообще глубоко и интенсивно насрать на все ваши девчачьи стереотипные предубеждения насчет еды глубоко за полночь. Если вам так интересно, почему я ем именно мороженое, что же, я объясню... ПОТОМУ ЧТО ЭТО ЕДИНСТВЕННАЯ ЕДА, КОТОРАЯ ОТ МЕНЯ НЕ УБЕГАЕТ в этом замке! Вы вообще в курсе, что откусывать головы прыгающим лягушкам, это какой-то пиздец? Пускай они и шоколадные, но поедать что-то, что продолжает шевелиться и квакать у тебя во рту? Тут мне не надо быть кандидатом кринжовых наук, чтобы сказать, что это какое-то гастрономическое блядство. Мы же не тайцы, в конце-концов. И я уже не говорю про то, что тут нет ничего съедобного, от чего бы не возникало какой-то трешовой побочки, хи-хик..! Вот! Вот об этом я и говорю! Как? КАК вы умудрились извратить мороженое… и-хи-хи-хи! Нафига его нужно было превращать в… ха-ха… в смехуёженое!

Саманта свешивается со своей кровати, как бледная летучая мышь. Заспанная. Глаза красные (хотя, у нее они красные по жизни). Говорит, сдерживая зевок:

— Гвен, дорогая, ты слишком много выражаешься.

Ну ещё бы я не выражался, ведь моя жизнь, это не то, чем можно было бы похвалиться перед личным коучем! Список моих достижений заканчивается на том, что я, вопреки всему тому дерьму, в котором меня пытаются утопить обстоятельства, до сих пор умудряюсь выныривать на поверхность и дышать. И ржущее мороженое – это буквально чуть ли не последняя радость в жизни, которая помогает придать ей хоть какое-то подобие work-life баланса. Жру, ржу и въябываю на грядках с тыквами. Просто дауншифтинг на максималках в условиях магической изоляции.

— А раньше-то тебе всегда нравились шоколадные лягушки, — вздыхает Сэм.

Да, раньше-то у меня и яйца были, и однушка в Химках, и айфон пятнадцатый… Личная жизнь, наконец. Черт, да я же был просто офигеть каким сообразительным изворотливым сигмой! У меня даже опыт попаданства был, когда после дня первокурсника я очнулся в автобусе дальнего следования на пути в Чебоксары. Без денег, без документов. Но зато с кульком эчпочмаков и смутным намерением посетить музей пива. Блять, да я из тех, о ком обычно говорят “этот парень не пропадет”, просто потому что у меня есть язык!

Но вот что-то никаких бенефитов от пребывания в чужеродном теле Гвиневры Диллинджер кроме того, что я теперь понимаю английский на уровне С2 нет. У неё же просто нет никаких полезных талантов! Никаких уникальных интересов. Никаких мало-мальски ценных связей, кроме трех колхозниц соседок. Мне двух недель хватило, чтобы убедиться: я попал именно в эту девчонку, потому что у нее нет никакой собственной личности! Просто какая-то серая унылая безликая масса с целым клубком разноцветных несексуальных колготок и кучей комплексов. И как предлагаете выкручиваться с такой антитрендовой фактурой?! Да мне даже с Дамблдором удалось зафакапить весь свой перформанс «Здравствуйте, не подскажете бедной сиротке как нелегально пересечь пространственно-временной континуум детского культового фэнтези? Есть ли какой-то обменный пункт, Грин карт, может быть, таможня между дурдомами, если я в одном из них, или, может, вы знаете, в какую сторону колдовать? Подмигните два раза, если вас самого держат в заложниках…».

Короче, мне ничего не остается, кроме как заедать сладким свои неудачи и придумывать очередной хитрожопый план.

Кстати, чтобы ничего не забыть, я фиксирую особо важные моменты своей жизни на желтых обоях в цветочек прямо у изголовья кровати.

У людей с волшебством головного мозга нет задачи упростить себе жизнь с помощью авторучек, поэтому, пишут они тут до сих пор перьями на рулонах туалетной бумаги, как в какой-нибудь Войне и Мире, поэтому, я веду свои записи карандашиком для бровей, который спер у Маккензи. Вот мои наблюдения, которые я кропотливо запечатлел со всей серьезностью:

Борода пропала. Трусы пропали. Глаза разные. Ковер. Картошка под кроватью. Прорицания. КРИНЖ. Дамблдор. Рейтинг. Орёл меня наёбывает. Магия внутри. Встреча с оборотнем. (Смэчить). Крысы-самоубийцы.

Я стараюсь писать так, чтобы никому, кроме меня не пришло в голову, что я что-то замышляю. Хотя, иногда мне кажется, что даже если я начну собирать посреди комнаты кастомный портативный телепорт в другое измерение из волшебных палок, говна, труселей Маккензи и старых подсвечников, то всем будет на это абсолютно плевать, потому что моих соседок не интересует ничего, кроме пресловутой романтики. Разве что водоросли в банке смогут что-нибудь заподозрить.

P.S.: Кстати, по этой причине водоросли-шпионы до сих пор занимают топ моего рейтинга самых сообразительных существ в этом помещении и, возможно, во всей школе.

P.Р.S. И по этой же причине я держу их там, где им самое место, вместе с орущей мандрагорой, которую я назвал Картошкой, а именно — в самом дальнем углу под кроватью.

Проблема в том, что я фундаментально облажался. Я понимаю это только сейчас, пройдя рубеж двадцати восьмилетнего возраста, сидя в захламленной женской спальне, отгородившись от мира плюшевой шторкой с кисточками, и в обнимку с чучелом желтоглазой совы в заднем проходе которой я прячу пузырек с возбуждающим настоем. Я понимаю, что я натуральный долбоеб, потому что всё свое детство, пока нормальные приличные дети затирали до дыр кассеты с Гарри Поттером и гоняли по семь кругов книжку про мальчика-который-выжил, я просто занимался максимально бесполезной пацанской ебалой, типа, бегал с палкой, рисовал на заборах хуи.

Я просто, блин, не подготовлен к различным нестандартным ситуациям, вроде… вроде вот этой!

– Всё серьезно, Гвен, — Маккензи смотрит на меня как инквизитор на еретика. — Я долго не поднимала эту тему, ожидая, что ты сама признаешься, но больше тянуть нельзя. Мы все прекрасно понимаем, что означает код: “мороженое”. Кто-то использовал чары смятения на твоей тонкой душевной организации, применил круцио к твоему сердцу, потоптался кентавром на твоих чувствах, высосал из тебя всю душу, словно мерзкий жадный дементор… О! Я знаю, наверняка это был тот гриффиндорец, Римус Люпин (я записала его имя в свой черный список “Парни на черный день”). Ведь именно после свидания с ним ты совершенно раскисла! Ну же, признавайся, он распускал свои грязные лапы? Шел на поводу своих примитивных инстинктов? Пытался на тебя наброситься, как неуравновешенное животное, подстегиваемое спермотоксикозом?! Ну же, я хочу знать всё!

— Скажем так, я заставила его за собой побегать, — отвечаю на нервах. — И отстаньте от меня, это не тот опыт, который мне хочется вспоминать!

— Вы целовались?

— Господи, нет!

Маккензи наконец-то отваливает от меня, затем достает откуда-то из правой чашечки своего лифчика крошечную записную книжку и, высунув кончик языка, начинает шкрябать маленьким перышком, диктуя себе под нос: “Люпин… над поцелуями придется поработать”.

— Я думаю, что Гвен расстроилась из-за того, что Дамблдор ничем не смог ей помочь, — неожиданно выдает Саманта. — Гвен, дорогая, ты же хотела выяснить, как вернуть себе способность колдовать? Как жаль, что тебя не пропустили в башню Когтевран…

— Зачем Гвиневра ходила к когтевранцам?! — удивляется Зизи.

Да уж не для того, чтобы партию в покер разыграть и бокальчик вискарика односолодового опрокинуть (как бы мне этого не хотелось).

— Если на чистоту, — отвечаю, — то я ходила туда за тем же, зачем Гендальф Серый наведывался к Саруману Белому в Изенгард, а Люк Скайуокер посещал магистра Йоду… То есть, за некой ортодоксальной мудростью.

Но вместо этого меня зачмырил какой-то железный дверной молоток!

— А можно как-то менее туманно и без всех этих… странных метафор? — просит Маккензи.

— О нет, — закатываю глаза и плотно задергиваю шторы над своей кроватью, чтобы скрыть свой неприглядный позор. — Это не та история, о которой я готова вам поведать.

На самом деле, стыдиться есть чего.

После того, как Дамблдор дал понять, что он не компетентен в вопросах переселения душ и всевозможных кармических перерождениях, мне ничего не оставалось, как попытаться найти кого-то, кто мог шарить в теме. Методом штудирования рейтинга успеваемости и с помощью наводок моей одаренной на большой размер ноги подружки – Саманты Олдридж – мне удалось вычислить максимально приемлемый вариант, который: А – не отпиздил бы меня бейсбольной битой и не заставил потом вылизывать свои сапоги, Б – не пытался бы меня троллить и посылать на отработки по оттиранию блевотни в компании с мутным слизеринским дединсайдом. Короче, единственным адекватным человеком в кружке ботаников, с которым можно было бы нормально договориться, являлась некая Ванесса Мóран с задроченного по всем фронтам Когтеврана. В рейтинге она стояла на почетном втором месте с незначительным отрывом от мистера “Нехуево так подстрижен”.

К ней я и направил свои найки, под настороженное предупреждение Сэм: “Черные Девы никого не подпускают к Ванессе! К тому же, она сама не очень хорошо сходится с людьми…»

Отлично. У нас уже намечается кое-что общее. А с Девами как-нибудь договорюсь, — наивно полагал я. Подумаешь, делов-то, прорваться через кучку феминисток или монашек, кто они там, чтобы перекинуться парой фраз о действительно важных вещах. В конце-концов, я же не парень какой-нибудь. Просто маленькая забитая девочка, которая может владеть полезной информацией. Горячими инсайтами из первых уст, так сказать. Разве этим заучкам только этого и не подавай?

Именно так, интригуя и бравируя своей конспирологической шизой, я решил ворваться в мир интеллектуальной тусовки самых не-в-пень-башкой умственно одаренных магинь Хогвартса. Непреклонно маршировал по лестнице в башню синих, пока меня не накрыла одышка, и не пришлось пропотеть как мужику в турецкой бане.

К дверям факультета я подползал уже изрядно потрепанный и несвежий, однако, все еще на позитиве от будущих заоблачных перспектив.

С натянуто игривой ухмылочкой и фразой: “Ну что, какой персик тут нужно пощекотать, чтобы мне открыли”, я начал шарить по сторонам в поисках картины, однако, кроме двери с огромным бронзовым орлом ничего не нашел. Орел выглядел сурово и чем-то отдаленно напоминал боевое знамя римских легионеров (как и любой уважающий себя пацан, я, конечно, знаю это, потому что смотрел раз восемь “Орла Девятого Легиона”, а не какие-то попсовые фэнтези).

Короче, к орлу меня не готовили, в отличие от гаргульи (видимо, у архитекторов Хогвартса был пунктик на птиц, основной задачей которых было до тебя доебаться), поэтому, стукнув в дверь, я тут же услышал вопрос:

“Сидит дед, во сто шуб одет. Кто его раздевает, тот слезы проливает”.

— Лук! — заорал я, радуясь своей могучей эрудиции.

Но не тут-то было.

“Сильванус Кеттлберн”, – невозмутимо ответил голос.

— Незначительная неудача. Давай следующую! — потребовал я у орла.

“Не лает, не кусает, а в дом не пускает”.

— Ну, здесь полюбому есть какой-то подвох, — встал я в позу, задумавшись. — Вариант “замок” будет слишком банальным, поэтому, мой ответ: аналоговая охранная система с датчиком и приемно-контрольной панелью для непрерывного обмена информацией, типа “шлейфовая”.

“Аргус Филч”, — заявил голос также филигранно похуистично.

— Да кто тебя программировал вообще?! — моему изумлению некуда было деваться, поэтому, я потел еще яростнее. — Давай следующую! Бог любит троицу.

“Зимой и летом одним цветом”.

— Про цвет, это легко, — вздохнул я с облегчением. — Дамблдор!

“Ель”.

— Да пошел ты на хер!