Глава интерлюдия. Бестолочь (2/2)
— Ты замерз. — Только и сказал Малфой.
— Правда?
— Правда. Эти мантии нихрена не греют.
— Я думал, что будет тепло, — погрустнел Блэк, виновато опустив глаза.
— Середина ноября.
— Это все потому что в подземельях нет окон! Откуда мне знать, какая погода, когда живешь в чертовом аквариуме?
Нет. Магнус мог бы сказать: “Это потому что ты никогда не задумываешься о таких пустяках, как собственная жизнь”, но, промолчав, отвернулся с самым пасмурным видом.
— Мог бы наколдовать мне шерстяной пледик, — с упреком заметил из-за плеча Регулус.
— Сам себе наколдуй.
Тем временем профессор Кеттлберн, запыхавшись, обрисовывал все прелести охоты кельпи:
— Чтобы не спугнуть свою добычу, кельпи обычно подкрадываются незаметно. Выглядят они довольно безобидно, как и всякая лошадь… Близко они не подходят, стараются заманить добычу поглубже, поэтому, над водой обычно виднеется только лошадиная морда, вот, смотрите…
Все уставились на воду, но никакого намека на лошадь не наблюдалось. Фантом с детским оптимизмом ласково водил руками по водной глади.
— Может быть, вы не в его вкусе, профессор? — насмешливо уточнили в толпе.
Один крошечный пузырик воздуха поднялся на поверхность вблизи от фантома.
Малфой насторожился. Предусмотрительно сделал пару шагов назад, увлекая за собой Блэка и поднял палочку над головой, раскрывая над ними защитный купол зонта.
В этот же момент Черное озеро взорвалось.
Фонтан вонючей ледяной воды обрушился на берег, забрызгав всех вокруг. Раздался животный угрожающий вопль, от которого завибрировал воздух. Мощный хвост с рваными плавниками ударил из стороны в сторону.
Одно точное движение, и кельпи сомкнул пасть вокруг двойника Кеттлберна, протащил его несколько ярдов и со змеиной гибкостью ушел обратно под воду, оставив после себя белые барашки пузыристой пены и тинистую грязь.
Магнус спокойно свернул защитные чары и убрал палочку.
Блэк присвистнул, отбрасывая носком ботинка выброшенных на берег озерных обитателей.
Спустя несколько секунд на поверхность начали всплывать неиллюзорные остатки вполне реалистичных внутренностей.
— Профессор?! — раздался жалобный возглас.
Кеттлберн вышел из ступора, поспешно забормотав заклинание, рассеивающее чары. Теперь на воде дрейфовали ошметки воздушного шарика.
Кого-то из слизеринцев шумно тошнило в зарослях камыша.
— Что же, — обескураженно заявил Кеттлберн. — Вот как-то так это примерно и происходит. — Как вы могли убедиться, демон кельпи принимает облик лошади не просто так. Лошадь – выносливое животное, стремительное, неукротимое. Оно прекрасно справляется с водной стихией.
— Вообще-то, это не так, — внезапно вмешался женский голос, и Магнус криво ухмыльнулся.
Группа когтевранских девушек в черных одеждах почтительно расступилась, как бы демонстрируя сердце своего коллектива, а точнее его мозг — брюнетку, которая стояла, сложив руки на груди, и всем своим видом демонстрировала собственное исключительное превосходство над всем живым. Ее одежда была насквозь мокрой, а с длинных волос свисал пучок водорослей, но это нисколько не умаляло ее величия. Подведенные черным глаза смотрели ровно и категорично. На губах, накрашенных черной помадой, застыла невыразительная полуулыбка.
Выброшенная на берег рыбка отчаянно билась возле ее черной туфли.
— Кельпи принимают облик лошади, потому что люди издавна питали к этим животным особенное доверие и симпатию, — начала она авторитетно, не меняя позы. — Лошадь имела особенную ценность. Ее делали полноправным членом семьи. Поэтому, кельпи изображали заблудившихся лошадей, пришедших на водопой. Люди просто не верили своему счастью. Найти лошадь? Да это настоящее везение.
— Да уж, везение! — возмущенно воскликнул кто-то. — Как вообще можно спутать лошадь вот… вот с этим!
Брюнетка стрельнула осуждающим взглядом в сторону говорившего.
— Кельпи умеют притворяться. А еще, они прекрасно распознают ложь. Считайте, что сегодня он нам это продемонстрировал.
Когтевранка склонилась и подняла рыбешку с песка.
— Э-э-э… Спасибо очаровательной мисс Мóран за это дополнение! — засуетился Кеттлберн. — Итак, кого-нибудь еще тошнит?
“Зубрила”.
“Задротка”.
“Грязнокровка”.
“Меня тошнит от одного ее вида”.
Малфой вычленял из общего сонма голосов отдельные оскорбления с привычным для себя спокойствием. Однако, он не понимал, чему каждый раз все так удивляются: по статистике у грязнокровок балл успеваемости всегда был выше среднего, что объясняло их назойливую эрудированность.
«Так они пытаются компенсировать собственную ущербность, — объяснял Регулус. — Для грязнокровок наш мир кажется чем-то сказочным и безобидным, они пытаются наверстать упущенное и жадно поглощают книгу за книгой... Пока до них наконец не доходит, что им здесь не рады. И тогда знания превращаются в средство самозащиты. Правда, какая разница, когда у них нет никаких шансов против чистокровных волшебников. Это эволюция».
Презирать грязнокровок было делом чести среди слизеринцев, древним негласным правилом, поэтому, Магнус не сопротивлялся и тоже презирал, правда делал это молча и с достоинством.
— Несмотря на свою жестокость, кельпи поддаются приручению, — продолжала девушка, не обращая ни на кого внимания. — Они верно служат тем, кто сможет их подчинить. Возможно, они даже хотят этого… Но волшебников, которым удалось это сделать, можно пересчитать по уцелевшим пальцам вашей руки, профессор. Слабаков они не щадят.
Магнус искоса взглянул на Блэка.
Тот увлеченно изучал выброшенный на берег скелет гриндилоу, абсолютно утратив интерес к происходящему. На лице его блуждала отрешенная улыбка.
Что-то было не так.
— Очень хорошо, мисс Мóран, десять очков Когтеврану за невероятную осведомленность, — похвалил профессор, под всеобщее возмущение слизеринцев. — А теперь, пожалуй, если все пришли в себя и способны передвигаться на своих двоих, предлагаю вернуться обратно в замок…
Невзирая на предупреждения, когтевранка приблизилась к воде и присела на корточки. Рыбка судорожно хлестала ее по руке и жадно хлопала ртом.
Маленький пузырик поднялся на поверхность спокойной глади у самого берега, и Малфой машинально сделал несколько шагов вперед, сам не зная зачем.
Выхватив палочку, он направил ее на девчонку, а та лишь склонила голову набок и взглянула на него с недоумением и любопытством.
Слова отталкивающего заклинания, которые он произнес, были последним, что он мог контролировать, потому что в следующий момент мощная струя воды заглушила все звуки вокруг и сбила его с ног.
До вспышек в глазах ногу пронзила агоническая боль. Что-то очень шумно и жадно засопело прямо рядом с ним. Кельпи утаскивал его в Черное озеро.
Он помнил, как кто-то в ужасе выкрикнул его фамилию.
Он помнил взгляд Блэка. Черные глаза на мертвенно бледном лице. Незнакомое, чужое выражение. Поражение и разочарование.
Больше он не помнил ничего.
***
Малфой приходит в себя из-за того, что над ним кто-то монотонно и безучастно бубнит.
Я умер и меня хоронят, — думает Магнус.
Тихо. На безмолвном невзрачном кладбище. Все так, как и происходит с такими, как он. Скромная кучка народа. Скупое на дождь небо. Большинство людей его даже не знают лично, а те, которые знают – наверняка его ненавидят. Регулус Блэк, конечно же, нашел себе занятие поинтереснее в этот безликий пасмурный день. Никто не поднимет палочек в небо, когда отзвучат последние слова в его честь. Никто не осмелится на искренние слезы. Все речи будут насквозь фальшивыми. Хотя, Дамблдор наверняка не растеряется, торжественно выдаст что-то типа: “Он никогда не опаздывал на занятия”. Профессор Слизнорт поддержит, трогательно: “Его зелья всегда были безупречного качества”...
Его хоронят и делают это из рук вон плохо.
“Бу-бу-бу-бу”, — доносится до слуха Магнуса чей-то флегматичный бубнеж.
Он едва приоткрывает глаза и видит потемневший от копоти потолок кабинета зельеварений. Слева и справа нависают шкафы, забитые котлами и разноцветными бутылочками зелий. Со всех сторон его обложили какими-то пучками трав. Жестко. Под поясницей застрял учебник. Его тошнит.
Слишком громкий голос Сириуса Блэка врезается в уши:
— Я видел, он только что пошевелился!
— А ты смешно шутишь… — каким-то потерянным голосом лепечет рядом чертов Лестрейндж.
— Да я на крови единорога клянусь, что он пошевелился!
— Вы не могли бы оба заткнуться, — настоятельно просит третий голос, и Магнус с облегчением прикрывает веки.
Снейп.
Значит, он по крайней мере не умер.
Снова.
В прошлый раз кельпи чуть не откусил ему ногу.
В этот он мог бы захлебнуться собственной рвотой, и это даже отдаленно не похоже на достойную смерть представителя благороднейшего из семейств волшебников. Родители бы отреклись от него окончательно.
Снейп заканчивает творить свое заклинание и касается его груди волшебной палочкой.
Тут же Магнус чувствует, как плотный, почти что одушевленный сгусток начинает ползти вверх по пищеводу, словно свалявшийся живой комок шерсти.
Не выдержав, он сонно переваливается на бок, свешивается со стола и устало выташнивает неведомую зверушку на пол.
— Твою ж мать! — ругается Блэк. — Прямо мне на ноги! Что это такое вообще, крильмар?!
Отдышавшись, Магнус осторожно возвращается обратно в свое неудобное горизонтальное положение. Утомленно он рассматривает взлохмоченного Сириуса Блэка, обморочного Лестрейнджа, и унылого Снейпа. Все трое выглядят так, как будто пережили нашествие инферналов.
У Лестрейнджа в пальцах грязный мерный стакан с заваренными травками — наверняка успокаивающее средство Северуса.
У Блэка рубашка выпросталась и руки по локоть в красном, как у мясника.
По ничего не выражающему лицу Снейпа сразу становится понятно, что он в натуральном бешенстве. Наверняка корпел над каким-нибудь необычайно важным зельем, когда в кабинет ворвалось кровавое торнадо в лице Сириуса Блэка и соплежуя Лестрейнджа, а следом, собирая головой дверные косяки и разбрызгивая фонтаном кровавую пену, влетел Малфой.
Они даже не удосужились смахнуть со стола лишнюю утварь.
Теперь Магнус чувствует, что где-то под лопаткой у него застряло гусиное перо. Воткнулось самым кончиком прямо под кожу.
Это хорошо. Значит, он уже вновь начинает чувствовать.
— Он пришел в себя, — сухо констатирует Снейп.
— Обалдеть, — ворчит Блэк. — Он еще чем-то недоволен, только посмотрите, все такой же злыдень. А ведь говорили, что пускание крови отлично успокаивает сознание и снимает нервное напряжение. Да из него вылилось столько, что я уже сомневаюсь в том, что он человек.
Снейп с подозрением осматривает красную густую лужицу на столе. Затем проводит по ней пальцем и сует его в рот, прикрыв веки.
— Ай, какой же ты ебанутый, Северус, аж зависть берет...
Несколько секунд слизеринец не обращает ни на кого внимания, затем констатирует бесстрастно:
— Это брусничный соус.
— То есть, я не ослышался? — подскакивает Блэк, обращаясь к Лестрейнджу. — Ты наколдовал в него заклятие, которое заставляет бесконечно блевать брусничным соусом? Да где ты был на прошлый Рождественский ужин, когда нам подавали индейку? Я просто мечтал о чертовом брусничном соусе!
Лестрейндж растерянно икает.
— Брусничный соус! — не унимается Блэк, на этот раз набрасываясь уже на Магнуса. — То есть ты раньше не мог об этом сказать, партизан хренов? Мы, между прочим, думали, что ты помираешь, Златовласка уже готов был идти сдаваться Дамблдору! Какие же вы слизеринцы на всю голову двинутые. Я ухожу.
И он и правда уходит. Взбесившийся. Уставший. С ног до головы покрытый брусничным соусом. После того, как он шумно хлопает за собой дверью, воздух в кабинете все еще продолжает искриться от напряжения.
— Итак… — Снейп неморгающим взглядом буравит Магнуса и замолкает, как будто не находит уместных слов, подходящих под всю эту сюрреалистичную ситуацию.
Малфой пробует пошевелить языком. Прочищает горло. Во рту как будто фестралы насрали, но он все-таки спрашивает у Северуса:
— Как ты это сделал?
— Произнес останавливающее заклинание на всех известных мне языках.
— И какой сработал?
— Сербский.
— Сербский, — без лишних эмоций повторяет Магнус и скашивает глаза на Лестрейнджа, который смотрит в ответ каким-то отрешенным стеклянным взглядом.
— Привет, — мямлит он, вяло улыбнувшись. — Чудесно выглядишь.
— Я влил в него столько успокоительного, что сейчас он скорее всего видит, как скачет верхом на радуге, — поясняет Снейп. — Он был не в себе. Рыдал, как над смертью родственника. Говорил, что не может спокойно смотреть на то, как умирает лучший враг.
Магнус очень медленно выдыхает.
Кажется, Регулус Блэк оказался как всегда прав. Возможно, они и правда смогут поладить.