Глава интерлюдия. Хугин и Мунин (2/2)
— Какая же ты сволочь… — утомленно вздыхает Блэк. — Шляпа не ошиблась. Она приняла стратегически верное решение. В отличие от прошлого раза.
Венценосное семейство Блэков могло сколько угодно выжигать своих неугодных потомков с гобеленов, однако, несводимое пятно на репутации было уже не отмыть. Об этом писали даже в “Пророке”, Магнус помнил заголовок дословно: “Волшебники новой волны: любимый сын древнейшего рода предпочел вековым традициям прогрессивность демократии”. Эта новость навела шума в школе не меньше, чем таинственное убийство грязнокровки Уоррен в свое время. Поэтому, не было ничего удивительного в том, что стоило через год надеть распределяющую шляпу на голову Регулуса Блэка, как со всех сторон из-за столов послышалось насмешливое: “Гриффиндор!”.
Маленький Малфой, уже тогда невозможно серьезный и сердитый на повсеместный идиотизм, внимательно следил за происходящим. Пристально изучив полдюжины детей на церемонии, Магнус и сам неплохо справлялся с распределением: он безошибочно определял вперед шляпы когтевранцев, гриффиндорцев и слизеринцев. С пуффендуйцами было совсем просто, Малфой мгновенно определял их по характерному для всех огородников оттенку долбоебизма на лице.
Однако, с Регулусом Блэком было что-то не так. Когда профессор Макгонагалл под всеобщее шушуканье возложила на голову Блэка шляпу, Магнус напрягся. Он никак не мог определить в нем ни слизеринца, ни когтевранца, ни гриффиндорца, ни, уж тем более, пуффендуйца. Безразлично пустым взглядом Блэк смотрел поверх гогочущей толпы. Прочитать его было невозможно.
На мгновение их взгляды пересеклись, и Малфой мог бы поклясться, что на одну долю секунды Блэк улыбнулся. Одними глазами.
“Слизерин!”
Это был единичный случай, когда Магнус Малфой поддался сомнениям, но в этот раз он не колеблется ни минуты:
— Мы не можем доверять тому, кто тащит в свое жилище всякий хлам, наводит уют и любит необычных зверушек. Знаешь, кому еще это свойственно? Вот увидишь, недели не пройдет, а он разобьет огородик у тебя под носом!
— Я тоже люблю необычных зверушек, но это еще не делает меня пуффендуйцем! — не выдерживает Блэк. — Это же Лестрейнджи! Легче научить тролля балету, чем вытравить из них чувство собственной важности. Этому парню удалось приручить джарви и протащить его в Хогвартс, ты знаешь кого-нибудь, кто еще справился с этой задачей? <span class="footnote" id="fn_39020571_1"></span> Да он наверняка натуральный монстр. В конце-концов, если шляпа действительно отправила его на Слизерин из жалости, чего я не допускаю ввиду категоричной упертости этой плешивой ветоши, то нам это только на руку. Двое чистокровных потомственных слизеринцев на факультете огородников, это, знаешь ли, статистика, и она нихрена не в нашу пользу. И если уж тебя настолько беспокоит решение шляпы, то позволь напомнить, что во всей этой примитивной распределительной системе есть погрешность: нельзя просто так взять и разделить на четыре…
Он прерывает свою поучительную речь, потому что соседняя дверь резко открывается, и из спальни Малфоя, в облаке кружевной сорочки и с маской для сна набекрень, неторопливо выплывает бледный призрак златокудрого Лестрейнджа. Невозмутимо споткнувшись о порог, он, пошатываясь, фланирует мимо, грациозный и подозрительно безмятежный, сопровождаемый убийственным шлейфом пачули и иланг-иланг.
Магнус следит за этим недоразумением затаив дыхание и почти не моргая, как удав за кроликом. Блэк тоже застыл неподвижно. Из своего камуфляжа дезиллюминионных чар они провожают Лестрейнджа мучительно долгим взглядом.
Регулус нарушает тишину первым:
— Это что, черт возьми, сейчас было? Куда он поперся в таком виде?
— Надеюсь, топиться, — мрачно отзывается Магнус.
Они вздрагивают, когда Лестрейндж смачно врезается в статую Годелота (лепеча при этом извинения по французски), и синхронно отмирают, когда кружевное привидение уплывает в сторону гостиной.
— Он что, пьян? — хмурится Регулус, все еще всматриваясь в темную даль коридора. — Ты что-то с ним сделал?
— Нет, к сожалению, — ледяным тоном отвечает Магнус. — За меня все сделала природа.
— Должно быть, он отправился искать своего джарви.
— Надеюсь, он найдет его в объятиях Филча.
— Магс, не будь таким твердолобым, — снова выходит из себя Блэк. — Твоя упертость хороша на поле для квиддича, но сейчас речь о нашем общем деле. Блять, я не собираюсь тебя уламывать как маленькую когтевранскую девственницу, иди и приведи его обратно сейчас же, пока он не наткнулся на какого-нибудь Пивза, иначе завтра вся школа будет трепаться о том, что пьяные студенты великого и ужасного Слизерина по ночам разгуливают по школе в нижнем белье… Мы же не гриффиндорцы в конце-концов!
Он протискивается обратно в собственную спальню, но не может закрыть дверь, потому что Малфой успевает просунуть ногу в дверной проем.
— Он нам нужен, Магс, — уже спокойнее объясняет Регулус. — Живым. Восстановить справедливость. Помнишь? Во имя чистой крови. К тому же, я уверен, он тебе понравится.
Магнус вкладывает в вопросительный взгляд все свое накопившееся негодование, но ногу все-таки убирает. Из глубины комнаты до него доносится узнаваемый приторный аромат белладонны.
В конце-концов, им обоим не сказать, что повезло.
***
«Во имя чистой крови».
Когда дверь закрывается, Магнус остается в гнетущем полуночном одиночестве. Посвистывают сквозняки. Тоскливая капель раздается где-то под сводами влажных потолков. Это зловещее одинокое безмолвие идеально для того, чтобы размышлять, замышлять и впадать в депрессию, поэтому из учеников Слизерина выходят блестящие интриганы, политики и убийцы. Все потому что все это время они учатся выживать, как растения без света, делая тьму своей естественной средой обитания.
Малфой не относится ни к тем, кто замышляет, ни к тем, кто размышляет.
Поэтому, он ненавидит подземелья.
Кто вообще решил, что будет хорошей идеей отправить студентов из самых благополучных и именитых семей чахнуть в стылых, промозглых, холодных помещениях, где всегда пахнет подвальной плесенью, а влажность такая, что в комнатах то и дело прорастают мурлокомли и заводятся глизни? Почему гриффиндорцы и когтевранцы живут в своих светлых, хорошо проветриваемых башнях с панорамным видом на долины и озера, почему пуффендуйцы комфортно устроились в своей теплой и солнечной норе? Во всем этом Магнус видел какую-то нелогичность, несостыковку, почти что дискриминацию.
Может быть, руководство школы на полном серьезе думает, что чистокровные волшебники предпочитают жить в сырых серпентариях и террариумах, или, кто знает, все это какой-то загадочный предрассудок ”все слизеринцы – темные маги, а темным магам по душе мрак, мох и сырость, поэтому они, как грибы, должны расти под землей”.
По мнению Регулуса Блэка не было никакого предрассудка: просто в какой-то момент чистокровную элиту наебали, сослав в подземные казематы, как бы намекнув, что амбициозным там самое место, и он не находил более подходящего слова для всей этой несправедливости. «Нам внушили, что Салазар Слизерин построил для своих учеников подземелья, но кто теперь скажет наверняка, историю постоянно переписывают».
«Во имя чистой крови».
Челюсть саднит, но Малфой не собирается себя исцелять, как какая-то бесхребетная неженка, поддавшись сиюминутной слабости. Пусть боль служит ему в назидание, как напоминание о том, что где-то Магнус дал промаха. Может быть, накормить Энди Булстроуда тараканами было плохой идеей. Вполне возможно, что предусмотрительнее было бы стерпеть жизнь с неряшливым обжорой, нежели нянчиться теперь с неадекватным латентным пуффендуйцем, возможно, страдающим алкоголизмом. Или, быть может, связаться с Блэком – было ошибкой. Но Блэк не допускает промахов даже там, где они кажутся очевидными. Все, что он делает – он делает в перспективе.
Поэтому Малфой досадливо цыкает, но все-таки отправляется в сторону гостиной, все еще скрываясь под покровом дезиллюминационных чар.
Двадцать минуть первого. Он отмечает, что должен был уже как полчаса продуктивно спать без сновидений, ведь когда Магнус Малфой спит — он спит. Закрывает глаза, вытягивается по струнке, как мертвец, уложенный в гроб, и по моментальному сопению сразу становится ясно, что человек настоящий профи по вырубанию самого себя.
Безупречно спать – это тоже искусство.
Это всем остальным для того, чтобы заснуть, нужно сначала полчаса ворочаться, пытаясь принять удобное положение, потому что нога вечно путается в пододеяльнике, или крошки от печенья задницу щекочут, или простынь скомкается, подушка мозги ебет (Магнус презрительно хмыкает), потом, конечно же, наступает время для идиотского самоанализа. Затем просто жизненно необходимо пойти попить водички. Сбегать отлить. Потом эти неудачники вдруг вспоминают, что забыли как правильно произносить какое-нибудь дебильное заклинание завязывания шнурков. Только ради этого они готовы встать, найти учебник за первый курс, и просидеть еще час, пытаясь его отыскать, но в итоге обнаруживают заклинание подпиливания ногтей и ведь на полном серьезе сидят пилят ногти. Чертовы ебланы.
Прямо как Лестрейндж. Ему тоже неймется посреди ночи. Магнус даже не хочет думать, куда он решил прогуляться в эдаком бесстыжем неглиже. Не к Дамблдору же.
В гостиной Слизерина его нет, хотя по некоторым признакам Малфой хмуро отмечает следы недавнего буйства: сдвинутые кушетки, упавшие стулья, раскуроченная каминная полка, съежившийся ковер, который так и намекает, что об него кто-то пару раз смачно споткнулся.
В ванной комнате его нет.
В тупиковом коридоре тупого Лестрейнджа тоже не наблюдается.
Тихо поднявшись по лестнице из подземелий в общий холл, Магнус зажигает тусклый люмос и застывает на месте, потому что на одной из парящих лестниц во всей своей ослепляющей мудацкой красоте вырисовывается фигура кентервильского привидения в сорочке.
Раскинув руки в стороны, с изяществом пьяного канатоходца, Лестрейндж бесстрашно ковыляет куда-то вверх, пока лестница медленно меняет свое направление.
Если ему и приспичило сбегать отлить, то разве что с вершины башни Астрономии. И, судя по придурковатому блаженному выражению лица, Лестрейндж будет делать это с открытым ртом. Против ветра.
Нет, Магнус не намерен с этим мириться. Он не для того все это время упорно и старательно оттачивал свои навыки бесшумных шагов, чтобы украдкой преследовать неадекватных студентов, а потом загонять их по спальням. В конце-концов он даже не староста (в душе он надеялся избежать этой участи). Поэтому, план Малфоя предельно прост:
1. Обездвижить с помощью Локомотор Мортис.
2. Спустить с лестницы с помощью поучительных пинков.
Притаившись в тени, он спокойно выжидает, когда лестница закончит свой маневр и состыкуется с ближайшей площадкой, но Лестрейндж, кажется, не собирается останавливаться, и это порождает в Магнусе некоторые смутные сомнения.
Лестница движется.
Лестрейндж продолжает взбираться выше.
Лестница все еще движется.
Почему этот идиот не останавливается?!
Природа сомнительных ночных брожений доходит до Малфоя ровно в тот момент, когда его злополучный сосед заносит ногу над последней ступенькой.
Он вовсе не пьян.
И направляется он вовсе не в башню Астрономии…
Этот придурок просто ходит во сне.
Как lunaticus vulgaris. Долбаная сомнамбула.
Красноречиво проматерившись, Магнус успевает прошептать Арресто моментум в тот самый момент, когда Лестрейндж без лишних раздумий шагает в пустоту и летит в колодец лестничных пролетов. Только везение, сравнимое с Феликс Фелицис, позволяет ему ни во что не врезаться по пути и мягко шлепнуться на холодный каменный пол.
— Excusez-moi... — лепечет он сонно. — Oncle Tom<span class="footnote" id="fn_39020571_2"></span>, почему этот гроб так похож на кровать? Oui? Это и есть кровать?
Когда, сладко почмокав, Лестрейндж сворачивается калачиком, подложив кулачок под щеку, и умиротворенно засыпает прямо посреди холла, Малфой разве что не сползает по стене, выдохнув то ли от облегчения, то ли от безысходности.
Ему не нужно знать сколько времени, чтобы сказать наверняка: эта ночь действительно будет долгой.