Глава интерлюдия. Хугин и Мунин (1/2)
Два года назад…
***
«Отпусти меня подонок, тварь, жлоб!» — орет хорек, перебирая лапками, пока Магнус сокрушительными ударами ломится в дверь соседней спальни.
Когда из нее показывается Регулус Блэк и прикладывает палец к губам, Малфой демонстрирует свою добычу и требовательно молчит весь красный от раздражения.
— Ты перебудишь половину факультета, — осторожно предупреждает Блэк.
— Мы так не договаривались, — рубит Магнус. — Что-то не так? Прячут, как Святой Грааль? Хочешь скажу почему?!
Он замахивается и в бешенстве швыряет зверька в зыбкую темноту коридора.
«Ублюдок, ты мне за все ответишь!», — щерится хорек, шмыгнув за постамент с мраморным изваянием Годелота.
— Значит, джарви, — не без замешательства констатирует Блэк, всматриваясь в мрачный силуэт статуи. — Это оригинально.
— Спал на моей, сука, подушке, — сквозь зубы цедит Малфой.
— Все настолько плохо?
— Иди и убедись в этом сам!
Магнус редко выходит из себя, но сейчас он готов к решительным действиям, ведь в эту самую минуту он должен был закончить отпаривать мантию, начищать ботинки и раскладывать носки по цветам. О, эти драгоценные мгновения, за которые он как следует взбил бы подушки, протер пыль под кроватью, нагрел простыни до комфортной температуры тела, расчесал бахрому на балдахине… Как-то Регулус сказал ему, что он параноидальный эпилептоид с обсессивно-компульсивным расстройством, на что Магнус поправил: “паранойяльный”, а еще добавил, чтобы тот катился в задницу кентавру. Какая разница, почему он так любит порядок. Какая разница, почему ему так важно это совершенство предсказуемой точности, эта гармония цифр, эта статичность… В чем вообще прикол, когда любой ебучий гребаный мать-его-Лестрейндж может вторгнуться в его палату мер и весов, в его королевство швейцарских часов, в его единственную упорядоченную вселенную и развести там свой проклятый бурлеск и вонючий декаданс?!
Его вещи разбросаны, его кровать нагло выставлена на всеобщее обозрение в слизеринский коридор, как на проходной двор, а это значит, что все теперь знают, что у Малфоя какие-то проблемы. Само собой, это вызовет сплетни, это породит лишние взгляды, ненужные вопросы, мещанский интерес, а ведь он так тщательно выстраивал вокруг себя вакуум, полную социальную изоляцию, смертоносную ауру, все, чтобы стать невидимым, бесшумным, неприкасаемым…
Чертов джарви изгваздал его мантию своей шерстью, наверняка еще нагадил куда-нибудь в бесценные пергаменты!
— Магнус?
Последний раз подобное бешенство он испытывал на третьем курсе, когда двойняшки Мóран решили, что будет поучительно, если ночью они запустят в комнату Магнусу полчище крыс. В то утро башни Когтеврана и Гриффиндора проснулись от визга — Малфой перевешал всех грызунов за хвосты прямо перед окнами студенческих спален. С тех пор он обзавелся презренной кличкой, вытравить которую из мозгов малолетних идиотов ему так и не удалось. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что он ненавидит всяких мелких вертлявых гадов, точно также, как и крыс.
Другое дело кошки.
— Эй, Магс?
Малфой знает шестнадцать около-запрещенных заклинаний, граничащих с непростительными по своему разрушительному воздействию, и пять из них пока еще невозможно определить как магическое вмешательство: от первого начинаешь произносить слова в обратном порядке, второе лишает сна, третье заставляет слышать бесконечное эхо, четвертое создает иллюзию ползающих по телу докси, а пятое – малфоево любимое — навсегда прекращает весь внутренний монолог, погрузив несчастного в полное мысленное безмолвие, в натуральный чертов мать-его-дзен. Каждое из них способно свести человека с ума. Каждое из них он изобрел сам. И каждое из них он уже применил однажды, дабы убедиться, что они эффективны также, как и круциатус, правда с той разницей, что кроме него и Блэка о них никто не знает. Магнус Малфой не из тех психопатов, которые будут создавать себе проблемы на каждом шагу. Он всегда был олицетворением умеренности и аккуратности, но сейчас он, пожалуй, готов проверить, что произойдет, если все пять заклинаний сработают одновременно на одном любителе цветочков.
— Магнус, очнись.
Нет, здесь нечего обсуждать. Он его убьет. Он ни за что не будет жить в одной комнате с кем-то, кто завел себе сквернослова-джарви и предпочитает одеваться в духе ренессанс… Да у этого парня точно не все дементоры дома… Если это, конечно, вообще парень. От этих Лестрейнджей можно ожидать чего угодно. Говорят, миссис Лестрейндж принимает омолаживающие ванны из крови маглов, но ведь каждому истинному волшебнику известно, что маглова кровь… воняет дерьмом.
Прямой и бесхитростный удар по лицу сбивает Магнуса с гладкой дорожки маниакальных помыслов. Он долго хмурится, глядя куда-то себе под ноги, и только потом трогает свою щеку.
— Ты… — Регулус потирает свою кисть, недовольно морщась. — Бесишь. Полегчало?
Руки у Блэка слабые, но бьет он от всей души. Однажды ему даже удалось сломать Малфою нос.
— Определенно, — сплевывает Магнус сгусток крови на пол и проверяет зубы.
— Я не позволю тебе просрать весь мой план, только потому что какой-то вшивый джарви полежал на твоей подушке, — голос Регулуса становится жестче. — Рано или поздно тебе придется свыкнуться с мыслью, что вокруг существуют люди, и они, блять, очень часто и очень сильно не оправдывают твоих ожиданий… Боже, Магс, какой это сосед по счету, которого ты порываешься прикончить в первый же день? Кажется, восьмой? Кто был первым? Бедняга Энди Булстроуд?
Магнус не отвечает, потому что он прекрасно помнит Энди Булстроуда. Недоумок решил, что может устроить из комнаты собственную столовую и жрал в кровати без зазрения совести днями и ночами, пока Малфой не скормил ему под видом шоколадных печенек мадагаскарских тараканов. Чары трансфигурации рассеялись в тот самый момент, когда юный слизеринец смачно хрустнул хитиновым панцирем. С невозмутимым спокойствием Магнус наблюдал, как Булстроуд блюет в собственный котел, а потом катается по полу и визжит, как выдернутая из грядки мандрагора. Больше Энди к комнате Малфоя не приближался, зато сбросил за месяц почти сорок фунтов.
— Твоя асоциальность никуда не годится, — недовольно говорит Блэк, глядя на то, как Малфой безропотно и сосредоточенно пытается оттереть кровь с рукава рубашки. — Это очень мешает… “Задача полководца — побеждать столько же умом, сколько мечом” – сказал Цезарь, но почему ты каждый раз упорно об этом забываешь?! Ты же перечитываешь эту гребаную книжку каждый день!
“А НУ КА ТИХО РАЗОРАЛИСЬ ТУТ НА ВЕСЬ КОРИДОР АКРОМАНТУЛОВЫ ДЕТИ!”
(Это гаркнул портрет Эмерика Отъявленного)
Малфой делает вид, что сосредоточен на пятне крови, пока Регулус накладывает на них звукоизолирующие чары. На самом деле, он просто не смеет поднять глаз.
— Гибкость и адаптивность, – вот, что отличает первоклассного волшебника, — продолжает отчитывать Регулус уже шепотом, больно ударив Магнуса по голове палочкой, чтобы наложить на того дезиллюминационные чары. — Послушай, у тебя есть с этим некоторые проблемы. Я бы даже сказал – охрененно большие проблемы. Ты совершенно никого к себе не подпускаешь!
— Вообще-то подпускаю, — вставляет Магнус резко. — Тебя, например.
Ничего, кроме тяжелого вздоха, это заявление у Блэка не вызывает.
— Очень мило, — говорит он, убирая палочку. — Если ты не помнишь, то мне буквально пришлось брать тебя штурмом.
Магнус молчит.
— Первые полгода ты со мной даже не здоровался.
Магнус молчит. Затем, все-таки поправляет:
— Пять месяцев.
— А дни ты не посчитал, умник?
— Пять месяцев и три дня.
— Вот об этом я и говорю, — восклицает Блэк. — Ты пиздец какой злопамятный, Малфой, то, что ты никогда ничего не забываешь, это твое неоспоримое преимущество, но иногда… ты слишком зацикливаешься. Это мешает широко мыслить, в твоей голове просто не остается простора для воображения. Только посмотри на себя: ничего не забываешь, не умеешь приспосабливаться, болезненно переживаешь изменения. Социопат. Люди от тебя просто шарахаются! Вспомни, каким был он во времена учебы. Нюхлер клюва не подточит. Идеальный студент, прилежный староста, внимательный, деликатный, обходительный и воспитанный, Дамблдор в нем души не чаял, а ученики на него молились, и знаешь почему?
Магнус молчит.
— Образ мысли, — ёмко и доходчиво объясняет Регулус, приложив палец ко лбу, явно намекая на свое интеллектуальное родство с Темным Лордом. — Здесь, конечно, еще имеет место врожденное обаяние и харизматичность, свойственная психопатам, а также актерское мастерство, совмещенное с типичной хитрожопостью пра-пра-прадеда Слизерина. Но в основе – стратегическое мышление при полной аморальности. Такому человеку все нипочем, для него общество не более чем кукольный театр, никаких угрызений совести, никаких сложных моральных выборов… Но, впрочем, я тебя слишком гружу. В твоем случае просто достаточно научиться адекватному социальному взаимодействию с другими людьми. Возьми Пожирателей Смерти, они ведь исключительно стадные животные. Нам нужно налаживать контакты. Ты ничего не добьешься, если продолжишь в том же духе портить отношения с остальными учениками.
— Налаживать контакты? С этим бесполезным мудачьем?
— Лестрейндж далеко не бесполезен.
— Вот и забирай его к себе!
— Я не могу, у меня Снейп, — тут же открещивается Регулус. — Вся одежда белладонной провоняла.
Магнус не понимает почему нельзя оставить все как есть. Три года вплоть до четвертого курса были только Малфой и Блэк и в этом наблюдалась безупречная согласованность. Двое — это естественная гармония, черное и белое, инь и ян, Хугин и Мунин<span class="footnote" id="fn_39020571_0"></span>. У древнейшего символа могущества – орла – две головы, две змеи обвивают кадуцей, в знак уравновешенности. Двое – это порядок. Там, где появляется третий, начинается хаос. Три головы цербера вечно разобщены, три пасти рунеспура по жизни грызутся, пока не пооткусывают друг другу бошки…
— Люди странные, — говорит Магнус, растерянно глядя на Блэка. — Почему они просто не могут всё делать нормально? Это что, так сложно, просто не трогать ничего чужого? Не пытаться везде насрать своей оригинальностью? Не устанавливать свои порядки? Не навязывать свои вкусы, не высказывать свои мысли, не воплощать свои идеи, не спать, не жрать и не дышать в моей, сука, комнате?!
— Да-да-да… Ты в бешенстве, потому что твои личные границы нарушены, я могу тебя понять. Конечно, было крайне неосмотрительно выбрасывать твои вещи в коридор. Видимо, этому парню просто никто не объяснил правил.
Голос Регулуса выражает крайнюю степень эмоционального участия и сочувствия, но следующие слова он произносит уже совершенно другим тоном:
— А теперь ты засунешь свое обиженное эго поглубже в задницу, подберешь свои сопли, пойдешь в свою гребаную комнату и будешь сидеть там как послушная шишуга, наслаждаясь ароматами пачули и расточая свое фирменное малфоевское очарование! И только попробуй что-нибудь сделать с Лестрейнджем. Черт, да ты хоть представляешь, как нам вообще повезло?
Магнус так и не привык к этой молниеносной смене настроений, пожалуй, это была одна из тех вещей, которые он так и не научился предсказывать: момент, когда Блэк, подобно вейле, превращается из любезного потомка аристократического семейства в яростную фурию. Пожалуй, он на полном серьезе этим восхищался, ведь эмоциональный диапазон самого Малфоя можно было бы сравнить разве что с квоффлом. Эмоции обезоруживают, однако, в этот раз он готов стоять насмерть. И дело даже не в пачули и чертовом джарви.
— Он нам не подходит, — говорит Магнус, полностью собравшись и вернув себе хладнокровный вид. — Только не говори, что ты этого не заметил.
— И что же ты имеешь ввиду? — Выражает Регулус притворное удивление взмахом бровей. — Ах, да. Наверняка ты о том случае с шляпой?
— Четыре с половиной минуты, — резюмирует Малфой. — Рекорд за последние семь лет… Дольше она просидела только на голове твоего братца.
Кривая улыбка застывает на лице Блэка.
— Пытаешься меня спровоцировать, Магс, очень в твоем духе. Только мне уже давно на это насрать.
А вот и нет. Малфой знает, что не насрать. Однако, ни один мускул на его лице не выдаст этого чувства мимолетного превосходства. Поэтому он бесстрастно добавляет:
— Уверен, что в случае с Лестрейнджем шляпа ошиблась. В отличие от прошлого раза.