Глава интерлюдия. Принц «Крысиный король» (1/2)
Два года назад…
***“Магнус Малфой – убийца”
“МАГНУС МАЛФОЙ УБИЙЦА!!”
“Малфой – чертов убийца!”
“Убийца”
“Сдохни, ублюдок!”
4:50 a.m.
Магнус Малфой открывает глаза.
Смотрит на часы.
Берет книгу.
Каждое утро начинается с десяти страниц. Десять минут на чтение.
Магнус мог бы прочесть и больше, ведь он знает содержание наизусть, но привычка все делать основательно не допускает мысли о поверхностности. К тому же, ему нравится это педантичное соотношение: одна минута/одна страница.
Справедливости ради стоит заметить, что таких эфемерных признаков как “нравится” и “не нравится” для Магнуса Малфоя не существует. Скорее, он бы признал, что считает такой порядок более эффективным.
Ровно в пять он поднимается с постели.
Две минуты на то, чтобы заправить кровать. Минута на то, чтобы разложить вещи в нужном порядке.
Магнус мог бы применить магию или оставить все на домовиков, но он уверен, что ни магия, ни эльфы не способны сделать что-либо безупречно.
В пять минут Магнус включает холодную воду в ванной комнате. Если бы ручка крана была часовой стрелкой, то он повернул бы ее ровно на семь часов.
Минута на то, чтобы ополоснуть лицо.
Две минуты на то, чтобы переодеться в спортивный костюм.
Магнус Малфой не любит лишних телодвижений. Он называет это “бесполезной тратой времени”. В его мире все упорядоченно и предсказуемо. Система не дает сбоев, когда механизм отлажен и стабилен.
Ровно в двадцать минут шестого Малфой выходит из замка. Тридцать восемь ступенек вниз. Поворот направо, еще один поворот направо за территорию, и можно переходить на быстрый шаг. Три минуты достаточно. Легкая трусца. Восемь минут. Не слишком быстро. Не слишком медленно. Четыре с половиной мили в час, если бы точным. Магнус любит пробежки. Хотя такие категории как “любить” и “не любить” для него слишком неоднозначны. Поэтому, он сказал бы, что находит их полезными.
В половину шестого утра в Хогвартсе можно встретить разве что домовиков, подметающих дорожки от ранней листвы. Они поспешно расступаются, склонив маленькие головы и боязливо прижав уши, когда Магнус проносится мимо.
Пятнадцать минут.
Малфой не смотрит на часы. Он может точно определить сколько времени по ударам собственного сердца.
Двадцать пять минут.
Далеко позади осталась хижина Хагрида. Ровно в шесть из ее трубы начинает подниматься жидкий дымок, это значит, что лесничий уже проснулся. Магнус спокойно отмечает свой идеальный тайминг. «Никуда не торопиться и никогда не отставать» — вот чем руководствуется он с тех самых пор, как впервые узнал о совершенстве часового механизма.
Тридцать пять минут.
Сорок.
Пятьдесят минут.
Первые лучи осеннего солнца Магнус Малфой встречает на холме. Слева Хогвартс. Справа Хогсмид. Вдалеке серый океан переходит в такое же серое небо. Снизу Запретный лес, он подступает к подножию холма, пытается преодолеть его, заползая на склон колючей стеной деревьев, но чем выше, тем лес мельчает, редеет, отступает. На самом верху только пара сухих можжевеловых кустов и Магнус, у которого остается еще десять минут на созерцание.
Он мог бы не возвращаться. Наверное.
Долбаный Хогвартс.
Хаотичные мысли вносят диссонанс в стройный порядок дел, отбирают еще три минуты, и Магнус хмурится. Вот поэтому он и не любит спонтанность.
Кто знает, что может произойти за эти три минуты?
Гораздо лучше следовать системе, следовать за системой, не допускать смятений, потому что сомнения — разрушительны. Мысль — главный враг воина.
Не «лучше», — поправил бы Магнус. — Благоразумнее.
Он возвращается в замок ровно за двадцать пять минут до того, как начинает звонить колокол.
Десять минут на душ. Свежее полотенце всегда справа, под рукой. Корзина для грязного белья всегда слева, внизу.
Две минуты на то, чтобы уложить волосы.
Зубная нить. Зубная щетка.
Три минуты на то, чтобы переодеться в форму: рубашка классического кроя из однотонного оксфорда, галстук, не слишком туго и не слишком фривольно, ботинки начищены ровно до той степени, чтобы не казаться слишком свежими. Неизменные часы. Ебучая мантия.
Магнус Малфой ненавидит мантии. Да-да, он бы сказал именно: ненавидит.
Мантии непрактичны. Мантии бесполезны. Спина вечно потеет. Подол цепляется за все подряд. Ткань то и дело мнется. В жару в ней припекает. В осеннюю слякоть липнет грязь. Мантия не спасает от дождя, как макинтош. В холод она ни черта не согревает, а в ветер под нее поддувает, как под парус. Но мантии, — это порядок. Поэтому, Малфой терпеливо и безропотно расправляет ее на своих широких плечах.
Магнус находит непрактичными уйму вещей: длинные волосы, длинные ногти, длинные разговоры, длинные титулы, длинные языки… Все, чем так кичится его старший брат, который считает себя синонимом экстравагантности и благородства.
По мнению Магнуса Малфоя всех учеников следовало бы стричь коротко и обувать в кирзачи. Девушек в том числе.
Возможно, ему следовало бы поступить в Дурмстранг, но Малфои заканчивают Хогвартс — и это тоже правило, а правила Магнус не обсуждает.
Ровно с первым ударом колокола он выходит из гостиной Слизерина в коридор подземелий. В тот момент, когда дверь за ним закрывается, начинают открываться двери спальных комнат. Сонные ученики ползут шеренгой в ванную комнату, протирая глаза и зевая на ходу. Они понятия не имеют, что можно как-то иначе.
У Магнуса Малфоя есть секрет.
Он знает, что система начинает рушиться там, где сталкивается с другой системой. Поэтому, он никогда не ждет. Время не останавливается, и Магнус берет с него пример. Он овладел искусством таких точных маневров, что может оставаться невидимкой безо всякой магии.
В десять минут восьмого Малфой сосредоточенно жует свой тост с бужениной в пустом Большом зале, глядя на одинокую чайную чашку на столе когтевранцев. Рядом на блюдечке недоеденный пирог и надкусанное зеленое яблоко. Одним глотком он допивает свой черный кофе и исчезает ровно за минуту до того, как в зал входят первые шумные гриффиндорцы.
Без двадцати восемь Магнус уже в пустующем кабинете зельеварений. На столах разложены листья любистока, соцветия чихотной травы и пучки ложечницы. Ему нужно меньше минуты, чтобы понять предмет сегодняшнего изучения.
Пока профессор Слизнорт делится утренними новостями, завтракая за общим профессорским столом, Магнус решительно повязывает фартук, закатывает рукава рубашки и проверяет, хорошо ли заточен нож. Зелья — одна из немногих магических наук, которая не терпит погрешностей, и каждый студент в курсе, что самое длительное и муторное в приготовлении отваров — правильно рассчитать ингредиенты. Поэтому к моменту, когда в класс вваливаются галдящие студенты, перед котлом Малфоя всё уже измерено, взвешено, подсчитано и разложено на ровные симметричные горстки. Для этого ему не нужны учебники, он просто успел изучить заранее заготовленный материал на столе профессора.
Малфой действительно не понимает, почему никто до сих пор не додумался до простой истины: все неудачи человека происходят из-за пресловутой невнимательности.
Хотя нет, понимает.
Люди несовершенны и слишком ленивы. Одним словом — беспечные мудаки.
Восемь часов утра.
Магнус Малфой внимательно слушает лекцию профессора Слизнорта об алкалоидах, угнетающих нервную систему. Пристально следит за тем, как тот разводит огонь, ставит котел, ломает сухие веточки чихотника и по одной бросает их в раствор. Здесь важно все: тайминг, очередность, температура, даже то, какой рукой следует мешать.
Правой.
По часовой стрелке.
Слегка не домешивая до конца. Магнус бы сказал: «до одиннадцати часов».
В то время как все остальные крутят головами по сторонам и шепчутся друг с другом, обсуждая предстоящий матч, Малфой наблюдает и фиксирует. Когда он смотрит — он смотрит. Когда он слушает — он слушает. Если бы эти бездари следили за происходящим с тем же усердием и основательностью, то они бы тоже заметили, что профессор мешал зелье не десять раз, как написано в рецепте, а двенадцать с половиной, и оставил его кипеть не на три минуты, а на полторы.
Пока студенты пытаются взвесить невесомые соцветия ложечницы и правильно нашинковать скользкие листья любистока, стараясь не отрезать палец, за столом Магнуса все предельно ясно и просто: резь-резь, шурх-шурх, плесь-плесь. Ровно восемь минут.
— Мистер Малфой, я вынужден признать, что ваш дурманящий настой исполнен как всегда безукоризненно! Я всегда говорил, что у вас талант к зельям.
Вот так. Нет никакой магии, никакого таланта, просто концентрация и внимание. Никаких посторонних мыслей. Стоит только раз отвлечься буквально на пару секунд, и тебя тут же унесет в мир полных неудачников.
— Все благодаря вам, профессор, — спокойно отвечает Магнус на очередную похвалу, игнорируя взорвавшийся котел за соседним столом. — Я могу быть свободен?
— Да, конечно… Святые угодники, мистер Бингли, да потушите же уже свою голову!.. Мистер Малфой, я все еще не теряю надежды увидеть вас у себя…
«… на чай» профессор договаривает уже перед пустующим столом, и с лица его сползает приятная улыбка. Он никогда не мог отследить в какой именно момент его ученик покидает класс, это всегда происходило так естественно и бесшумно, что Слизнорт на полном серьезе был убежден, что здесь замешан маховик времени, и, возможно, даже не один.
Но Магнус не из тех, кто доверится такой непостоянной дисциплине, как магия. Он полагается лишь на точный расчет и человеческое несовершенство.
Его шаги бесшумны лишь потому, что весь остальной замок — это один сплошной кусок живого и беспокойного хаоса. Шорохи, стук, смех, звон, голоса. Вниманием человека управляет хаос. Хаосом управляет Магнус Малфой.
Поэтому, когда в гостиной Регулус Блэк оборачивается и обнаруживает перед собой в кресле Малфоя, он невольно вздрагивает:
— Вот дьявол, когда ты зашел?
— Две минуты назад. Пока ты глазел в стену.
Люди никогда не замечают, сколько времени сжирают их собственные мысли. Мысли, — это настоящая черная дыра.
— Это твое искусство подгадывать нужный момент действительно жуткое, знаешь?
— Не страшнее твоего, — бесстрастно отзывается Малфой.
Система начинает рушиться там, где сталкивается с другой системой.
Но с Блэком все иначе.
— Это будет Лестрейндж, — сообщает Регулус. — Сейчас он с первокурсниками, но завтра Слизнорт отправит его к тебе.
— Откуда ты знаешь?
Блэк отвечает той самой улыбкой, с которой взрослые умилительно взирают на ребенка, задавшего наивный вопрос. Не в его привычке объяснять, но он все-таки говорит:
— Мне не нужно ничего знать, мне достаточно принять решение.
Дело в том, что Магнус лишь ловко вписывается в неумолимый ход событий. Блэк же относится к числу тех, кто его создает. Если он что-то решил, значит, так решат и все остальные: совет попечителей, Слизнорт, сам Дамблдор…
— С ним что-то не так, — задумчиво тянет Блэк, едва помрачнев. — Но я не могу пока понять, что именно. Его прятали, как Святой Грааль... Любопытно, зачем? Внимательно следи за ним. Ты в этом лучший.
Регулус — самодовольный, зарвавшийся и очень опасный мальчишка, но Малфой уважает его за то, что тот не теряет ни секунды впустую. Даже когда он безмолвно просиживает у камина часы напролет, задумчиво и бесцельно всматриваясь в огонь, даже когда он замирает у окна и на лице его появляется отрешенное и пустое выражение вселенской апатии, Магнус знает, что в своих мыслях Блэк за одну минуту преодолевает расстояния в дни, месяцы, а то и годы.
«Мы можем помочь друг-другу», — именно с этих слов Регулус начал их знакомство четыре года назад, когда они оба были первокурсниками.
Магнус тогда молчал еще чаще и интенсивнее, поэтому, просто уставился на Блэка в упор бесцветными глазами.
— Ты не любишь много рассуждать, точнее, находишь это совершенно бесполезным, — заявил Блэк. — Тогда как я, — постучал он указательным пальцем по своему виску, — знаю, как извлекать из этого наибольшую ценность.
Магнус сразу же задумался над тем, любит ли он рассуждать, но спустя пару секунд поморщился, найдя это занятие совершенно неинтересным и бесплодным. Ценность? Только время действительно чего-то стоит.
Малфой не умеет рассуждать. Зато он умеет действовать.
Не в его интересах нарушать устоявшийся порядок, поэтому, в десять часов утра на уроке заклинаний Магнус Малфой добросовестно демонстрирует свой навык владения чарами укрощения и призывает живых лягушек исполнить перед профессором Флитвиком хоровод. Затем он пускает их колесом и заканчивает представление лягушачьим кан-каном.
В двенадцать на трансфигурации с самым серьезным лицом он превращает крысу в шапку-ушанку.
В половину третьего в кабинете защиты от темных искусств ждет, пока его боггарт вылезет из сундука. Минуту. Две. Три. Пять.
Чертов боггарт.
Кто-то из учеников удивленно присвистывает: