Глава 15. Наказан по полной программе (2/2)

Ага. Мои “чистящие чары” на сегодня, это кусок хозяйственного мыла и стирка до усрачки, до кровавых мозолей, судя по всему.

Смысл фразы “до утра” теперь играет для меня новыми красками. В основном это цвет дерьма и борща. Я как Золушка, которой вообще не в кайф вся эта домашняя рутина, потому что у нее душа байкера… От осознания того, что мне придется драить все это месиво собственными руками, хочется просто пойти и молча отмудохать труп грязным половником. Да я даже дома этой клининговой херней не занимался, автоматизировав все, что только можно: робот-пылесос, посудомойка от Бош, умная швабра, интеллектуальный воздухоочиститель…

Хотя, стойте-стойте… Что этот препод только что сказал? «Рябиновый настой»?!

— Профессор, — тут же активизирую полную боевую готовность, чтобы поскорее спровадить этого круглого любителя латыни ко всем ебеням. — Мне все понятно. Вы можете не беспокоиться, у меня черный пояс по зачистке помещений и не только, так что за труп можете не переживать. Утилизирую его в лучшем виде, мама собственная не опознает.

— Труп? — переспрашивает он, брезгливо морщась. — А! Вы, должно быть, о Северусе?

— Не могу знать, сэр, как звали этого бедолагу.

— О, нет-нет, это не то, что вы подумали, — смеется он. — Ну да, конечно. Я ведь совсем забыл вас представить! Пройдемте…

О нет, только этого еще не хватало! Видок у меня сейчас такой, что знакомиться со мной захотел бы только психиатр: глаза бешено вращаются в поисках бутылочки рябиновой настойки, волосы дыбом, зубы постукивают, руки подрагивают, от каждого шороха я подскакиваю и встаю в боевую стойку, чтобы если что пробить левый джеб какой-нибудь внезапно вылетевшей кастрюле.

Липко шлепая по полу профессор тащит меня к столу, и я начинаю различать в мертвеце все признаки очередного слизеринца: нездорово бледный цвет лица, острые черты, угольные глаза, длинные патлы как у молодого Джерарда Уэя<span class="footnote" id="fn_38392640_1"></span>, когда он красил волосы в черный и подводил глаза карандашом.

В голове сама собой начинает играть «Famous Last Words”.

Судя по отстраненному и аутичному виду парнишка явно любитель депрессивно прокрастинировать в одиночестве, а мысли его обычно колеблются между базовыми потребностями любого изгоя: всех убить или всем понравиться. Спорю, у чувака патологически мрачное чувство юмора и ноль друзей, поэтому вместо того, чтобы провести эту ночь как и все нормальные пацаны его возраста, зажимая девчонку, он валяется в этом срачнике и залипает в винегрет на потолке.

— Северус, что вы здесь делаете? — наивно спрашивает профессор, как будто итак не понятно, что чувак здесь просто пиздострадает.

— Пытаюсь понять, как они это делают… — голос у пацана безжизненно сухой как пустыня, как мартини экстра драй. — Каждый год одно и то же.

Поднимаю глаза к потолку, чтобы оценить потолочную мазню.

— Ого. Это почти что Джексон Поллок, — присвистываю. — Что-то такое на первый взгляд простое, примитивное, с оттенками шизофрении… Кстати, вы знали, что ему лучший друг в детстве отрубил фалангу пальца?

Препод сразу как-то напрягается, как человек далекий от абстрактного экспрессионизма.

— Северус, я привел вам помощницу, — с прокисшей улыбкой сообщает он парню. — Мисс Дербишер поможет вам подготовить класс к завтрашнему занятию.

— Приветики, — говорю.

Патлатый резко подрывается со стола, махнув мантией, как летучая мышь крыльями, и встает в полный рост: астеничный и сутулый, полный подросткового раздражения. На подбородке у него розовеет маленький прыщик.

— Я не нуждаюсь в помощниках.

На меня он даже не смотрит.

— И все же вдвоем вы справитесь быстрее, — настаивает профессор.

— Очень в этом сомневаюсь.

Я, кстати, тоже.

Далее следуют продолжительные препирательства, где мягкотелый препод непродуктивно пытается убедить слизеринского эмобоя «подумать о своем будущем».

— Ведь вы совершенно не отдыхаете! — возмущается он. — Этот год ваш последний, Северус, и мне бы не хотелось, чтобы лучший мой студент провалился на экзаменах только потому, что ночи напролет занимался подготовкой классов! Подумайте о своем будущем, ведь вы не сможете всю жизнь провести в этом подземелье. Я ценю вашу помощь как никто другой, но вам бы не мешало хоть иногда спать! В конце-концов, вам придется смириться с тем, что ничего страшного не случится, если пустить наводить порядок домовиков или мисс…

— Грейнджер, — подсказываю.

Второй раз я на одни и те же вилы не наступлю. Стоило только однажды назвать свое настоящее имя, как Поттер тут же влепил мне наказание.

— В прошлый раз после того, как вы пустили в кабинет домовиков «наводить порядок», — медленно отвечает парнишка, глядя на препода прямо в упор, — мистеру Коллинзу с Когтеврана оторвало кисть руки, когда он пытался приготовить хохочущую настойку. А знаете почему, профессор?

Немая тишина.

— Потому что домовики не отличат тыквенного сока от змеиного яда. И я уже не говорю о том, что они опустошают запасы бесценных ингридиентов, чтобы использовать их вместо приправ на кухне. В прошлом году студенты месяц ходили с голубыми волосами из-за того, что кому-то из домовиков пришло в голову добавить чернила крильмара в спагетти.

— Да, это было забавно, — хрюкает профессор, не сдержавшись. — Именно поэтому я и попросил профессора Макгонагалл выделить вам в помощники мисс…

— Мисс Грейнджер, — устало перебивает мрачный тип, — выглядит так, как будто ей самой нужна помощь. Причем… неотложная.

А вот здесь хрен поспоришь.

— Вам пора прекратить упрямиться как малое дитя, — тихо выходит из себя профессор. — Будьте любезны, Северус, объясните мисс… что необходимо сделать и какие ингредиенты подготовить к завтрашнему занятию. И если я опять не увижу вас за завтраком в Большом зале, то будьте уверены: больше никаких внеурочных часов в лаборатории!

Шумно пыхтя и громко топая, профессор выкатывается из кабинета.

Когда дверь за ним закрывается, пацан оборачивается в мою сторону и произносит крайне доходчиво:

— Можешь проваливать.

Самое время объяснить, что я бы с радостью, но есть одна маленькая проблемка…

— Видишь ли, — говорю, — мне вообще не в кайф торчать в этом кулинарном чистилище, но мне никак не отмазаться. У меня часы отработки.

Под «часами отработки» я имею ввиду самые настоящие блядские часы, которые буквально вытатуированы теперь на моей руке и предательски тикают. Я заметил их еще в туалете, пытаясь сообразить в какой унитаз затолкать все мои богатства.

Парень одним изгибом рта дает понять, что мои слова ему, мягко говоря, не внушают доверия.

— Вот, — демонстрирую запястье с круглым циферблатом, нарисованным как будто рукой ребенка. — Зацени, каков треш. Мне сказали, что они распознают периоды моего бездействия и тут же останавливаются. Исчезнут только после того, как я отработаю все свое наказание. И ведь я понятия не имею, что случится, если я этого не сделаю. Что если они как мини-детонатор? Нет-нет, извините, но я не хочу дополнить собственными кишками местный пейзаж.

Пацан смотрит на часы со скепсисом и презрением одновременно, и я пожимаю плечами:

— Да, понимаю, дизайн говно.

— Значит, отрабатываешь наказание, — складывает он руки на груди и выдает одну из тех улыбок, от которых сразу начинаешь чувствовать себя последним ничтожеством. — Очень любопытно. И что же ты сделала? Не полила вовремя маргаритки? Подралась с бешеным огурцом?

Судя по всему, это был риторический вопрос, потому что с этими словами он резко разворачивается на месте и с каменным лицом несется в сторону кафедры, закатывая на ходу рукава рубашки.

— Вообще-то, я завалила дракона! Ну, точнее… Эй, так что мне в итоге делать?!

— Я же сказал. Проваливай.

Что же, ответ вполне исчерпывающий. Однако, что-то подсказывает мне, что этот чертов слизеринский нерд в курсе, где здесь припрятана рябиновая настойка, и я не я, если не заполучу ее в ближайшее время.