Глава 10. Время увлекательных историй из жизни волшебников или почему лучше не пить чай с директором (1/2)

Всем привет, меня зовут Давид Эрман и сейчас не время для трогательных воспоминаний.

Все очень серьезно.

На данный момент в моих мозгах находится настолько важная информация, что опасно лишний раз пошевелить головой — знание может политься прямо из ушей. И это не в переносном смысле.

Вы когда-нибудь смотрели те шоу-квесты, где кучку людей вывозят куда-то на необитаемый остров или в заброшенную тюрьму типа Алькатраса, где им нужно постоянно проходить какие-то стремные испытания на время? Проплыть бассейн с крокодилами, проползти трубу, полную крыс, пока тебе сзади прижигают пятки из огнемета, потом в полной темноте изъебнуться и найти замочную скважину в гробу, который опускают в аквариум с серной кислотой. Пытались представить это непередаваемое чувство адреналина, когда тебя бросают в клетку с гиенами и замком, который ты должен взломать с помощью куска мыла и зубочистки? Издевательский хохот фатума звучит в твоих ушах. Собачий лай и крысиный писк, многоголосый хор копошащихся вокруг демонов пытается сбить тебя с толку. Но ты продолжаешь пробиваться сквозь навязчивое желание поддаться панике. Последнее, что ты можешь подумать, перед тем, как тебя скинут связанным в яму и начнут заливать цементом: «Зачем я вообще, блять, сегодня вышел из дома?!»

В такие моменты нет времени для истерического внутреннего монолога. Нет возможности оценивать собственные лихорадочные действия. Все, что ты должен делать, это уперто следовать своей цели, невзирая на это навязчивое желание улететь мыслями в кювет и поддаться заманчивой рефлексии.

Я человек двадцать первого века и мне пиздец как сложно без постоянной смены контекста. Мое клиповое мышление сравнимо с бухим батей, переключающим каналы ящика: «Я должен погасить кредит. А что на гарнир? Вомбаты срут маленькими кирпичиками, и как это объяснит эволюция? Пришло время начать новую жизнь. В понедельник выходит следующая серия. Как вырастить крыжовник в своей квартире? Срочно взять номер психолога у новой подружки Марка».

Короче, удержать концентрацию дольше двух секунд так же сложно, как силой мысли попытаться сдвинуть чертов бензовоз.

Тот случай, когда тебя просят запомнить номер телефона, но ты уже начинаешь обливаться холодным потом после первых трех цифр, а под конец не можешь даже вспомнить, как тебя зовут, на какой ты планете и что вообще должен был сделать?!

Поэтому, сейчас я устраиваю своей проржавевшей за долгие годы пьянств памяти настоящий челендж.

— Заклинание мгновенного брожения относится к типу мутабельных, — предупредил меня уважаемый профессор палочковед. — Оно не сохраняет свою формулу, а постоянно ее преобразует.

— Что значит сие? Ваша недостойная ученица готова внимать вашей мудрости, — расшаркивался я перед гномом.

— Это значит, что спустя время оно самопроизвольно преобразится прямо в вашей памяти, — расплылся он в понимающей улыбке. — Это сделано специально, чтобы обезопасить некоторые чары от использования несовершеннолетними.

Блять, этот хитрожопый усатый лепрекон меня обставил!

— И сколько же времени оно может удерживаться в памяти, профессор?

— Около десяти минут, полагаю.

— Всего доброго, многоуважаемый, не смею больше вас задерживать… Мою палочку? Ах да, точно, палочка...

— Вам необходимо наладить контакт с вашей палочкой!

— Обязательно. А теперь мне срочно надо бежать. Я вспомнила кое-что, кажется, мы оставили костер в комнате непотушенным. Спасибо, мастер, не болейте! Эта штука с кофе просто бомба! Я к вам загляну еще навестить Флаффи, научу его чему-нибудь из Rolling Stones.

Я вылетал из кабинета с ветерком, как будто жопу мне натерли кайенским перцем.

Все сделал по мерлиновым правилам: открыл дверь, нырнул в застенок, оттуда прямиком, не сворачивая, потаранил вперед, визуализируя перед глазами самое засранное место в Хогвартсе, а именно нашу желтую спальню. Каблуки моих башмаков разве что не высекали искры из камня. Я летел ничего не видя и не слыша вокруг, как домохозяйка в Икеа на Черную Пятницу. Так в моменты повышенной ответственности инстинкты активируются сами по себе.

Я повторял про себя слова заклинания, вцепившись в них, как стервятник. Еще никогда мой мозг не испытывал такого контрастного внезапного насилия над собой. Я был почти на грани буйного помешательства.

Шесть минут.

Шесть минут — это херня для такого парня как я.

Когда речь идет о чем-то возвышенном, чем-то упоительном, вроде той эйфории первых секунд, когда смолянистая жгучая жидкость прокладывает дорожку в пищеводе, а голову заволакивает мягкая ленивая пелена… Когда в нос ударяет благоуханный купаж, ревниво оберегаемый пятью поколениями мастеров, а на языке раскрываются нотки жасмина и шафрана, как будто крошечные ангелочки осыпают твою гортань шелковистыми хрупкими лепестками нежнейших цветов… В такие мгновения я становлюсь человеком, при виде которого богобоязненные люди начинают украдкой креститься.

Все дело в том, что я предельно серьезен.

Ни одной посторонней мысли.

У самурая есть только путь.

Поэтому…

С ноги вышибаю дверь из застенок в спальню и голосом, не терпящим возражений командую:

— Сэм, нам срочно нужны яблоки, сахар, пять галлонов чистой воды, какое-нибудь ведро, а еще лучше дубовая бочка и обычная смола для запайки. Хотя хуй с ним, котел Маккензи тоже подойдет. У нас есть около двух минут, чтобы заклинание мгновенного…

— Мисс Диллинджер, я полагаю?

Затыкаюсь на полуслове и ошалело озираюсь по сторонам. В комнате такой бардак, что я не сразу замечаю высокого седовласого старца, гармонично слившегося с грудами развешанных на метлах шмоток.

А это, блин, еще кто такой?!

Хотя нет, стойте. Бархатный халат, расшитый серебряными звездами. Забавный колпак. Тапки с острыми носами. Длинная косматая борода, перевязанная атласной ленточкой. Очки-половинки…

Да это же, черт возьми, сам Дамблдор!

Я не могу произнести ни слова от такого ебейшего сюрприза.

Трусы Маккензи развешаны цветной гирляндой поперек всей комнаты от одной кровати до другой. Прямо под ногами чернеет контрастная подпалина после «Вселенского отвращения», но выглядит так, как будто мы здесь опрокинули мангал после посиделок с шашлыком. Котел, который нам было впадлу мыть, так и стоит, приманивая своим содержимым мух. На полу выложены дорожки из учебников, по которым мы добираемся от кровати до туалета и обратно. Никто не рискует вставать голыми ногами на ковер, который выглядит так, как будто на нем испытывали ядерное оружие (ночью мне кажется, что оно даже тихо шевелится и шебуршит своими волосками. Сэм предположила, что оно очень медленно пытается от нас уползти). Перекладины кроватей обмотаны цветными лентами и прочим оккультно-хипповским дерьмом прямо как какие-нибудь курганы шаманов дальнего севера: бусы из камней, загадочные амулеты, ожерелья из кабаньих клыков и медвежьих когтей, вороньи перья, старые монеты с пентаклями, сушеные ягоды годжи (или что это, я хрен знает, может, чьи-то засохшие глаза), пучки трав, колокольчики, которые имеют привычку звенеть без ветра, и даже крошечные черепа. У Фэй из-под пледа высовывается подозрительное зеленое щупальце. Сэм прячет в подушке что-то постыдное и каждый раз перед уходом превращает ее в огромную бородавчатую жабу с похуистичным взглядом. Маккензи собирает свои волосы из расчесок, потому что верит, что в них остается какая-то особенная магическая сила. Короче, типичные женщины.

И вот посреди всего этого срача шарахается сам всея директор Хогвартса собственной персоной и невозмутимо смотрит на меня в упор своими ласковыми голубыми глазами.

— Прошу меня простить за это внезапное вторжение, — скромно извиняется он. — Просто мне сообщили, что вы находитесь в данный момент у себя в комнате и вам нездоровится.

Очень, блять, вовремя. Его что, не учили стучать прежде чем входить в чужие спальни?

— Спасибо, мне уже лучше, — смеюсь, как дура, — поэтому, меня выпускают погулять в коридоре.

Да кому ты рассказываешь! Посмотри, он уже сканирует тебя поверх своих очков встроенным детектором лжи.