Глава 9. О некоторых особенностях волшебных палочек, а также хомяках, играющих на флейте (1/2)

Вот вам POV: ты стоишь посреди старого английского кабинета, под потолок забитого стопками древних толстых фолиантов в переплетах из кожи редких фантастических тварей типа динозавров. Стены обшиты темным деревом. На них развешаны гобелены, сплетенные из шелковистых волос русалок, и старые пожелтевшие карты, явно не контурные с уроков географии. На полках расставлены вазы времен реставрации эпохи Мин или около того. В рамках поблескивают золотые медали и грамоты. Куда ни глянь, везде по всем углам натыканы какие-то редкостные, бесполезные, но наверняка очень дорогие безделушки.

И вот ты, значит, проходишь через этот археологический музей в миниатюре, стараясь осторожно наступать на потертый, типа турецкий, летающий ковер, а прямо напротив тебя, под здоровенным витражным окном за письменным столом сидит то ли усатый лилипут, то ли гном в пенсне и костюме-тройке, и увлеченно дирижирует палочкой, наблюдая за тем, как перед ним в воздухе пляшут шесть маленьких бисквитов, тогда как в клетке рядом хомяк подыгрывает им на крошечной флейте.

Всем привет, меня зовут Давид Эрман. За двадцать восемь лет я только однажды столкнулся с проявлением чего-то аномального: молоко, которое провалялось в моем холодильнике около трех лет, при вскрытии упаковки оказалось абсолютно свежим.

Так уж случилось, что природа наделила меня здоровым скептицизмом. Можно сказать, она решила сделать меня своим инструментом разоблачения всякого мракобесия. Поэтому, всю свою жизнь я считал священным долгом потроллить какую-нибудь эзотерически настроенную йогиню или религиозного фанатика, угрожавших мне потом Геенной Огненной и кармическим возмездием в виде перерождения в полное ничтожество.

Кажется, теперь я стал понимать их чуточку лучше.

Вот уже прошла почти неделя как я застрял в женском теле, а тело это застряло в Хогвартсе, тогда как Хогвартс застрял в воображении, ну хрен его знает, Питера Джексона?

Короче говоря то, что со мной происходит, нельзя назвать естественным ходом вещей. Возможно меня засосала сансара, и вращает сейчас на своем детородном органе.

По первости я надеялся, что оно как-нибудь само рассосется, но чуда не происходило, возможно из-за того, что к полной своей внешней неприглядности мне до кучи отрубили чудотворный источник, что здесь сравнимо с потерей жизненно-важного органа, например, мозга.

Поэтому меня срочнейшим образом (а именно по сети нелегальных застенных тоннелей) направили в ближайший сервисный центр к местному профессору, провентилировать кое-какой вопрос относительно моей волшебной палочки.

– Когда соберешься обратно, – наставлял мой новый приятель Мерлин, выталкивая меня прямо в красивую деревянную дверь, – то просто представь свою комнату и иди прямо. Шесть минут, и ты окажешься у двери в спальни Пуффендуя.

– Просто идти прямо? «Прямо», это когда ты типа никуда не сворачиваешь? – в спешке уточнял я, как человек, который привык даже до туалета добираться с помощью GPS-навигатора.

И вот теперь я стою посреди кабинета профессора гнома и тупо залипаю на пляшущие пироженки, идиотски улыбаясь, как какая-то малолетка.

Когда хомяк отыгрывает последнюю ноту, я впечатлен настолько, что начинаю хлопать в ладоши.

– Это офигенно, – говорю. – Как вы научили его игре на флейте?!

– Большое спасибо, – благодарит гном неожиданно высоким голосом. – У Флаффи настоящий талант. А все благодаря его щекам… Он может держать двадцать тактов на одном дыхании.

– Тик-ток бы просто взорвался!

– “Тикток”? – морщит гном свои усы в мою сторону.

Какой блин нафиг Тик-ток!

– Да, – говорю, – так зовут моего двоюродного брата…

– Какое редкое имя. Должно быть, произошло от какого-нибудь римского когномена, кхм… А вы, мисс?

— Диллинджер.

— Точно, Диллинджер, — кивает профессор, но по взгляду видно, что он вообще в душе не ебет, кто я такая. — Итак, вы что-то хотели?

— Мне сказали, что вы хорошо разбираетесь в палочках, — начинаю с места в карьер. — Вы не могли бы осмотреть мою?

Протягиваю палочку, не мешкая. С этими учеными нужно действовать быстро, пока они не успели опомниться и что-нибудь заподозрить.

Когда гном берет ее в свои маленькие ручки и поднимает перед глазами, внимательно осматривая через пенсне, я отхожу чутка в сторону, чтобы не мешать ему думать, а сам уже во всю сканирую его стол на признаки наличия какого-нибудь графинчика с коньячком – неизменного атрибута любого высококвалифицированного препода. Свитки. Свитки. Страусиные перья пурпурного цвета. Распакованная коробка конфет… Уже теплее… Снова сраные свитки. Он что, разграбил какую-нибудь египетскую гробницу? Черно-белые фотки, вырезки из газет. «Гастроли школьного хора прогремели…», «Достойный продолжатель традиции Кандиды…». Так-так, а это что за журнал? “Самый лучший в мире полировщик”?

— Ива, – прерывает профессор мое изучение, – тринадцать дюймов. В сердцевине волос единорога… Достаточно упругая. Достаточно легкая…

Пячусь назад, потому что он начинает резко махать палкой из стороны в сторону.

– С низким коэффициентом сопротивляемости.

Хрен его знает, как это поможет мне при изготовлении настоек, но стараюсь все запоминать и мотать на ус.

— Послушная, даже до покорности. Отзывчивая, – стучит гном по ней ногтем и прислушивается. Затем принюхивается и мягко раскатывает в пальцах. – Легкая в обращении. Слегка зажатая, можно сказать, стеснительная. Но это только при первом знакомстве… Немного игривая, любит эксперименты… И, знаете, это абсолютный однолюб.