Глава 8: Переезд (2/2)

Прага встретила его в тот январь тихо — без лишней суеты, но с той своей особенной теплотой, которую он всегда ощущал здесь, даже когда дул ледяной ветер. Утренний город пах свежим хлебом и обжигающим кофе, троллейбусы медленно ползли по заснеженным улицам, а в окнах старых домов горели жёлтые огоньки. Юнги всегда любил это — как будто город сам знал его настроение и умел укутывать в мягкое, почти невидимое одеяло.

Он шел по мосту, где вода под ним казалась темной и глубокой, а крошечные снежинки цеплялись за воротник пальто. Ему нравилось бродить здесь без цели, просто слушая, как под ногами хрустит снег, и глядя на трамваи, которые, казалось, катили не куда-то, а просто сквозь время.

Каждый раз, приезжая к матери, он думал: ”Вот он — мой город”. Не потому что он здесь родился, и даже не потому что знал каждую улочку — просто в Праге он чувствовал себя настоящим. Здесь он мог дышать.

Но в этот раз всё было иначе. Он понимал: сейчас он только в гостях. Через какое-то время придётся вернуться в Тэгу. Там его ждали холодные, пустые комнаты, соседи, с которыми он даже не здоровался, и длинные вечера, которые он тратил на то, чтобы просто не думать.

Он всё же знал: Прага его дождётся. Он вернётся сюда, не важно когда — через месяц, полгода или год. А пока — он просто ловил в память этот утренний свет на стенах домов, этот запах улиц, эту тишину, которую никто не мог отнять.

Последний визит во Францию

Квартира встретила пустотой. Соседи уже съехали и готовили её к сдаче, и вещи стояли в хаосе. Половина из них не помещалась в чемодан — пришлось кое-как что-то запихнуть, а что-то выкинуть. Я провёл в городе один день. Сидел на полу, обводил глазами стены и думал, что всё, что со мной здесь было, тоже останется. Даже один день тут все равно раздражал. В тот день я два раза заказывал доставку и выкурил последние сигареты.

Чемодан, вокзал, самолёт.

Возвращение в Тэгу

Тэгу встретил меня холодом, сухим ветром и неприветливыми улицами, которые я знал с детства, но которые теперь казались какими-то меньше и теснее. С самолёта я поехал прямо домой. Квартира встретила запахом, который я помнил с детства: старые шкафы, бабушкина еда и прохладный зимний воздух, застрявший в занавесках.

Бабушка вышла из кухни, вытирая руки о фартук, и улыбнулась так, будто я вернулся из долгого похода, а не из очередной поездки. Отец поздоровался коротким кивком, потом снова уткнулся в газету. За столом говорили о привычном: о соседях, о том, как холодно в этом году, о брате, который «молодец» — и приедет на выходных.

Про меня говорили мало, но я чувствовал, что между строк есть вопросы, на которые я пока не готов отвечать. Отец пару раз осторожно заводил тему университета, спрашивал, как учёба, и я отделывался коротким «нормально». Слова «я забрал документы» не проходили сквозь зубы, застревали в горле.

Дома было тихо. Иногда слишком. Когда отец уходил на работу, а бабушка засыпала в кресле перед телевизором, тишина накрывала, и я ловил себя на мысли, что даже холодильник гудит слишком громко. Я сидел на кухне, крутил в руках чашку с чаем и думал, что всё здесь осталось таким же, как и десять лет назад. Только я уже другой.

Мне было тошно слушать про университет, про «правильную жизнь» и примеры, которые всегда заканчивались братом. Он приезжал иногда, громко смеялся, рассказывал истории с работы, и я видел, как отец невольно расправляет плечи, слушая его. А на меня смотрели мягче, как будто я всё ещё ребёнок, который «разберётся потом».

Я пытался найти себе занятие. Играл в игры, пробовал писать музыку, тасовал карты Таро. Всё больше переписывался с Кейденом и его друзьями. Иногда выходил пройтись по району — и каждый раз возвращался с чувством, что этот город стал для меня слишком тесным.

Я знал, чего хочу. Вернуться в Прагу. Город, который был моим местом силы, где даже зимой воздух казался чище, а улицы — добрее. Здесь, в Тэгу, каждый день тянулся медленно, и я начал отсчитывать время до момента, когда смогу снова уехать.

***

Ночь в Тэгу была особенная — тёмная, сухая, как будто воздух сам хранил холод в себе. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как каждое тикание часов тянет меня назад, к мыслям о том, что всё это — временно.

Сигареты закончились ещё во Франции, и я не стал покупать новые. Просто иногда, глядя в окно, ловил себя на привычном жесте — будто хочу достать пачку из кармана. Вместо этого я взял кружку горячей воды, накинул на плечи толстовку и вышел на балкон.

Город спал. Мелькали редкие огни машин, и где-то далеко лаяла собака. Я стоял и думал о Праге. Как по ней легко ходить пешком, как даже зимой там пахнет хлебом и кофе. Как я любил встречать утро на пустых улицах, пока город только просыпался.

Тэгу в этот момент казался чужим. Знакомым, но не моим. Я знал, что вернусь в Прагу. Не завтра, не через неделю — но вернусь. И это будет уже другая жизнь.

Когда вернулся в комнату, долго сидел за ноутбуком. Открыл документ с набросками песен, которые когда-то писал в тусклом свете настольной лампы. Прочитал пару строчек — и понял, что они больше не про меня. Я начал печатать новые слова. Они выходили медленно, но с каждым нажатием клавиши я чувствовал, что возвращаю себе себя.

Я лёг под утро, когда за окном уже серело. И впервые за долгое время уснул с мыслью не о том, как здесь всё не так, а о том, что впереди есть место, куда я смогу по-настоящему вернуться.