Глава 9 Хрупкий мир на гвоздиках (2/2)
Он чувствовал её тепло, её сбивчивое дыхание и то, как его собственного шарфа коснулись её пальцы. Айлин аккуратно поправила его, закидывая край за плечо, словно стараясь защитить его от пронизывающего ветра. Шерстяная ткань тут же впитала аромат её духов — приторно-сладкий, смешанный с запахом дорогого табака и мороза. Теперь этот запах принадлежал ему.
— За это тоже спасибо — прошептала она, глядя куда-то в район его подбородка, не решаясь встретиться с ним глазами — За то, что не оставил меня тогда мёрзнуть.
Она произнесла последнее слово с такой странной интонацией, что стало ясно: речь не только о погоде в тот вечер у бара, но и о той ледяной пустоте, в которой она жила всё это время.
Зима ничего не ответил. Лишь его кадык снова едва заметно дернулся. Он резко развернулся и первым толкнул тяжелую дверь кабака, впуская внутрь вихрь снежинок и запах женщины, которую он должен был презирать, но которую теперь невольно защищал.
***
С самого детства музыка была для Алисы отдельной вселенной. Старенькое пианино в музыкальной школе, а потом и пыльная гитара, которую она откопала на чердаке, были её единственными настоящими друзьями. В каждой мелодии она находила утешение, надежду и обещание другой жизни — той, где не пахнет сырыми подъездами и страхом, а только свободой и гармомонией. Музыка была её крыльями, на которых она мечтала улететь далеко-далеко, что держало её взаперти.
Она вышла из проходной школы, сжимая в руке потрепанный портфель. Зимний воздух тут же обнял её холодом, заставляя запах школьной столовой быстро выветриться из волос. Алиса поежилась, сильнее кутаясь в тонкое пальто, и уже собиралась идти знакомой тропинкой домой.
Вдруг её взгляд наткнулся на знакомую фигуру, прислонившуюся к шершавой стене школы.
Турбо стоял чуть поодаль от входа, и когда Алиса заметила его, он неуверенно помахал ей рукой. В другой руке, словно чужеродный предмет, он держал небольшой, скромный букет — три помятые алые гвоздики, обернутые в шуршащий целлофан. Видно было, что он купил их наспех у какой-нибудь старушки на базаре, и цветы уже успели подмерзнуть, их лепестки чуть потемнели по краям.
Он ждал её. И это означало, что сейчас ей снова придется погрузиться в его мир.
— Привет, — произнес Валера, подходя к ней. Его голос был чуть более мягким, чем обычно, но в нем все равно чувствовалась натужная неестественность — Заждался уже. Это тебе.
Она видела, как он переминается с ноги на ногу, как ждет её реакции, скрывая за привычной развязностью мальчишеское волнение. Но, глядя на Турбо, Алиса вдруг почувствовала укол совести.
Алиса почувствовала слабый, горьковатый аромат подмороженных цветов.
«Он ведь старается, — пронеслось в голове — Как умеет, но старается»
Она заставила себя улыбнуться — мягко, почти искренне — и протянула руку, принимая букет. Холодный целлофан зашуршал, а подмороженные лепестки коснулись её ладони.
— Спасибо, Валер, — тихо сказала она, поднося цветы к лицу — Красивые.
Турбо заметно расслабился. Его плечи, вечно напряженные, словно он каждую секунду ждал удара в спину, наконец опустились. На лице проступила довольная, широкая улыбка, которая делала его моложе и как будто проще.
— Ну, я это… решил, чего с пустыми руками-то, — буркнул он, пряча руки в карманы куртки — Пойдем? Погода вроде ничего, не сильно метет.
Они шли через старые дворы-колодцы, где небо сужалось до лоскутка темно-синего бархата. Турбо вышагивал впереди, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться — она рядом, она никуда не исчезла. Его кулаки в карманах куртки были сжаты, а плечи подпирали тяжелое вечернее небо. Алиса же смотрела на его широкую спину и видела в ней стену, которая медленно, но верно закрывала от неё горизонт. Подмороженные гвоздики в её руках постепенно теряли форму от тепла её дыхания, лепестки становились мягкими и темными, как её собственные мысли.
Они вышли к замерзшему пруду в парке. Обледенелые ветки ив склонялись над белой пустыней льда, поскрипывая под порывами ветра. Турбо остановился у парапета, стряхивая варежкой снег с камня, чтобы она могла опереться. Он не умел говорить о чувствах, поэтому просто стоял рядом, слишком близко, заслоняя её от ветра своим телом.
Алиса замерла, не в силах отвести взгляд от пруда. В сумерках лед казался не белым, а глубоким, синевато-стальным, испещренным причудливыми трещинами, похожими на ветви сказочных деревьев. Заиндевелые ивы, склонившиеся над зеркальной поверхностью, сверкали в свете первых звезд, словно хрустальные люстры в огромном концертном зале. Ветер, пробегая по льду, издавал тонкий, едва уловимый звон, который в ушах Алисы складывался в грустную, но величественную симфонию.
Здесь было красиво. По-настоящему.
— Зачем мы пришли сюда, Валер? — негромко спросила она, не оборачиваясь. Голос её прозвучал чисто и почти по-детски восторженно на фоне свиста ветра.
Турбо, который всё это время пристально наблюдал за ней, а не за пейзажем, шмыгнул носом и поправил шапку. Он посмотрел на лед, не видя там ничего, кроме замерзшей воды и мусора, вмерзшего у берега, но восторг в её глазах заставил его на мгновение замолчать.
— Да так… — он пожал плечами, стараясь казаться равнодушным — Тут тихо. Пацаны сюда редко забредают, никто не мешает. Думал, тебе понравится.
Он замолчал, подбирая слова, что давалось ему с трудом.
— Скоро лед совсем окрепнет, — добавил он, глядя на её тонкий профиль. — Можно будет через весь пруд на ту сторону срезать. Быстрее до дома.
Алиса едва заметно вздохнула. Он привел её к этой ледяной сказке просто ради тишины и короткого пути, не чувствуя и сотой доли того трепета, что испытывала она. Алиса на секунду прикрыла глаза, проглатывая легкую горечь от его слов. Но она видела, как он замер рядом, ожидая её одобрения, как он старался выгородить для неё эти десять минут тишины в их шумном, агрессивном городе. Она повернулась к нему, и ветерок бросил ей в лицо прядь волос. Алиса коснулась его руки, обтянутой грубой кожей перчатки.
— Всё равно, Валер… место прекрасное, — мягко произнесла она, заглядывая ему в глаза — Правда. Спасибо тебе. Ты молодец, что нашёл его.
Турбо буквально расцвел на глазах. Он неловко кашлянул, польщенный её похвалой, и даже как будто стал выше ростом. Для него это было высшей наградой — услышать, что он сделал что-то правильно в её, таком непонятном для него, «красивом» мире.
— Да ладно тебе… — он отвернулся, стараясь скрыть довольную ухмылку и свой румянец на щеках — Главное, чтоб тебе нравилось.
Он на мгновение накрыл её ладонь своей. Она понимала, что он любит её так, как умеет — собственнически, грубо, но по-своему преданно. И эта преданность была самой крепкой цепью, которая удерживала её на этом берегу, не давая улететь в свои мечты.
Ноги Алисы начали подмерзать, а тяжесть портфеля и букета стала почти ощутимой. Ей хотелось еще немного посидеть здесь, в этой тишине, прежде чем возвращаться в душный мир обязательств.
— Валер, давай присядем ненадолго? — тихо попросила она — Красиво здесь, уходить не хочется.
Турбо тут же встрепенулся. Он огляделся и кивнул в сторону старой деревянной скамьи, притаившейся под густыми ветвями ели.
Он шел впереди, размашисто сметая снег с сиденья широкой ладонью, пока дерево не показалось из-под сугроба. Алиса аккуратно опустилась на край, положив портфель рядом и бережно пристроив букет гвоздик. Мороз начал щипать щеки, и она плотнее запахнула пальто.
Турбо постоял секунду, глядя на неё, а потом в его глазах блеснула какая-то идея.
— Слышь, подожди здесь, — бросил он, не дожидаясь ответа.
Через минуту он вернулся, держа в руках бумажный сверток, сквозь который уже проступали жирные пятна.
— На, ешь. Горячий еще, с мясом, — Турбо сунул ей в руки пирожок, почти насильно заставляя взять его — А то бледная какая-то, одни глаза на лице остались.
Алиса приняла угощение, чувствуя, как тепло от теста согревает замерзшие пальцы. Ей было странно видеть его таким — неуклюже пытающимся проявить нежность, которая всё равно отдавала приказом.
— Ты такой заботливый — тихо ответила она, откусывая край, подозрительно глядя на него — Давно так… не делал.
Глядя на Турбо, который сидел рядом, гордо выпятив грудь в своей неизменной куртке, она вдруг почувствовала резкий укол тошноты — не от еды, а от воспоминаний. Раньше эта его грубоватость казалась ей проявлением силы. Раньше она думала, что это и есть любовь — когда тебя ведут за руку, когда за тебя решают. Но теперь всё это казалось фальшивкой.
Хуже всего, что это она понимает. Но ведёт опасную игру, где пытается защитить его, надеясь, что правда не всплывёт наружу, ради «кого» она гуляет с ним.
— Я всегда за тебя горой, ты же знаешь — буркнул Турбо, недовольный её подозрительным тоном — Просто времена сейчас такие… Кощей лютует, пацаны на нервах. Вот поженимся, съедем от предков твоих, будешь мне каждый день такие пирожки печь.
Алису резко затошнило от его слов. Снова. До встречи с ним она обещала себе, что даст шанс не смотреть на него с неприязнью.
Но с каждым днём ей становится всё сложнее и сложнее…
Он по-хозяйски приобнял её за плечи, притягивая к себе. Алиса заставила себя не вздрогнуть. Слова о замужестве и общей кухне прозвучали для неё как приговор к пожизненному заключению.
— Поженимся, Валер… — эхом отозвалась она, глядя на темные окна своей школы в конце улицы — Ты далеко забегаешь, Валер. Нам всего лишь восемнадцать.
Турбо самодовольно усмехнулся, принимая её слова за девичью скромность. Он сильнее прижал её к себе, так что Алиса почувствовала жесткую ткань его куртки у самого виска. От него пахло дешевым одеколоном и морозом — запахами, которые раньше не вызывали у неё ничего, кроме привычки, а теперь казались удушающими.
— Жизнь — она здесь, Алиса — Турбо хохотнул, обдавая её лицо паром — В этих дворах. Я здесь вырос, я здесь силу взял. Скоро Кощей меня «старшим» сделает, бабки потекут… Ты в мед-училище после школы тут доучишься, будешь в нашей поликлинике белым халатом шуршать. Красота же! Вся жизнь на ладони.
Алиса закрыла глаза на секунду, и перед её внутренним взором вспыхнули огни Ленинградского вокзала и строгие колонны московского университета. «Вся жизнь на ладони» в понимании Турбо была для неё тесной клеткой с видом на мусорные баки. С каждым его словом ком в горле становился всё больше, а пирожок, который она всё еще сжимала в руке, окончательно остыл.
Алиса подумала, что время пришло завести этот разговор. Но она начнёт издалека.
— Валер, а если я… захочу большего? — она спросила это так тихо, что звук почти затерялся в порыве ветра — Если мне здесь тесно станет?
— Большего? — он переспросил с непониманием, которое быстро сменилось ревнивым раздражением — Куда больше-то? Ты за мной, как за каменной стеной. На районе тебя никто не тронет, имя моё — твой пропуск везде. Чего тебе еще надо, а? Золотых гор? Так я добуду, ты только скажи.
Он не понимал. И никогда бы не понял, что ей нужны не «золотые горы», добытые в драках, а право дышать без его разрешения. Алиса через силу улыбнулась, чувствуя, как лицо превращается в безжизненную маску.
Алиса поняла, что зря думала, будто он поймёт. Лучше бы этот разговор не заводила.
— Просто мысли вслух, Валер. Устала я сегодня.
Два абсолютно разных человека, объединенных только холодом и этой ледяной пустыней перед ними. Турбо был счастлив, думая, что они стали ближе. Алиса же просто наслаждалась красотой, понимая, что этот вечер — лишь короткая передышка перед неизбежным финалом.