Глава 9 Хрупкий мир на гвоздиках (1/2)

***

В кабаке «Снежинка», который Кощей «держал» уже второй год, сегодня было непривычно людно и шумно. У входа дежурили двое крепких парней из старшаков, лениво переминаясь с ноги на ногу и обдавая каждого входящего внимательным, недобрым взглядом.

Внутри пахло жареным мясом, тяжелым табачным дымом и тем самым специфическим ароматом власти, который всегда следовал за Кощеем. На длинных столах, сдвинутых в центр зала, теснились бутылки с этикетками, которые обычному человеку достать было невозможно. Хрусталь, взятый «напрокат» из соседнего ресторана, тускло поблескивал в свете желтых ламп, отражая лица тех, кто сегодня пришел засвидетельствовать свое почтение хозяину района.

Сам именинник восседал во главе стола. Его кожанка была расстегнута, открывая вид на безупречно белую рубашку — редкий жест щегольства, который только подчеркивал его статус. Кощей, развалившись на своем «троне», благосклонно принимал дары: кто-то притащил японский магнитофон, кто-то — дефицитный блок сигарет, а кто-то просто клялся в верности, осушая стакан водки залпом.

Дверь кабака с грохотом распахнулась, впуская внутрь облако морозного пара и группу парней из «Универсама». Впереди всех шел Турбо. Он выглядел непривычно собранным, в чистой, выглаженной куртке, с выражением лица человека, который идет ва-банк.

Турбо прошел к столу, чеканя шаг. Он сел напротив Кощея, не дожидаясь приглашения, и по-хозяйски придвинул к себе тарелку с нарезкой.

​— С днюхой, Кощей, — буркнул Валера, глядя имениннику прямо в глаза — Желаю, чтоб руки не дрожали. Ни в личной жизни, ни в деле.

Кощей, лениво жевавший кусок мяса, вдруг замер. Его глаза, подернутые хмельной дымкой, но всё еще острые, сфокусировались на Зиме. Он поманил его пальцем — медленно, властно, как подзывают верного, но строптивого пса.

​— Зима, — голос Кощея прозвучал негромко, но из-за внезапно наступившей тишины его услышали все — А чё ты там прирос к стулу, как неродной? Подойди к имениннику.

Зима не спешил. Он медленно поднялся, поправил олимпийку и подошел к главе стола, остановившись в паре шагов. Его лицо оставалось каменным, а взгляд — пустым, как замерзшее окно. Для него этот кабак с его фальшивым блеском и пьяными криками сейчас казался декорацией из другого, гнилого мира.

​— С днюхой, — коротко бросил он, не меняя выражения лица.

Кощей наклонился вперед, обдавая Зиму запахом дорогого коньяка и сигаретного дыма.

​— Рассказывай, чё притих? Может, тоже какую «жемчужину» в сугробе нашел, а нам не говоришь? Или ты у нас теперь выше всей этой суеты?

Зима посмотрел на него сверху вниз. Кощей со своими подозрениями сейчас казался ему мелким и суетливым.

​— Просто смотрю, Кощей, — спокойно ответил Зима — Смотрю, как ты праздник справляешь. Думаю, надолго ли у тебя этого хрусталя хватит.

Кощей смотрел на Зиму долго, изучающе, и в этом взгляде вдруг проступила неожиданная, пугающая доля уважения.

— А ты дерзкий, Зима, — произнес Кощей уже без смеха, почти ласково — Сколько себя помню, всегда мне этим нравился. Пока другие кулаками машут и слюной брызжут, ты думаешь. Холодный ум, сдержанность… Редкие качества в нашем свинарнике.

Кощей медленно поднялся со своего места. Он подошел к Зиме вплотную, так близко, что тот почувствовал тяжелый, приторный запах дорогого коньяка, смешанный с едким табаком. Именинник положил руку Зиме на плечо, и его пальцы впились в ткань олимпийки мертвой хваткой.

​— Послушай меня внимательно, — прошептал Кощей, наклонившись к самому уху — Группировка — это не только мышцы. Это голова. Турбо — он боец, верный пес, но вожаком должен быть тот, у кого сердце — кусок льда.

​Кощей обдал лицо Зимы очередным перегаром и хитро прищурился, понизив голос до едва уловимого шепота:

​— Время идет, Зима. Я не вечен на этом троне. И когда придет срок передавать дела… я хочу, чтобы их принял кто-то, кто не разменяет власть на дешёвые эмоции. Понимаешь, к чему я клоню?

Предложение Кощея было ядовитым даром, короной, сделанной из колючей проволоки. Кощей не убирал руки с его плеча, и Зима чувствовал, как пальцы «старшего» подрагивают — то ли от выпитого, то ли от азарта игры. Но здесь, в этом узком пространстве между ними, было тихо, словно они оказались под стеклянным колпаком.

​— Понимаю, Кощей, — так же тихо ответил Зима, и ни один мускул не дрогнул на его лице — Только время — штука капризная.

Он медленно убрал руку с плеча Зимы, напоследок чуть сжав пальцы, словно ставя невидимое клеймо.

​— Пусть это останется между нами, Зима, — прошептал Кощей, и в его голосе проскользнула сталь — Ты меня понял?

​— Понял, — коротко кивнул Зима.

Для него этот секрет стал новой мишенью на спине, но он принял условия игры.

Сквозь пьяный гул кабака и дребезжание плохой музыки прорвался звук мощного мотора. Тяжелая машина припарковалась прямо у входа, взвизгнув тормозами по обледенелому асфальту. Кощей вдруг преобразился. Его лицо, только что искаженное заговорщицким шепотом, осветилось торжествующей, почти безумной улыбкой. Он выпрямился, поправляя воротник своей белоснежной рубашки.

​— А вот и особый гость пожаловал — протянул Кощей, глядя на закрытую дверь — Самый дорогой подарок на мой день рождения.

Дверь «Снежинки» медленно отворилась, впуская внутрь густой клуб морозного пара. Но вместо ожидаемого громилы-авторитета в кабак влетела девушка, внешность которой сложно забыть. Айлин выглядела ослепительно и совершенно неуместно в этом прокуренном мужском царстве. На ней была дорогая шубка из светлого меха, накинутая поверх платья, которое едва прикрывало колени. Её тонкие каблучки звонко застучали по заплеванному кафельному полу.

— Коще-е-ей! — её звонкий голос разрезал тяжелую тишину кабака, как бритва.

​Она подбежала к главе стола, не обращая внимания на застывших с открытыми ртами пацанов. Айлин с разбегу бросилась на шею имениннику, обнимая его так крепко, словно он был её единственным спасением. Кощей расплылся в довольной, почти нежной улыбке. Он обхватил её за талию, прижимая к себе.

​— С днем рождения! — промурлыкала она, целуя его в щеку — Ты же не думал, что я пропущу такой праздник?

Кощей, сияя от гордости, обвел взглядом своих притихших бойцов.

​— Знакомьтесь, пацаны, — громко объявил он, не выпуская Айлин из объятий — это моя родная сестра, Айлин. Красавица, правда? Вся в брата!

Пацаны, которые только что пускали слюни на эффектную красотку, резко отвели взгляды — пялиться на сестру Кощея было чревато потерей зрения, а то и головы.

Зима застыл, и его пальцы, сжимавшие стакан, побелели. Он узнал её мгновенно. Те же глаза, тот же изгиб губ, которые он видел в полумраке бара, когда она, не таясь, рассказывала ему о своей «работе». Та самая Айлин, которая казалась ему символом падшего города, теперь стояла здесь, в ореоле сестринской любви Кощея.

Айлин, лучезарно улыбаясь, обвела взглядом столы. Когда её взор наткнулся на Зиму, её улыбка на мгновение застыла. Она узнала его. Узнала того угрюмого пацана, перед которым раскрылась больше, чем следовало. Она знала, что сейчас её жизнь находится в руках этого молчаливого парня с холодным взглядом.

Кощей, ничего не замечая, прижал сестру к себе еще сильнее.

​— Чё замолчали-то? — усмехнулся он — быстро очнулись и начали плясать. Сегодня такой хороший день!

Его приказ подействовал как детонатор. Пацаны начали шуметь, чокаться, выкрикивать поздравления, стараясь перекричать музыку и собственные мысли. Кощей, довольный произведенным эффектом, усадил Айлин рядом с собой, самолично наполняя её бокал самым дорогим вином, что было в запасах «Снежинки».

К середине вечера дым стал настолько густым, что лица начали расплываться. Турбо, уже изрядно захмелевший, поднялся с места, чтобы произнести очередной тост, его голос дрожал от возбуждения. Вахит же сидел неподвижно, чувствуя, как внутри него растет странное, глухое одиночество.

​Кощей вдруг наклонился к сестре и что-то шепнул ей, указывая на Зиму. Айлин кивнула, грациозно поднялась и, придерживая подол платья, направилась в сторону Зимы, неся в руках два бокала. Шлейф её сладких духов на мгновение вытеснил запах табака, создавая вокруг них крошечный, пугающий оазис чистоты. Она протянула ему бокал, и её пальцы на долю секунды коснулись его руки — холодные, несмотря на жару в помещении.

​— За именинника, — произнесла она вкрадчиво, глядя ему прямо в глаза.

Зима молча принял бокал. Его кадык дернулся, когда он сделал глоток, не сводя с неё тяжелого взгляда.

Вдруг Айлин вскинула брови, словно что-то внезапно вспомнив. Она изящно развернулась и вернулась к брату. Наклонившись к самому его уху, она что-то зашептала, прикрыв рот ладонью. Кощей сначала нахмурился, а затем его лицо разгладилось, и он коротко, властно кивнул.

​— Зима! — голос Кощея перекрыл музыку, заставив Турбо вздрогнуть и обернуться — Сестренка говорит, подарок мой в машине забыла. Тяжелый, говорит, коробка неудобная. Сходи с ней, помоги дотащить. А то мои оболтусы у входа еще чего доброго уронят.

​Кощей подмигнул Зиме, явно довольный тем, что проявляет такое доверие к своему «наследнику». Турбо проводил их взглядом, в котором смешались недоумение и смутная, беспричинная ревность.

***

Тусклые фонари, раскачиваясь на ветру, бросали на истоптанный снег рваные, длинные тени. Огромная черная машина Кощея застыла у обочины, похожая на спящего зверя, её лакированные бока матово поблескивали под слоем инея. Снежинки, крупные и тяжелые, медленно опускались на мех её шубы, не тая, а застревая в ворсинках, словно крошечные бриллианты.

Зима молча подошел к багажнику. Слышно было только его тяжелое дыхание и тихий хруст снега под подошвами. Он открыл замок, и в свете тусклой лампочки показалась большая, перевязанная атласной лентой коробка. Айлин стояла рядом, спрятав руки в муфту. Она не спешила помогать — она смотрела на его широкую спину, на его сосредоточенное, застывшее лицо. В этой темноте, вдали от глаз брата, её маска праздничного веселья осыпалась, обнажая усталость и затаенный страх.

Зима подхватил коробку, ощущая её неожиданную тяжесть. Он уже собирался захлопнуть багажник, когда Айлин сделала шаг ближе. Её духи здесь, на холоде, пахли иначе — резче и тревожнее.

​— Спасибо тебе, — произнесла она едва слышно. Голос её, лишенный кабацкой наигранности, звучал хрупко — За то, что не сказал ему… про всё это.

​Она подняла на него глаза, и в их глубине отразился весь тот ужас, который она испытывала перед собственным братом.

​— Если бы мой брат узнал, чем его «святая сестра» занимается по ночам… — она осеклась, и облачко пара от её дыхания тут же растворилось в темноте — Он бы меня живой в этот снег закопал. И тебя за компанию.

Он смотрел на нее без жалости, но и без былого презрения. Теперь они были повязаны одной цепью, в которой звеньями служили ложь и страх.

— Ага — глухо отозвался он.

Он не стал заверять её в своей преданности или обещать молчать до гроба. Ему это было не нужно. Она видела, как он перехватил коробку удобнее, и его пальцы в черных перчатках сжались на картоне так сильно, что тот жалобно хрустнул.

На мгновение её маска уверенной в себе «королевы» окончательно треснула. Айлин опустила голову, и густые ресницы скрыли её взгляд. На её щеках, тронутых морозом, проступил едва заметный румянец — не от холода, а от того странного, колючего чувства, которое вызывал в ней этот угрюмый пацан. Она была привычна к грубости, к сальным шуточкам или фальшивому обожанию, но эта суровая правда обезоруживала её.

​— Погоди… — тихо позвала она, когда он уже сделал шаг к дверям.

​Зима остановился, не оборачиваясь, лишь слегка повернул голову. Айлин подошла к нему почти вплотную. Её движения стали робкими, лишенными привычной грации. Она протянула руку и коснулась его шарфа, который немного выбился из-под куртки.