Глава 4 Два шага назад от пропасти (2/2)
— А как же Валера? — Рита понизила голос, хотя вокруг никого не было — Что он будет без тебя делать? Он же помешан на тебе. Я даже боюсь, что он тебя не отпустит учиться.
Алиса почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Её бледное лицо не изменило выражения, но взгляд стал жёстким.
— Валера здесь ни при чём, — тихо, но отчётливо сказала Алиса.
Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти Риту.
Рита, уловив в голосе Алисы ледяную отчуждённость, поняла, что тема Турбо вызывает у подруги глубокое раздражение. Она промолчала, наблюдая, как Алиса сжимает край своей куртки.
— Понятно, — Рита медленно кивнула — А если честно, тебе просто Валера не нравится, или… — она сделала паузу, вопросительно изогнув бровь и внимательно посмотрев на Алису — Или тебе, может, кто-то другой приглянулся?
Этот вопрос застал Алису врасплох. Она резко остановилась у конца прохода.
— Нет, Рит, ты что выдумываешь? — Алиса попыталась рассмеяться, но смех вышел неестественным и прерывистым. — Никто мне не приглянулся, я об учёбе думаю, а не о…
Её слова внезапно оборвались. В её голове невольно возник образ: не Турбо с его агрессивным блеском, а тот другой — холодный, собранный, с глазами, в которых не было ни одного лишнего движения. Тот, что просто стоял и смотрел, когда всё вокруг горело.
Рита, заметив эту секундную заминку и смятение в глазах подруги, вопросительно подняла руку.
— Ну? Говори.
В душе Алисы началась небольшая, глухая паника. Этот образ был внезапным и совершенно неуместным, как вспышка света в темноте, которую она не имела права видеть. Она почувствовала, как по её щекам разливается предательский жар, хотя говорила она только о планах на будущее. Мысль о нем, такая же незваная, как и сам Зима, словно наполнила этот тихий, чистый магазин запахом дыма и ночного холода.
Ей захотелось увидеть его. Немедленно. Увидеть его холодное, отчужденное лицо, чтобы понять: он — это всего лишь пацан с улицы, такой же, как все, и её наваждение пройдет. Или же… чтобы убедиться, что он действительно другой. Ей нужна была эта встреча как доказательство: либо он опасен, и нужно бежать немедленно, либо он тот, о ком нельзя думать, и тогда бежать нужно вдвойне быстрее.
— Никто, Рит. Никто, — быстро произнесла Алиса, опуская взгляд и хватая первую попавшуюся коробку с полки — Просто я устала от этого всего. Пошли, нам ещё много чего купить надо.
Она попыталась закончить разговор, но её руки слегка дрожали.
Рита смотрела ей вслед. В этом нервном отрицании, в слишком громком голосе и бессмысленно схваченной коробке она увидела всё. Не было сомнений: Алиса раздражена, но это раздражение — лишь защитная реакция на какое-то сильное, непризнанное чувство. Рита знала свою подругу: Алиса всегда была стеной — идеальной осанкой, чёткими планами, холодными ответами. И сейчас в этой стене появилась трещина.
— Ладно, пошли, — сказала Рита, её голос был мягким, но проницательным.
Она не собиралась давить, но и забывать не собиралась. Рита подошла, забрала ненужную коробку из рук Алисы и положила её обратно на полку.
***
Алиса сидела за столом в своей комнате, погружённая в учебники. Стол был идеально чист, а свет настольной лампы падал ровным, жёлтым кругом на раскрытую тетрадь по физике.
Она принуждала себя сосредоточиться на формулах, но её мысли, словно упрямые, непослушные дети, всё равно возвращались к Турбо, к Зиме, к холоду колонны и жару его пьяного дыхания. Эта двойственность жизни — между уютной, предсказуемой комнатой и дикой, жестокой улицей — выматывала её.
Внезапно раздался резкий, отчетливый стук камня о стекло её окна. Звук был негромкий, но слишком неожиданный, чтобы его игнорировать.
Алиса вздрогнула, будто получила удар током. Сердце резко подпрыгнуло, выбрасывая в кровь порцию адреналина. Она медленно встала, её тело было напряжено от инстинктивного страха. Подойдя к окну и осторожно отодвинув штору, она увидела его.
Внизу, под тусклым светом фонаря, стоял Турбо. Он был одет в своё неизменное, грубое пальто, а на его лице сияла довольная, непреклонная улыбка, та самая, которая всегда предвещала нечто тревожное и неотвратимое. Ни следа вчерашней боли или стыда — только самоуверенность и собственническое право на её внимание.
Он махнул ей рукой — резким, повелительным жестом, не предполагающим отказа, словно вызывал на отчёт.
Алиса медленно кивнула. Она собралась быстро, механически: накинула платок, надела пальто. Спустя мгновение она уже была на холодной улице.
Алиса едва успела ступить на холодный асфальт, как Турбо налётом кинулся к ней. Он схватил её в крепкие, неуклюжие объятия, полностью лишая возможности дышать и двигаться.
— Алиса, я так скучал, так хотел увидеть тебя! — горячо прошептал он ей в волосы, и голос его был почти надломленным, но неискренним. Он хотел, чтобы она поверила в его боль, чтобы забыла свою.
Алиса замерла в его хватки. В ней не было ни ответного тепла, ни радости встречи — только тяжелая, свинцовая усталость. Она автоматически подняла руку и несколько раз похлопала его по спине, нарочито небрежным, дружеским жестом, который на самом деле кричал о дистанции. Она не скучала. Она испытывала страх и обиду, но знала: в этом диалоге она обязана играть по его правилам.
Турбо отстранился, улыбка на его лице стала чуть шире.
— Пошли в парк? Он тут рядом совсем, поговорим.
— Пошли, — тихо ответила Алиса.
Они пошли вдвоем по заснеженной улице. Парк был уныл и тих под толстым слоем позднего снега, освещённый лишь редкими, тусклыми фонарями. Каждый их шаг по утоптанной дорожке сопровождался хрустом, который тяжелым эхом отдавался в ледяном воздухе. Деревья стояли чёрными, голыми силуэтами, их ветви казались переплетёнными руками, застывшими в мольбе или проклятии. Вокруг не было никого — только чувство напряженного, ожидающего безмолвия, которое давило на грудь Алисы.
Она шла рядом с Турбо, ощущая на себе его тяжёлое, теплое присутствие. Он старался соблюдать дистанцию, но его плечо периодически задевало её.
Турбо попытался заговорить о чем-то нейтральном — о школе, о погоде, но его голос был слишком фальшивым, и Алиса отвечала односложно. Наконец, он резко остановился у чугунной лавочки, которая казалась слишком холодной, чтобы на ней сидеть.
Он повернулся к ней, и вся его игровая маска слетела. Взгляд был прямым.
— Рассказывай, какие планы у тебя на ближайшие дни?
Алиса смотрела на него. Она оценила этот резкий переход к деловитости.
— Никаких, Турбо. Учёба да и только. Конспекты, подготовка к контрольной… — её голос был ровным, бесцветным.
Турбо сделал шаг ближе, потом резким, но нежным движением взял её холодные руки в свои.
— Алис. Мы с пацанами собираемся на один денёк съездить в Москву, город посмотреть. Парни возьмут тоже девчонок.
Он погладил её пальцы большим пальцем, на удивление нежно, словно пытаясь этим осторожным прикосновением замести след своего вчерашнего зверства.
— Хочу, чтобы ты со мной поехала. Хочу провести время с тобой — в его глазах сверкнуло ожидание, которое переходило в требование.
Алиса удивилась. Не столько предложению, сколько самому факту такой поездки — внезапной, безрассудной, идеально соответствующей натуре Турбо.
— Валера, ты совсем? Что я родителям скажу? Они будут в ярости, если я поеду так.
Алиса вздохнула. Её плечи опустились от невидимой тяжести, что ощущала она в душе.
— Тем более мои родители в последнее время тебя недолюбливают, — добавила Алиса, её голос стал тише, предупредительнее.
Турбо обеспокоенно и хмуро посмотрел на Алису. Он пытался прочесть правду в её глазах, но видел только спокойствие, которое его раздражало.
Алиса спокойно ответила, позволяя холодному воздуху проникнуть в её слова:
— Они не знают, Валера. Но думаю, что уже догадываются. Они же видят всё.
Ей стало больно. Не от его настойчивости, а от собственной горькой правоты родителей. В этот мгновенный промежуток молчания Алиса подумала о них, о их тихих, усталых взглядах, полных невысказанного осуждения. Они предупреждали её. Они говорили, что Валера рано или поздно испортится, что улица его съест, что эта грубость однажды обернется против неё.
Алиса не верила. Она помнила другого Валеру — того самого, милого парня, который в детстве делился последней конфетой и заступался за неё во дворе. Она была уверена, что эта любовь и эта защита навсегда останутся настоящими, искренними, независимыми от его новых, страшных правил. А теперь, глядя на его хмурый, собственнический лоб, она осознавала ужасную вещь: он уже изменился.
Он превратился в того, от кого предостерегали родители.
Турбо, не дожидаясь ответа и словно пытаясь физически отменить её мысли, резко взял её за плечи и притянул к себе. Объятие было крепким, запрещающим отстранение.
— Тебе придется соврать, Алис, — прошептал он, и в голосе его появилась неприкрытая сталь — Я не хочу ехать без тебя. Я сказал пацанам, что мы едем вдвоем. Ты меня поставишь в дурацкое положение?
Снова пацаны. В этом слове была вся её боль и обида. Алиса резко разозлилась, почувствовав, как желчь подступает к горлу. Он даже в самом личном разговоре прикрывается ими. Пацаны стали важнее неё, важнее её планов, важнее её жизни. Она подавила это желание вырваться и закричать, спрятав гнев глубоко под кожу.
Но потом пришла другая мысль, резкая и опасная, словно запретный огонек. Поездка в Москву.
Если едут все…
В Алисе вспыхнула надежда, абсолютно нелогичная и утопающая в страхе. Это был шанс увидеть его вновь, оценить его холодное спокойствие еще раз, и, возможно, найти ответы на те вопросы, которые она не смела задать себе вслух.
Алиса отстранилась от Турбо, немного прищурив глаза.
— Кто именно едет? — спросила она ровно, сбрасывая его руки со своих плеч.
— Адидас, Кощей, Пальто… пару девчонок… ну и Зима, конечно, — Турбо перечислял имена с небрежной гордостью, не заметив тонкой перемены в её настроении.
В душе Алисы запело нечто, похожее на злорадство. Он будет. Это главное. Значит, поездка больше не была уступкой Турбо, она стала её собственным, секретным выбором.
— А зачем тебе список людей понадобился? — Турбо подозрительно сузил глаза.
Алиса отмахнулась, махнув рукой в воздухе, словно от надоедливой мухи.
— Да просто. Чтобы знать. Я поеду.
«Поеду ради встречи с ним. С Зимой»
Это была её первая, настоящая ложь Турбо, и она в один момент ощутила себя одновременно виноватой и очень сильной.
***
Станция была окутана плотным, серым туманом, который цеплялся за фонарные столбы и висел над сырыми рельсами. Утро было раннее, ледяное, и пропитанное запахом мазута и мокрой древесины. Группа парней толпилась у первого пути, их фигуры казались нечёткими пятнами в этой мглистой ранней серости. Они ждали поезд на Москву.
Турбо стоял отдельно от остальных, его вид был торжествующим и нетерпеливым. Он ждал Алису. В его глазах читалась искренняя убежденность в том, что он сделал самый правильный шаг — вытащил её из мира учебников и вернул её себе. Рядом суетились Кощей и Адидас, подтрунивая над своими девчонками, которые кутались в шарфы и дрожали от холода.
Зима стоял спиной к платформе, облокотившись на стену вокзала. Он был единственным, кто не пытался изобразить радость предстоящей поездки. Его лицо было напряжено и закрыто. Каждая секунда, проведенная здесь, увеличивала его внутренний раскол. Он ненавидел Турбо за это безумное путешествие.
Кощей и Адидас стояли в тесном кругу с девчонками, словно пытаясь телами защитить их от холода и пронизывающей сырости. Светлана и Ника (подруги пацанов) кутались в свои неподходящие для мороза куртки и пытались выглядеть довольными и беззаботными, хотя их дрожащие подбородки выдавали напряжение.
Адидас смеялся громко, неестественно, отпуская плоские шутки про продавщицу в буфете, а Кощей отвечал ему с мрачным, но одобрительным видом. Они развлекали себя сами, превращая ожидание поезда в ещё один свой спектакль для подруг. В этих улыбках и непрерывном шуме было одно — стремление заполнить пустоту и заглушить голос страха перед неизвестностью чужого города.
— Ты только посмотри, Ника, она даже в носу не колупается! — задорно крикнул Адидас, обращаясь к своей девчонке и кивая на молчаливую Светлану.
Ника хихикнула, но Светлана резко повернулась к Адидасу, её глаза были полны раздражения.
— Ты бы лучше подумал, как мы там будем греться, умник! А то нам эти твои шутки выйдут боком в Москве!
Кощей усмехнулся, его глаза скользнули мимо своей девушки, мимо Адидаса, и уперлись в спину Зимы, который всё так же стоял отдельно. Его молчание было слишком тяжёлым, слишком значимым, и Кощей ощущал это как скрытую угрозу общему настроению.
Он нахмурился, приоткрыл рот, словно собираясь отпустить едкое замечание, чтобы разрядить эту давящую тишину или, наоборот, вызвать Зиму на конфликт.
Но он не успел.
В этот момент, сквозь серую мглу вокзала, появилась Алиса. Она замедлила шаг у края платформы. Её появление было резким контрастом окружающему мраку и грубости пацанов. На ней была светлая, винного цвета пальто, которая выглядела немного празднично и неуместно в этой обстановке. Волосы её были аккуратно распущены и падали на плечи, а глаза сияли взволнованным, но сдержанным блеском. Она казалась слишком чистой и слишком хрупкой для этого утра.
Турбо увидел её первым. Его грудь мгновенно расправилась, лицо осветилось дикой, победоносной радостью. Он подлетел к ней, отбросив всех остальных, словно она была его личным, завоеванным трофеем.
— Алиса! Какая же ты у меня красивая! — Его голос был слишком громким, хвастливым, но в нем была и истинная гордость обладания. Он хотел, чтобы все видели, кто едет с ним.
Алиса слегка отшатнулась от этого напора, но быстро взяла себя в руки. Её взгляд один раз, мимолетно, скользнул по темной фигуре Зимы, который всё еще стоял у стены, и в этом коротком мгновении была вся суть её поездки.
Алиса покраснела. На фоне шумных, грубых фигур пацанов и их кричащих подруг, Зима, стоящий в одиночестве у стены, казался невероятно красивым. Его чёрная куртка и замкнутая, напряжённая поза выделяли его из общей толпы, превращая в холодную, неприступную статую. Она не заметила Турбо, она не слышала его громких слов. Её взгляд задержался на Зиме на целую секунду дольше, чем следовало, и этого было достаточно, чтобы мир вокруг потерял чёткость.
Турбо, ослепленный собственной радостью, заметил лишь её румянец. Он похлопал её по плечу тяжёлой, собственнической ладонью, указывая на себя.
— Ты ничего не заметила, Алиса?
Алиса отстранилась от его прикосновения и посмотрела на него задумчиво, с усилием вытаскивая себя из собственных мыслей.
— Нет, Валера, ничего не заметила. Что я должна была увидеть? — её голос был чуть более резким, чем она хотела.
Турбо махнул рукой, изображая ложную обиду, которая тут же сменилась радостью.
— Да я новый шарф себе прикупил, ну и шапку-козырек! Круто же смотрится? — он попытался повернуть голову, чтобы она оценила его новый аксессуар, который для него был доказательством статуса и успеха.
— Очень красиво, Валер, — Алиса выдавила эту фразу, с усилием подделывая восхищение.
На самом деле ей было наплевать и на шарф, и на шапку, и на весь этот спектакль.
В этот момент вдалеке послышался глухой, нарастающий звук — обещание движения и конца этого унылого ожидания. Сквозь туман прорезался яркий глаз прожектора, а следом показался тяжелый, многотонный корпус поезда. Он прибыл на станцию с натужным скрежетом и свистом выходящего пара, заслоняя собой весь вокзал. Двери вагонов открылись с шипением, выпуская клуб теплого, душного воздуха
.
Все сразу оживились. Пацаны и девчонки бросились к открытым проёмам, стараясь обогнать редких опоздавших пассажиров.
— Турбо! Сюда! Срочно! Места занимай! — крикнул Кощей, уже забираясь на первую ступеньку.
Турбо недовольно отвлекся от Алисы. Он понял, что долг перед бандой важнее личного триумфа.
— Прости, Алис, сейчас вернусь, как только забью нам место у окна! — Он чмокнул её в щёку — быстро, поверхностно — и исчез внутри вагона.
Алиса осталась одна у входа. Её глаза сразу обратились к ступенькам. Они были скользкими от влаги и высокими. Её аккуратные полусапожки казались слишком изящными для этого подъёма. Она заволновалась, боясь поскользнуться или испортить пальто об грязный металл.
— Тебе помочь, Алиса?
Она услышала этот голос — низкий, ровный, не требующий ответа. Этот голос заставил её сердце пропустить один, долгий, мучительный удар. Весь мир вокруг — шум поезда, крики пацанов, холод — всё исчезло. Остался только этот звук, и она ощутила внутри себя своеобразный провал — момент полной потери контроля над собственным телом и мыслями.
Она повернулась. Зима стоял позади неё, неуместно близко. Его взгляд был спокойным, деловым, лишенным всякой эмоции.
— Не сложно тебе? — тихо спросила Алиса, её голос немного дрогнул.
— Нет, — просто ответил Зима.
Он двинулся вперёд, настолько близко, что она почувствовала запах холодного воздуха и лёгкий аромат одеколона с его куртки. Он протянул ей руку.
Алиса с волнующим трепетом взяла его руку. Ладонь Зимы была на удивление жёсткой, сухой, с чётко обозначенными, сильными костяшками. В этом прикосновении чувствовалась сила и некая заботливость. Ей сразу стало легче подниматься. Он держал её руку не крепко, не заставляя, а лишь давая точку опоры, которой ей так не хватало. Он помог ей перешагнуть высокие, скользкие ступени, и каждый раз, когда она чувствовала потерю равновесия, его присутствие было достаточным, чтобы успокоиться.
Когда Алиса ступила на пол узкого прохода вагона, она оказалась настолько близко друг к другу, что её плечо невольно коснулось его груди. Она ощутила под тонкой тканью куртки упругую силу мышц — силу, которая никогда не была направлена на неё. Она подняла на него взгляд — искренний, открытый, и в нём смешались все её запретные чувства. В этом взгляде были неприкрытый испуг от собственной неловкости и глубокая, благодарность за это тихое спасение. Её щёки были слегка розовыми от холода и волнения, глаза искрились от пережитого внутреннего потрясения, а на пухлых губах заиграла нежная, почти детская улыбка, которую она не могла контролировать.
— Спасибо тебе, Зима.
Зима не ответил. Его рука, жесткая и сухая, выскользнула из её ладони ровно в тот момент, когда её благодарность прозвучала окончательно.
Он ничего не сказал, лишь кивнул — коротко, едва заметно, словно пытаясь этим жестом отмахнуться от собственного волнения. Его глаза мгновенно переместились через её плечо на суету вагона. Он отошел в сторону, уступив ей узкий проход и создав между ними ту самую необходимую дистанцию.
Зима ушёл. Он развернулся и растворился в душной полутьме вагона, оставив её одну посреди узкого прохода.
Алиса осталась стоять, рассеянно глядя в ту сторону, куда он ушёл. Ощущение его твёрдой руки всё еще будоражило её пальцы. Она чувствовала себя постыдно и обнажённо. Её искренность была отвергнута, её внутренний порыв — проигнорирован. Ей было обидно. Обидно за себя, за это предательское тепло в щеках, за волну надежды, которая так быстро разбилась о его железобетонное равнодушие.
И на что я надеялась?
— Алиса, ты чего там тормозишь в проходе? Нас сейчас кондуктор выгонит! — Голос Турбо вырвался из углубления третьего купе, громкий и недовольный. Он выглянул, его широкая фигура заполнила дверной проём.
Алиса мгновенно сменила выражение лица. На неё вернулась маска спокойной, немного отстраненной девушки.
— Всё хорошо, Валера, уже иду, — сказала она обычным, ровным голосом.
Турбо улыбнулся, его лицо просветлело. Он повернулся и пошёл вперёд, наконец-то удовлетворенный тем, что Алиса снова принадлежит ему.
Алиса пошла позади него по узкому коридору, следуя за его широкой спиной. Она ощущала горький вкус неудовлетворенности.