Глава 4 Два шага назад от пропасти (1/2)
***
Были выходные. Парни собрались днём в своей штаб-квартире, чтобы спокойно перевязать раны и залечить синяки, которые после вчерашней «стрелки» остались незамеченными в адреналиновой эйфории. Алису Турбо действительно провёл до дома прошлой ночью, отделавшись быстрым поцелуем в щеку у подъезда и обещанием зайти. Ему не терпелось поделиться триумфом с товарищами без её угрюмого присутствия.
Турбо сидел на перевернутом ведре, размахивая кулаками и громко рассказывая, как он «врубил» тому чушпану. На его щеке запеклась кровь (остатки грязи, которую он так и не смыл), но он считал это доказательством своего героизма. Его вчерашняя ярость переросла в сегодняшнее неуёмное хвастовство.
— Я ему сказал — ты чушпан. Он даже рот открыть не успел! А я ему как вмажу… Алиса видела! Она сказала…
— Поняли мы, поняли! — перебил его Адидас, стоявший у печки, раздавая бинты — Хватит трындеть про Алису, мы все всё видели. Давай лучше руку Зиме покажи, он тебе её перевяжет.
Зима сидел в углу, занимаясь делом: он методично перематывал руку одному из младших. Он молчал, лишь иногда бросая быстрые взгляды на Турбо. В его глазах не было радости, только привычная холодная отстраненность.
Кощей развалился на старом диване, доставая из кармана пачку жвачек. Он был немного мрачнее всех — его утомляла эта детская радость.
Зима не двинулся, его руки продолжали делать тугую повязку.
— Не дергайся. Порвешь швы на рукаве. А ты сначала кровь смой с лица, герой.
Произнося это, Зима почувствовал резкую, ноющую боль под левым ребром. Вчерашняя драка была чрезмерно жестокой, неконтролируемой, и это было главным источником его раздражения. Он слегка поморщился от боли, спрятав гримасу за опущенным взглядом. Ему ударили в бок, когда он пытался вытащить своего.
Неаккуратность. Это было единственное, что Зима ненавидел больше всего. И сразу за болью под ребром пришла память о Алисе. Она вошла в его голову резким, непрошенным кадром: её лицо, искаженное ужасом у стены, и тот момент, когда Турбо обнял её и неуклюже кружил.
Ничего особенного. Он сказал себе это громко, чётко, как приказ к отступлению. Турбо всегда был таким собственником, таким шумным. Девушка заплакала, он её утешил своим грубым способом.
Но тёмная, тягучая волна в груди говорила обратное. Его слегка это задело. Нет, не задело. Это было как пощёчина, нанесённая не ему, а его чувству контроля.
Резкое, тёмное желание ударить Турбо поглотило его на мгновение полностью. Не толкнуть и не осадить словами, как обычно, а ударить — сильно, точно, чтобы он перестал дышать этим чужим триумфом. Это было иррационально, жестоко и шло вразрез со всем его холодным расчётом.
Никто не заметил, но в тот момент, когда он стоял с пацанами, его руки в карманах куртки сжались в кулаки до боли в костяшках. Это была его единственная возможность сдержать импульс. Зима тогда заставил себя отвернуться от Турбо и Алисы, чтобы желание не усилилось до того, чтобы вырваться наружу.
Порядок. Только порядок спасет его от этой внезапной, безумной ярости, не имеющей основания.
В этот напряжённый момент Кощей, которому надоело смотреть на детские игры, медленно поднялся со своего дивана. Его глаза блеснули злым, скучающим огнём.
— Господи, как же тут скучно, — голос Кощея был низким и резким, как скрежет металла — Давайте лучше развлечемся. Кто хочет устроить беспредел по городу? Настоящий. Как раньше.
Марат подскочил к ним, его глаза загорелись бешеным светом.
— Давно такого не было! Только и делаем, что стенка на стенку. Я за.
Остальные пацаны зашумели, одобряя идею. На их лицах отражалось животное возбуждение от предстоящих потасовок.
Турбо резко высвободился из рук Зимы и подскочил, его глаза горели ярче всех. Он хотел доказать, что он самый буйный и свободный от оков. Он схватил стоявший у стены старый ржавый вентиль от трубы — тяжёлый, бесполезный кусок чугуна — и с диким криком запустил его через всю котельную прямо в старую батарею. Удар был оглушительным, из батареи брызнула струя тёмной, горячей воды, и ржавый металл пошёл трещинами.
Зима всё это время стоял неподвижно, наблюдая за полным отсутствием контроля Турбо. Его губы были сжаты в тонкую, почти незаметную линию. Он почувствовал, как его челюсть сводится судорожным спазмом, но не сказал ни слова. Даже когда струя грязной воды долетела и испачкала ему рукав, он не двинулся.
Бессмысленный ущерб. Именно такие выходки Зима ненавидел больше всего, потому что они приносили проблемы без цели. Но сейчас он должен был молчать и ждать. Ждать, когда этот беспредел закончится, чтобы снова всё «разрулить».
На улицу парни вывалились шумно, окрыленные адреналином и вседозволенностью. Вечерняя Казань еще не уснула, но уже погрузился в мягкий, неоновый мрак. План Кощея был прост: нарушать границы, показывать власть, делать всё, что запрещено в мирное время.
Первой целью стал небольшой ночной рынок за углом. На торговых рядах оставались лишь самые стойкие продавцы и те, кто ждал поздних клиентов. Начался хаос мелкого, но быстрого воровства. Турбо ворвался на фруктовый ряд, сшибая ящики с персиками. Он схватил большой спелый абрикос и с наслаждением раздавил его в кулаке, чтобы размазать сладкую мякоть по лицу испуганной продавщицы. Адидас с холодным расчетом забрал с лотка несколько пачек дорогих сигарет. Марат и другие пытались вырвать мелкую выручку из-за прилавка.
Зима стоял у входа на рынок, заслоняя вид с главной улицы. Его руки были спрятаны в карманах, а глаза регистрировали каждый бесполезный акт разрушения и мелкой корысти. Он сжал зубы. Это было грязно, бессмысленно и опасно. Ему не было нужно ничего из этой кучи добычи. Его раздражение нарастало, как напряжение перед взрывом.
— Пошли отсюда! — резко бросил Зима, даже не повышая голоса — Всё, хватит кормить вас этими объедками!
Пацаны, подчиняясь авторитету, выскочили с рынка, рассекая ночную улицу группой теней. Они выбежали на широкий проспект. Турбо, все еще буйный от адреналина, увидел медленно отъезжающий от остановки последний ночной автобус.
— Эй! Стоять! — заорал Турбо, но водитель уже набрал скорость.
Недолго думая, Турбо схватил свой незаменимый тяжелый камень из кармана и с диким криком запустил его в заднее окно автобуса. Стекло с громким треском разлетелось на тысячи осколков. Автобус резко затормозил. Дверцы открылись, и пассажиры, если они и были, выскочили со стороны водителя и быстро исчезли в переулках. Сам водитель, бледный от страха, тоже сбежал, бросив машину и оставив ключи в замке.
Автобус оказался пуст, и это было еще большим соблазном.
Турбо был впереди. Его лицо было искажено безумной улыбкой, а глаза горели лихорадочным блеском. Он вбежал первым в салон, за ним ворвались Кощей и остальные. Турбо не стал искать мелочи. Он с криком вырвал из кронштейна тяжёлый огнетушитель и запустил его прямо в перегородку, отделяющую водителя. Плафон освещения взорвался в облаке стеклянной пыли.
В этот момент Кощей, которому не нравилась бессмысленность разрушения, резко остановился у входа в гараж.
— Эй, Турбо! Чего ты хулиганишь по-детски? — бросил Кощей холодным голосом — Если уже залезли, ищи то, что стоит денег. Тут полюбому будет что-нибудь ценное. Поищите!
Кощей толкнул одного из младших парней вперёд.
— Ты, посмотри бардачок. Полюбому есть заначка. Или инструменты.
Турбо нахмурился от того, что его выходку не оценили, но идея заработать ему понравилась. Он резко включился в поиски, перевернув стоявший рядом ящик. Марат сразу последовал примеру Кощея, осознав возможность наживы.
Зима наблюдал за этой сценой с удвоившимся раздражением. Сначала — бессмысленный цирк, теперь — грязное воровство, увеличивающее риски. Он закрыл глаза на секунду, ощущая, как усиливается давление под рёбрами. Он должен был контролировать и это, чтобы они не нарвались на лишнюю статью, которая отравит им жизнь на годы.
Контролировать.
С каких пор «лишняя статья» стала его личным, тяжелым делом? С каких пор он считает себя вправе судить радость Турбо и жадность Кощея? Он был частью этой грязи, этого беспредела. Он был таким же пацаном с улицы.
Он чувствовал физическое отторжение к происходящему, но не имел права его чувствовать. Его разум перестал быть инструментом выживания и стал зеркалом, в котором он видел собственную меняющуюся суть. Он двинулся на шаг от своих товарищей и теперь ненавидел их за то, что они остались там, где он уже не мог быть до конца. Он не мог позволить себе уйти от них или принять эту «правильность». Единственный выход — это усилить контроль до абсолюта, чтобы спрятать внутри себя и боль под ребром, и эту новую, непонятную правильность.
— Хватит ковыряться там! Найдёте ещё себе приключений! — вдруг резко бросил Зима, нарушая своё молчание.
Он не выдержал собственного анализа и выплеснул раздражение на них как единственную доступную форму действия.
Турбо обернулся с раздражением, едва не ударив головой младшего пацана.
— Ты чё, Зима? Тебе жалко? Нашли уже два рубля! — взвизгнул Турбо, показывая монету.
— Заткнись Турбо, — голос Зимы был низким и угрожающим — Пошли отсюда. Пока менты не приехали на шум. И я не хочу разбираться с тобой за два рубля всю ночь.
Все внутри гаражного бокса — Турбо, Адидас, Кощей и младшие — пристально посмотрели на Зиму. Его внезапный выброс раздражения, окрашенный угрозой, был непривычен даже для них. Зима не выдержал этого коллективного, оценивающего взгляда. Чувство правильности, которое жгло его изнутри, заставило его отступить. Он резко развернулся и, не оглядываясь, вышел на улицу, закрывая за собой дверь. Холодный ночной воздух должен был остудить ярость.
Тем временем внутри бокса, Марат, который рыскал в сиденьях старого автомобиля в поисках заначек, услышал шум от Зимы и глухой стук захлопнувшейся двери. Он поднял голову, заляпанную грязью из-под сидений, и спросил наивно:
— Что происходит? Че он ушел?
Кощей раздражённо опустил лицо и закрыл его рукой, на секунду закрываясь от этого глупого вопроса.
— Ты че, тупой? Не говори много! Ищи бабки! Человек нервничает, а ты спрашиваешь!
Марат пожал плечами — ему было наплевать на нервы Зимы. Но по тональности Кощея он понял, что лучше молчать. Он виновато опустился обратно и продолжил рыться в засаленных чехлах сидений.
***
Зима остановился у угла гаража, резко вдыхая прохладный, ночной воздух. Внутри бокса пацаны продолжали ковыряться в чужом имуществе, их голоса доносились глухим, раздражающим фоном. Он достал сигарету и прикурил. Первая затяжка была глубокой, дымящейся попыткой заполнить пустоту под рёбрами, где ныла не только боль от удара, но и давление собственного гнева.
Сбежал. Он покинул место конфликта, чтобы не совершить глупость. Турбо — это хаос, чистый, неразбавленный и громкий. И этот хаос почти сбил его с ног. Почему? Из-за той новой, ненавистной ему «правильности», которая внезапно сделала его чужим среди своих. Он был раздражен самим собой. Он должен был бить, а не думать.
Думать — это роскошь, которую в их мире могут позволить себе только слабые.
И снова непрошенным гостем пришла она. Алиса. Её взгляд — испуганный, но ищущий в центре вчерашнего месива. Зима дёрнул плечом, словно отгоняя насекомое. Ничего особенного. Турбо её парень, он имеет на неё право. Её восхищение было детским, глупым. Но мысль о том, что Турбо ухватился за этот фальшивый момент, поставив на ней свою метку, вызывала резкий, тёмный спазм в кулаке. Его тело было холодным, но внутри горело. Он взял себя за шкирку и заставил дышать медленно.
Контроль. Его единственный смысл.
Он вернул мысли к логистике. Нужно завершить этот цирк и увести их домой. Разбитое стекло — это риск. За похищенные два рубля никто не будет идти на риск. Он должен был вернуть себе порядок, даже если придется вырывать его из горла собственных товарищей. Зима стоял у угла гаража, напряжённо вдыхая холодный ночной воздух, пытаясь подавить внутренний огонь. Он только что раздавил сигарету, когда в конце тускло освещенной улицы появились две яркие, быстро приближающиеся точки. За ними послышался отдаленный, но безошибочный вой сирены.
Менты.
Его лицо мгновенно стало каменным. Никакой паники, только расчет. Вот она, цена за разбитое стекло и два рубля. Он резко распахнул дверь гаражного бокса. Внутри всё еще стоял дым, и парни были поглощены мелкой добычей.
— Менты приехали! Всем на выход! Быстро и тихо! — голос Зимы прорезал дым, как лезвие.
Эффект был мгновенным. Все резко обернулись, бросив инструменты и двухрублевые монеты. Турбо по инерции схватил гаечный ключ, Кощей отшвырнул какой-то свёрток.
— Сюда! Через заднюю дверь! — скомандовал Зима.
Началась хаотичная давка. Парни толпились в узком проходе, спотыкаясь о разбросанные запчасти. Турбо, несмотря на всю свою агрессию, был сейчас слишком высоким и неуклюжим для быстрого побега. Он протолкнулся сквозь дверь, его дыхание было тяжелым и сбивчивым.Зима выскочил последним из основной группы, успев закрыть дверцу на крючок. Он не оглядывался — знал, что менты уже заходят в гараж.
— За забор! К трубам! Разбивайтесь по двое! Турбо, со мной! — крикнул Зима.
Они кинулись к высокому сетчатому забору на заднем дворе. Кощей и Адидас были ловкими и быстро перемахнули через верх. Зима взял разбег и подставил руки Турбо, помогая ему взлететь на сетку. Турбо перевалился через забор и тяжело приземлился на другой стороне. Зима последовал за ним, его движения были быстрыми и бесшумными, даже с болью под ребром.
Впереди лежал лабиринт из мусорных баков, низких заборов и темных подворотен. Сирены были уже близко, но Турбо и Зима неслись вперед, скрываясь от света фонарей, каждый в своём аду. Резко вынырнув из-под ряда старых мусорных баков, Кощей указал на огромный, тёмный силуэт недостроенного здания. Это была заброшка — скелет будущего завода или офисного центра, забытый на стадии голых железобетонных перекрытий.
— Туда! Наверх! — хрипло бросил Кощей — Там нас точно не найдут.
Они ворвались в широкий, тёмный проём первого этажа. Атмосфера сразу стала давящей и холодной. Внутри было пусто, пахло сырым бетоном, ржавчиной и морозным воздухом, гуляющим по сквозным проемам будущих окон. Лишь едва уловимый свет луны падал через отверстия в потолке, превращая здание в многоуровневый лабиринт теней. Несмотря на усталость, парни быстро нашли лестницу без перил и начали подъём. Каждый шаг эхом отдавался в огромном, пустом пространстве. Зима шел последним, контролируя тишину и слушая улицу. Они поднялись на самый верхний этаж — крыши ещё не было, лишь толстое перекрытие с выступающей арматурой. Весь город лежал у их ног, испещренный цепями фонарей.
Все остановились, тяжело дыша. Несмотря на усталость от бега, на лицах Кощея и Адидаса было глубокое, почти животное удовлетворение. Турбо улыбался во весь рот, его глаза горели дикой гордостью — он получил своё признание через разрушение.
— Отлично прогулялись, а? — громко выдохнул Турбо, сваливаясь на кучу строймусора — Зато весело!
Зима отвернулся от них, встав у края будущей стены. Его взгляд скользнул по огням города. Он был уставшим и почти довольным — не собой, а тем, что контроль всё-таки вернулся. Но чувство отвращения к бесполезной жестокости Турбо никуда не делось, оно лишь спряталось глубже, как незаживающая рана. Он опустился на холодный бетон, подтянув колени к груди. Остальные пацаны разместились подальше, обсуждая детали украденного и громко смеясь.
Турбо, однако, не мог успокоиться. Его радость была неполной без одобрения Зимы. Он бросил остальных и, медленно подойдя к краю, осторожно сел рядом с Зимой, почти касаясь его плеча. Он был всё еще взвинчен и тяжело дышал.
Они молчали некоторое время, каждый смотрел на огни чужой жизни внизу.
— Ты че там в гараже сорвался? — наконец, спросил Турбо, его голос был непривычно мягким и почти жалобным — Тебе не понравилось? Мы-ж повеселились от души…
Зима не сразу ответил.
— Ты разбил окно автобуса за два рубля, — Зима выговорил это тихо, но его слова были тяжелыми, как свинцовые пули — Это цирк. И это лишние проблемы завтра. Тебе нужно было это доказывать?
— Ну а как иначе? — Турбо пожал плечами, смятение снова превращалось в раздражение — Надо показывать, кто тут хозяин! Чтобы знали наше имя.
Зима повернул голову и впервые за вечер посмотрел прямо в глаза Турбо.
— Турбо, — начал Зима, его голос был низким, как напряженная струна — Ты в последнее время стал очень агрессивный, а твои действия с каждым днём становятся всё хуже. Я не спорю с тем, чтобы нас знали и боялись, ведь это суть нашего существования. Но пойми. Сегодняшний цирк с автобусом и копейками — это глупость, которая стоит нам свободы завтра. Нам нужно быть немного собранее и умнее. Каждый наш шаг должен приносить пользу, а не просто удовлетворять твой сиюминутный понт. Ты понимаешь разницу?
Турбо открыл было рот, чтобы возразить, но замер. Он впервые увидел в глазах Зимы не раздражение, а какую-то тяжёлую, отцовскую усталость.
— Зима, ты чего? Мы же просто повеселились. Почему сразу в штыки это нужно принимать? Этим наслаждаться надо! — Турбо вскинул руки, жестом выражая недоумение. Он искренне не понимал, как можно не ценить такую «победу».
Зима медленно кивнул, не отрывая взгляда от горизонта.
— Наслаждаться? Ты не понимаешь. Когда ты наслаждаешься, ты не думаешь о том, что будет потом — Он почувствовал, как мышца на его челюсти напрягается — Вот та разница. Твоё веселье оплачивают другие. И платят дорого.
— Да кого это волнует? — Турбо фыркнул, отворачиваясь — Ты как старик стал. Нам надо жить здесь и сейчас. А не думать о какой-то там выгоде.
Зима не ответил, его взгляд оставался пустым, направленным на город. Каждая фраза Турбо била по нему не хуже кулака. Расстояние между ними на холодном бетоне крыши было огромным. Он чувствовал эту стену, как физический объект, холодный и тяжёлый, сложенный из глупости, эгоизма Турбо и собственной, невыносимой, тоскующей правильности. Боль под рёбрами теперь казалась второстепенной; сильнее давила боль отчуждения.
Лучше не думать об этом…
Турбо откинулся на руки и вдохнул ночной воздух. Холод ударил ему в ноздри, вызвав кратковременное, почти щекотное ощущение. Он закрыл глаза и выдавил широкую, беспечную улыбку.
— Хочется, чтобы Алиса была рядом.
От этих слов боль под ребром немедленно усилилась, словно кто-то повернул ключ в старой ране.
Турбо, не замечая этого, продолжил, его голос звучал неожиданно искренне, но всё равно немного грубовато, как неотесанный камень, из которого пытались высечь фигуру.
— Я так люблю её. Ты не представляешь, ну правда. Хочу, чтобы она была только моей, понимаешь? Чтобы радовалась, когда я рядом, и только со мной время проводила. Вот я, может, не такой, чтобы сопли распускать, но я каждый день об этом думаю. Мечтаю.
Зима отвернулся, смотря на туманную дымку над городом. Слова Турбо звучали так чужеродно и неестественно из его уст, словно он пытался читать стихи, написанные не его рукой.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Зима, не поворачивая головы. Голос его был ровным, без тени эмоции, словно он спрашивал о цене на бензин.
Турбо посмеялся — хрипло, уверенно.
— Ну чего ты включаешь дурака? Хочу найти удобный случай, чтобы признаться ей. Предложить встречаться. Я по её лицу видел, что она не готова, — Турбо кивнул, словно это была глубокая стратегическая мысль — Дам ей время. А потом…
Турбо подался вперед, его глаза блеснули в темноте. Его широкое, обычно веселое лицо, сейчас исказилось собственнической, жесткой гримасой.
— Я сделаю так, что она забудет, как вообще зовут других парней. Она моя, Зима. Я за неё бился, я её заслужил. И я не позволю, чтобы кто-то ещё даже голову в её сторону поворачивал, понимаешь?
Ногти Зимы прорвали кожу, и резкая, очищающая боль в ладони на мгновение заглушила боль под ребром. Ему нужно было это чувство: маленькая, контролируемая рана, чтобы не сорваться и не ударить Турбо прямо сейчас. Он хотел уничтожить эту уверенность, этот хищный блеск в глазах. Однако Зима понимал, что любой открытый конфликт из-за девчонки, да ещё и на глазах у Кощея и Адидаса, был бы признанием поражения, признанием того, что Турбо смог дотянуться до самой личной и охраняемой части его души.
Зима чувствует, что потихоньку сходит с ума.
Он не мог отделаться от внезапно возникшего и совершенно нелогичного чувства долга перед Алисой. Ему не было дела до посторонних; его мир всегда был ограничен выживанием группы, а теперь в этот мир вторглось чужое, неконтролируемое. Ему отчаянно хотелось защитить её от Турбо. Он сам не знал, как допустил эти чувства. Почему в последнее время он стал таким раздражительным? Его разум, всегда чёткий и прагматичный, теперь давал сбои. Сначала — странная, неуместная правильность относительно уличного беспредела, теперь — этот внезапный порыв оберегать чужую девушку. Он был как часы, в механизм которых попала песчинка: вроде бы всё работает, но ритм нарушен. Зима ненавидел эту слабость, эту неспособность подавить чужой образ и связанные с ним эмоции.
Ночь начала сгущаться по-настоящему. Последние отблески сумеречного неба окончательно растворились, и город под ними погрузился в плотный, чернильный мрак. С этой высоты, с верхнего, пустого этажа недостроенного здания, мир казался не живым, а мерцающим механизмом. Миллионы маленьких огоньков, жёлтых и белых, вытягивались в светящиеся нити улиц, расходились по сетке кварталов и дрожали в окнах многоэтажек.
Морозный ночной воздух, обтекая бетонные конструкции, гулял по крыше, неся запахи дыма, бензина и ранней осенней влаги. Внизу, в светящемся лабиринте, была цивилизация, порядок, закон, и Алиса.
***
Алиса стояла в продуктовом магазине вместе со своей подругой, Ритой. Они медленно бродили между высокими полками, заполненными консервами, крупами и яркими упаковками. Рита держала корзину и то и дело останавливалась, чтобы сравнить цены на макароны, а Алиса шла чуть позади, кивая на слова подруги. Для неё это место было просто фоном, не способным отвлечь от гулкого эха недавних потрясений.
— Ну я тебе говорю, он меня вчера проводил, — тихо говорила Света, перебирая пакетики с приправами — Мы почти до самого подъезда дошли. Он, конечно, странный, но очень настойчивый.
Алиса, автоматически разглядывая банки с соком, прислушивалась невнимательно. На самом деле, её мысли всё ещё цеплялись за недавние события.
— Да, настойчивость — это хорошо, — рассеянно ответила Алиса, поправляя выбившуюся прядь волос — Главное, чтобы не перебарщивал.
Рита заметила, что Алиса снова её не слушает. Её взгляд, блуждающий где-то за яркими этикетками, был совершенно пуст. Рита нахмурилась, её губы сжались в тонкую черту. Она вздохнула — этот жест выражал целую гамму чувств: от лёгкого раздражения до искренней обеспокоенности. Она положила руку на одну из полок с банками, сделав это достаточно шумно, чтобы привлечь внимание.
— Ты права. Оставим его. — Рита слегка пожала плечами, словно стряхивая лишние мысли, и повернулась к Алисе — Лучше скажи вот что. Ты уже определилась, куда будешь поступать? Конец школы не за горами, осталось учиться всего-то пару месяцев.
Алиса вздрогнула от такого напора Риты, но быстро взяла себя в руки.
— На врача пойду. В медицинский, конечно, — спокойно сказала она. — По стопам отца. Всегда знала, что буду там.
Рита скептически скривила губы, но промолчала. Она с интересом оглядела Алису с ног до головы, словно пыталась сопоставить её тихий, аккуратный образ и суровую профессию.
— Вот значит как… — Рита остановилась у ряда с хлебом, — В Москву поступать собираешься?
— Да. Там моя тётя живёт, конечно туда поступлю — Алиса произнесла это с неожиданной твёрдостью, словно эта мысль была единственным спасательным кругом в её жизни.
Рита положила батон в корзину и повернулась, её лицо выражало теперь не раздражение, а прагматичный, оценивающий интерес.