Кукла колдуна (2/2)
Голос у Феликса хоть и тихий, но так и норовил забраться под кожу, выжечь всё нутро до самых костей. Хёнджин с трудом вышел из транса, соображая, что ему ещё делать, кроме как глазеть, если топор у них только один, а руки у Хвана растут не из того места, чтобы так умело им орудовать.
— Собери поленья и отнеси в баню, положи в предбаннике и ничего не трогай, — давал указявки Феликс, не отвлекаясь от доски, — Закончу с щепками для розжига и приду.
Когда Хёнджин уже водрузил себе в руки почти все валяющиеся на земле брёвнышки и дощечки, придерживая пальцами неперевязанную груду древесины, и собирался направиться в сторону указанного небольшого домишки, той самой бани, Феликс окликнул его и пристально посмотрел в глаза.
— Эй, Хван, ты куришь?
Хван вопроса не понял, но зачем-то кивнул. Феликс одними уголками губ улыбнулся, а Хёнджин с того дня закурил. Как-то совсем по-дурацки.
Баню они растопили довольно быстро, благодаря навыкам и умениям Ли и пожалуйста не мешайся под ногами в исполнении Хвана. Феликс круглил щёки на манер какой-то заморской рыбки и пытался раздуть зачинавшийся в печи огонь. Очень скоро лицо его сделалось настолько румяным, что могло сравниться с цветом губной помады. Тогда Хёнджин, вообще-то будущий инженер по образованию, притащил из дома разделочную доску и стал размахивать ею, раздувая самый настоящий костёр.
Дым из печки вываливался плотными серыми комьями, оседал противной плёнкой на гортани. С этого дня курящий Хван периодически прокашливался и наблюдал за тем, как утирает выступившие в уголках глаз слезинки Феликс. Тёмные тени вокруг осыпались и некрасиво размазались, рука у Хёнджина сама собой тянулась их подтереть, но так и замерла, не успев коснуться чужой горячей кожи. У тебя тут это… ляпнул Хван и смущённо отвернулся, про себя отмечая, что лучше бы пацану и вовсе умыться.
После бани, в которую сам Ли, кстати, идти наотрез отказался, и где Хёнджина впервые отхлестали берёзовым веником — взявший на себя роль банщика Чанбин, ебучий садюга, от души по его ляжкам прошёлся — все уселись за большим столом-трансформером на веранде. Крис только и успевал снимать мясо с углей, Джисон подтаскивал холодное пиво из кухни, а разморённому Хвану в руки всучили гитару — Крис её специально из города тащил, лишь бы послушать хвалёные песни Хёнджина.
Нахваливали его пение только лучшие друзья, Минхо и Джисон, потому что кроме них в универе его завывания никто и не слышал. До этого, ещё в школе, у Хвана была своя рок-группа. Не такая, которая альбомы записывает и пользуется популярностью у девчонок — хотя сам Хёнджин среди противоположного пола спрос имел довольно высокий. А такая, которую если и позовут на выступление, то в местечковое ДК какого-нибудь посёлка городского типа во Владимирской области.
Крис, узнав о пропадающем таланте, упрашивал Хвана спеть ещё с вечеринки в честь посвящения первокурсников, на которой он, без пяти минут выпускник, и подружился с этими неоперившимися птенцами. Хёнджин же после поступления в ВУЗ с музыкой решил завязать, потому что отец оплачивать учёбу не был намерен, а на одних его связях далеко не уедешь. Потому бюджетное местечко в Бауманке Хван хоть и получил без особых напрягов, но вот держаться за него приходилось своими собственными мозгами.
Но на даче у друга никто ему не запрещал побрынчать в своё удовольствие. Разогрев начали с дворового, то есть того репертуара, который исполняли пацаны на лавках в те времена, когда Хёнджин ещё под стол пешком ходил. После заунывного «Сплина» и чуть более жизнеутверждающих «Город 312» Хван решил пройтись по отцовской молодости, а Феликс, всё это время втыкающий в игрушку на телефоне, впервые услышал что-то похожее на русский рок.
— Это чё за отстой? — Ли отложил телефон и потянулся на раскладном дачном стуле с мягкой спинкой, с которого при одном неудачном движении можно запросто рухнуть лопатками в бревенчатый пол.
— Сам ты отстой! — огрызнулся Хёнджин. Он эту песню всё детство с отцом разучивал, а потом ещё долгие годы тренировок той самой хрипотцы в голосе. — Это «КиШ», блять!
— Я такое старьё не слушаю, — Феликс облизнул губы и отпил из открытой бутылки. Сморщился картинно, выражая своё отношение и к этой музыке, и к ссаному Жигулёвскому за полтос по акции. А потом повернулся к Хвану, — Сейчас к-поп вообще-то в моде, не слышал?
— Да в рот я ебал и тебя, и этот твой к-поп!
Хёнджин уже начал перебирать струны, подбирая аккорды следующей песни. Феликс дождался, пока подошедший с новой бутылкой пива Джисон поставит её и свалит подальше, а потом тихонько — так, чтобы слышал только Хван, сидевший по левую руку от него — прошептал:
— Тебе не светит.
Он снова затянулся своей дуделкой, а Хёнджин уставился на него, не моргая и, кажется, даже забыв, как дышать. Его длинные пальцы продолжали ласкать гитарный гриф, скользить по струнам, тогда как взгляд был направлен исключительно на самодовольно ухмыляющегося Ли. Тот снова по-блядски провёл языком по нижней губе, закусил её, наблюдая, как от подобного зрелища ширятся чёрные зрачки в глазах напротив. Шёпот его был низким, словно рокот заглушающегося мотоциклетного мотора:
— Говорю, тебе не светит. Ни со мной, ни с одним из BTS.
Хван только презабавно раскрыл свои пухлые губы, но ответить так ничего и не решился. Вмешавшийся в разговор Минхо попросил сыграть что-то посвежее. Хёнджин приложился к откупоренной холодненькой бутылке и снова забрынчал, не обращая больше внимания на притихшего Феликса. Пусть и дальше в свой мобильник носом клюёт и не лезет в чужие сольные выступления со своими всратыми комментариями. От которых почему-то становится жутко неприятно где-то в области желудка.
В ту ночь спать они разошлись не раньше полуночи. Чанбин оккупировал старенький диван в большой комнате на первом этаже, Минхо и Джисона отправили в родительскую спальню — там кровать самая мягкая, но окна выходят на Восток, а вместо штор одно название, какие-то убогонькие проетые молью старые занавески. Хёнджину выделили бывшую кладовку на втором этаже, переоборудованную под детскую: тесная комнатушка полтора на два метра прямо под покатой крышей, зато кровать в ней односпальная — другая бы и не влезла — и ни с кем её делить не придётся. Крис с братом отправились в бабушкину комнату, которая соседствовала с кладовой.
Хван в гостях ночевать не любил в принципе, а на чужих дачах и вовсе ни разу не оставался. Поэтому пожалел, что вместо пива они не купили водки — спать в неизвестной постели на отсыревшем белье то ещё удовольствие. Ночи в августе становятся длиннее и холоднее, а потому застиранный пододеяльник неприятно лип к коже. Хёнджин не стал снимать футболку и шорты, но даже и в них было промозгло и неуютно.
Он крутился с боку на бок, слушая, как скрипят под ним ламели кровати, и как им в такт похрапывает за стенкой Крис. Мысленно он жалел бедолагу Феликса, но, как говорится, родню не выбирают. А махнуться с ним местами желания у Хвана не было. Старое одеяло из верблюжьей шерсти царапало кожу даже через пододеяльник. Прохудившийся матрас по уровню мягкости находился где-то между кафельной плиткой в его ванной и искусственным газоном университетского стадиона, который он пропахал на первой паре физры в прошлом году. Но это было всё ещё лучше, чем спать хоть с кем-то.
Так думал Хёнджин, пока не услышал тихий скрежет ногтей по деревянному наличнику.
— Спишь?
Спросил Феликс, не решаясь открыть дверь. Хван хотел промолчать. Он честно хотел, даже рот ладошкой прикрыл, чтобы не спалиться частыми, тяжёлыми от накатившего смеха вздохами. Но отчего-то, промедлив несколько секунд, всё же ляпнул Нет и засмеялся уже почти в голос. Дверь неспешно открылась, а за ней показалась едва различимая в тусклом свете луны — окошко здесь было одно, крохотное и под самой крышей — белобрысая макушка.
Ли зашёл в комнатку, аккуратно закрывая за собой дверь. От порога до кровати было не больше полушага, именно в этом узком проёме и застыл Феликс. А Хёнджин приподнялся на локтях и разглядывал очертания щуплой фигурки. В таком освещении Ли казался похожим на ребёнка: его ссутулившиеся плечи, на которых висела безразмерная футболка, наверняка, стыбренная у Криса, понуро опущенная голова, закрывающие лицо пряди светлых волос — всё это придавало его образу некоторой драматичности. А голосок был таким тоненьким и жалобным, что у Хвана сердце сжалось (может, и не только оно, но подумать об этом было некогда):
— Можно я с тобой посплю? Крис храпит как паровоз… — протянул себе под нос Феликс и более жалостливо добавил — А ещё там иконы на полках.
— Ну, если иконы, то… — Хёнджин распахнул одеяло в приглашающем жесте, — Деваться, конечно, некуда. Только учти — я пинаюсь.
Феликс ловко юркнул под одеяло и прижался горячим боком. А в следующий миг Хван почувствовал, как край его футболки цепляют маленькие пальцы, прямо над кромкой шорт. Ли облизнул губы и звучно причмокнул.
— Тогда можно я у стенки?
Его рука в попытках вернуться в более нейтральное положение прошлась по касательной, задев чуть выступающий бугорок. И Хёнджин готов был выпалить без
раздумий Тебе можно всё, но вместо этого лишь шумно выдохнул и поднялся, пятясь задницей к изножью кровати. Уступая нагретое местечко этому… ну, вы поняли…
Феликс брякнул ленивое Ты кстати классно поёшь, тебе бы группу собрать, после чего отвернулся лицом к стене и поджал коленки, стараясь занимать как можно меньше места. А Хвану не оставалось ничего, кроме как подтянуть одеяло повыше, до самого носа, прикрывая алеющие щёки, и ощущать спиной тепло чужого тела. Чувствовать, как размеренно дышит мальчишка позади него. Как трутся его угловатые лопатки о хёнджинову спину, когда он ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее. И в тот момент что-то не очень хорошее зашевелилось внизу живота. Что-то, о существовании чего Хёнджин до той ночи ещё не ведал.
К двум часам ночи по черепице начал накрапывать мелкий дождь. Хван разлепил сонные глаза и попытался перевернуться на другой бок — правая рука и плечо затекли, кожу будто мелкими иголками покалывало. Он наплевал на чужой крепкий сон, развернулся и уткнулся носом в макушку, укладывая изнывающую от неприятных ощущений руку поверх щуплого плеча.
От Ли пахло костром из бани и едва уловимым парфюмом, что-то конфетное, сладкое как карамелька. Спросонья в ночи приятное и даже успокаивающее. Хёнджин бы и уснул дальше, если бы этот несносный пацан не притирался к его паху задницей. От этого сон ни в какую не шёл, зато в голове как-то сами по себе формировались странные образы. Хван пытался гнать их подальше, но зачем-то всё крепче и крепче сжимал чужие плечи.
В противовес горячему телу у Феликса холодные, как лягушачьи лапки, ноги и позвонки острые-острые. Откуда Хёнджин знает? Так они ему полночи в грудину через тонкий хлопок футболки упирались, не давали уснуть — позвонки эти и округлая задница. Пока Ли тихохонько во сне посапывал и время от времени причмокивал своими пухлыми, вымазанными блеском, губами.
Проснулся Хван от обжигающего кипятком дыхания на собственной шее и упирающегося в его бедро стояка — Феликс во сне развернулся и бесцеремонно ткнулся кончиком носа в ямочку между ключиц, а членом куда-то значительно выше колена. Рука Хёнджина всё так же обнимала костлявые плечи, а в шортах было непривычно тесно и немного влажно. А ещё горячо. Слишком горячо, учитывая тот факт, что рядом с ним лежала в то утро не грудастая старшекурсница, а чёртов Ли Феликс.
Пиздец!