Прыгнуть со скалы (1/2)

С той самой пьянки на даче Ли Феликс стал появляться на каждой их вписке, несмотря на то, что не учился с ними в одном универе, ничьим из них другом не был — дальнее родство с Крисом не в счёт — и дешёвому пиву предпочитал химозную разноцветную хрень в маленьких бутылочках из какого-то корейского магаза на Цветном. Соджу или как-то так, Хван не запомнил. В общем, этот Феликс был тем ещё понторезом и выёбывался так, будто это не он жил в Отрадном в двушке с бабушкой. Будто он вообще до них с Воздвиженки или Тверской снизошёл, не иначе.

Короче, Хёнджина этот Ли бесил. Одной своей напомаженной мордой и кукольными глазищами с ресницами, по-бабски длинными и пушистыми. Хван, всё ещё считающий себя самым натуральным натуралом из всей их компании — таким, который нос кривит даже от гейских шуток — на дух не переносил вылизанных пацанов. Сам он родился и вырос в Сокольниках, не окраина, но и не центр — там за такое могли и в бубен дать. Как Феликс в этих девчачьих цацках и с чёрными тенями вокруг глаз по своему Отрадному от дома до метро каждый раз умудряется без синяков дойти — для Хёнджина загадка. Мистика, ничуть не меньше!

И пальцы у него ухоженные, с маникюром всегда, и волосы выкрашены в какой-то серый или пепельный, и уложены волосок к волоску! И пахнет от него всегда чем-то таким сладким-сладким, вроде леденцов из детства или карамельного попкорна. До оскомины приторным. Настолько, что Хёнджина начинает мутить от одного его появления. И живот ещё так мерзко крутит. А этот ваш Феликс только губки бантиком складывает и при встрече каждый раз обыкновенно тянет руку, будто они взаправду друзья.

Таких друзей за хуй да в музей — ляпнул как-то по-пьяни Хван такому же бухому Крису. Само собой, когда Ли уже отрубился после пары пузырьков своей азиатской жижи и свернулся клубочком на видавшем виды диване у Джисона на съёмной хате. Крис тогда просканировал Хёнджина стеклянным взглядом и на серьёзных щах заявил Ну так ты его за хуй и возьми, да отведи в музей. И заржал в голосину, собака сутулая.

Если так посудить, то беситься на Феликса было не за что, откровенно. Он временами плевался сарказмом Хвану в лицо, подтрунивал над Минхо, доставал всех своей брезгливой физиономией при виде пиваса или дешёвого вискаря. Пару раз закусился с Чанбином на тему доступных тёлок и почему от них стоит держаться подальше: внимание спойлер — не то с конца закапает. И тут Хёнджин с ним был полностью согласен, так-то.

В целом у парней с ним сложились нейтральные взаимоотношения; все просто привыкли, что Крис теперь «плюс один» и даже хорошо, что это не подружка. Та может и вовсе бы запрещала ему с пацанами прибухивать, а Феликс чего, вон сидит спокойно, не отсвечивает, попивает свою газировку алкогольную и дует электронку. Вроде как есть, а вроде и нету.

И, не смотря на то, что Хвана этот «неприметный» (ага, да, вы его губы вообще видели? Ау, блять!) Ли раздражал практически до трясучки, после каждой такой попойки у Хёнджина неизменно стоял. По утру он возвращался на первом поезде домой, шёл в душ и по привычке обхватывал член рукой, растирая по длине пару капель ягодного палмолива, купленного матерью по акции в «Магните» у дома. И стоило только этому сладкому аромату вбиться в ноздри, у него под веками — Хван что есть мочи каждый раз жмурил глаза, силясь выдавить этот блядский образ — неизменно лыбился своими накрашенными губами остоебеневший Ли Феликс.

Сущее блядство.

***

Вы когда-нибудь смотрели в глаза человеку после того, как впервые передёрнули на его фотку?

В общем-то ничего особо не меняется, но это ощущается так, будто ты пытаешься не думать о том, о чём думаешь ежеминутно — в твоей башке заевшей плёнкой вертится тот экран монитора, лыбящийся пацан на фотке и капли спермы, стекающие по собственным пальцам, — но вся загвоздка в том, что в этот момент перед тобой будто бы ёбаный Эдвард Каллен, умеющий читать мысли.

Вот примерно так и чувствует себя Хван Хёнджин, сидя за кухонным столом в квартире Криса, когда сбоку, где-то слева, ему просверливает дыру в черепушке пристальный взгляд Феликса. И Хван только молится про себя, чтобы Ли не смог пробраться в его мысли. Чтобы не догадался, чем он занимался, разглядывая его дурацкие — такие по-детски милые и охуенные, если честно, но Хёнджин в этом даже себе не признается — веснушки.

Феликсу надоедает довольно быстро, и он снова утыкается в телефон, пролистывая ленту соцсетей. Хёнджин выдыхает, когда видит, как кривится тот самый веснушчатый нос при виде каких-то полуголых девчонок в инстаграме, и как загораются глаза стоит только на экране показаться трейлеру какого-то нового марвеловского фильма. Хван в чужой телефон не подглядывает, не подумайте! Хван вообще приличный, просто Феликс очень непредусмотрительно наклоняет мобильный в его сторону, а вникать в трёп Чанбина вообще не вставляет, если честно.

Со что-то там залечивает про то, какие крысы Минхо и Джисон, как они на днях чисто вдвоём на каток сходили — в Сокольниках, кстати, недалеко от дома Хёнджина — и никого не позвали. Хвану так-то чистосердечно поебать и на каток, и на то, что Джисон там навернулся так знатно, что Минхо уже почти неделю играет в персональную сиделку и не вылезает из хановской съёмной халупы на Выхино.

— Короче, не приедут они, как я понял.

Резюмирует Чанбин и подливает в стакан виски. Колы, кстати, не подливает, как замечает мимоходом Хёнджин. В его стакане плавают кусочки льда — Хван незаметно для себя пьёт быстрее, чем этот самый лёд успевает растаять. Он не решил накидаться, просто глушит бухло, пока Феликс ёрзает на соседнем стуле и притирается к его бедру своим — тоже, вроде как, незаметно. Но от такой близости щёки Хёнджина полыхают ярче аквариумной подсветки, а сам он напоминает того крохотного сомика, что по-идиотски хлопает глазами и раз в пару минут открывает и закрывает свой круглый рот.

Хван всё смотрит на Ли и хочет ляпнуть глупое Отодвинься или уже самому свою табуретку отставить, но кухня в банчановской хрущёвке настолько маленькая, что Хёнджин даже рад отсутствию пары друзей. Тут и вчетвером развернуться негде, аквариум ещё этот блядский на узёхоньком подоконнике — так и норовит с него рухнуть прямо Хвану на коленки.

— Зато приедут девчонки! — Крис заговорщически подмигивает Чанбину, игнорируя вытянутые от охуевания лица Хёнджина и Феликса, и тут же командует брату: — Слушай, Фел, сгоняй в пятёрку по-братски, а то у нас виски кончается.

Ли нехотя поднимается со стула, и левой ноге Хвана становится чертовски неуютно и холодно. Совершенно не хочется, чтобы он куда-то там уходил, а тем более за бухлом для каких-то непонятных девок. Хёнджин мажет взглядом по расплывшейся довольной физиономии Чанбина, когда Феликс обходит его со спины, задевая пальцами вьющиеся кончики волос. Хван в моменте вспыхивает, тупит немного и вскоре подрывается с места.

Крис уже в коридоре шарит по карманам куртки, ищет кошелёк — он в их компании самый старший, и после окончания универа предки перевели его на режим самоокупаемости. Хёнджин выглядывает из кухонного проёма:

— А ему хоть продадут?

Феликс, шнурующий в этот момент свои неизменные армейские берцы, отрывается и одаривает Хвана нечитаемым взглядом.

— Мне уже есть восемнадцать, — сказано как-то совсем уныло, а еле слышное К сожалению он и вовсе бубнит себе под нос, накидывая не по погоде лёгкую парку и забирая у брата деньги.

— Хёндж, сходи-ка с ним, а?

Просит Крис, едва за Феликсом захлопывается входная дверь. И обычно Хван обувается и одевается не так быстро, но сейчас он просто впрыгивает в свои растоптанные, ещё не просохшие от снега ботинки, натягивает пухан, по пути выуживая из рукава шапку и шарф, и пулей вылетает на лестничную площадку, оставляя слегка прихуевшего от такой скорости Бан Чана.

Хёнджин успевает нацепить шапку, пока перепрыгивает через две ступеньки, спускаясь по лестницам. На выходе из подъезда глотает ртом морозный воздух, кашляет, но продолжает уверенно топать в сторону удаляющейся фигуры, сжимая в руке болтающийся шарф.

На улице уже стемнело и зажглись фонари, в их мягком жёлтом свете так причудливо кружатся снежинки. Очень медленно, тихонько совсем оседают мельчайшим крошевом хрусталя на пепельно-серебристых волосах. Хван любуется, сбавляя шаг, и настигает Ли как раз на углу дома. Феликс крупно вздрагивает, когда ему на плечо падает чужая ладонь, и оборачивается.

Из его приоткрытого рта идёт пар, щёки успели подёрнуться румянцем, а глаза блестят, впитывая в себя тёплый свет фонарей. И в этом золотисто-жёлтом отблеске россыпью звёзд на темнеющем небе пляшут отражения мелких снежинок. Хёнджин залипает, продолжает сжимать плечо, ощущая через тонкую парку хрупкие косточки. И… лёгкий озноб — Феликс натурально дрожит.

Хван убирает руку и обматывает шарф вокруг голой, не прикрытой воротником парки, шеи. Заботливо поправляет выбившиеся из низкого хвостика волосы, повязывает аккуратно и прячет края за ворот. Ли не двигается, только наблюдает за этими нехитрыми манипуляциями, как чужие прохладные пальцы ловко создают вокруг него такое уютное вязанное облако. Он не сдерживает смешка, когда Хёнджин отходит на шаг назад, оценивая свою работу, и удовлетворённо самому себе кивает.

— Я уж думал, ты меня придушить собрался.

— Дался ты мне, пф!

Фыркает себе под нос смущённый Хван и по-детски отводит взгляд, пялится на мыски ботинок. Под ногами приятно хрустит свежевыпавший снег, а Феликс едва уловимо бормочет Спасибо и становится рядом. Близко-близко. Так, что Хёнджин может видеть, как оседает на шуршаще-блестящей ткани пуховика идущий изо рта Ли пар.

— Пошли, провожу тебя в магазин, чтоб местные пизды не дали за твой мейк.

Ли тычет его локтем в бочину и ржёт. Хвану думается, что с этой чёрной подводкой и припорошенными снегом ресницами Феликс какой-то совершенно нереальный. Ну просто… нельзя же таким вот быть! И смех этот заливистый, и окутывающие его облачка пара, и блестящие глаза…

В общем, по ходу синоптики сговорились со всеми градусниками столицы и знатно наебали горожан, потому что в их объявленные минус пятнадцать Хван Хёнджину отчего-то жарко. Как в тот августовский полдень, когда он впервые увидел этого мальчишку.

Увидел и встрял по полной.

***

По возвращении в квартиру Хван замечает, что курток на крючках в узком коридоре прибавилось, как и обуви у входа. Из зала доносятся голоса — Чанбин что-то горланит, а вслед за его, наверняка, уморительными историями, слышится женский смех. Один как перелив колокольчиков, а второй как у той кассирши из пятёрки, которая глупо хихикала с феликсовых комплиментов её синим теням.

Ли ставит звенящий бутылками пакет на линолеум, всучает Хёнджину шарф — с остатками своего тепла и лёгким сладким ароматом — и принимается долго расшнуровывать берцы. А Хван замечает, как меняется температура между ними двумя, и это самое непонятное явление: там, на морозе, Феликс был таким непривычно тёплым и так искренне ему улыбался, но стоило вернуться в квартиру, как его глаза снова стали холодными и непроницаемыми. Словно корка льда, которой покрыта часть крыльца у подъезда.

Может быть, всё дело в шарфе. Или же в том дурацком девичьем смехе из зала.

Ближе к одиннадцати, когда алкоголь в крови начинает играть совершенно по-другому, заставляя одну из не самых симпатичных девчонок — Хёнджин даже имена их запомнить не удосужился — тереться задницей о коленки Криса, Хван понимает, что ушедший куда-то Ли не возвращается уже добрых минут двадцать. И, кажется, что отсутствие мелкого волнует из всех собравшихся только его. Потому что Чанбин уже засовывает свой язык в размалёванный рот, а Бан Чан щиплет за ляжки ту самую, не очень симпатичную.

Пружины дивана тихонько скрипят, когда Хёнджин поднимается, лавируя между низким журнальным столиком и разведёнными по разные стороны от него длинными ногами ноунейм дамочки. За его спиной слышится какое-то неразборчивое причмокивание и громкий шёпот, но Хвану максимально фиолетово, даже если кто-то там и вздыхает облегчённо после его ухода.

Феликс обнаруживается на кухне. Сжимает в одной руке кружку с горячим чаем — запах бергамота заполняет крохотное пространство, — а второй клацает по экрану телефона. Он поднимает на Хёнджина уставший взгляд, будто бы без слов выражает некоторое понимание.

— Они там сосаться начали.

Для чего-то поясняет Хван и плюхается на соседнюю табуретку, двигаясь ближе к Ли и как-то совсем бесцеремонно, по-свойски, заглядывая в его телефон. По небольшому дисплею катятся разноцветные шарики и шлёпаются друг об дружку, группируясь в какие-то непонятные кляксы.

— Блин, просрал из-за тебя, — Феликс сдувает нависшую чёлку, вырубает мобильный, откладывая его экраном вниз на стол между пачкой сигарет и хвановым недопитым вискарём. Вздыхает, — Скоро ебаться начнут.