три года любви спустя (бонус) (1/2)

— Суви, блин, — пытаясь предотвратить катастрофу в виде разлитой сыном блинной смеси, альфа подхватывает мальчишку на руки, подальше от столешницы.

Когда семилетний Сувон, хмурясь и буравя отца взглядом, наконец сидит за столом, Тэхен шумно выдыхает, возвращаясь к блинам. Альфочка хотел помочь с приготовлением завтрака для папы, но что-то пошло не так и он почти опрокинул тяжелую миску. И, признаться честно, Тэхен больше переживал за сына, на которого с легкостью могла упасть тяжелая металлическая тара, чем за погром на кухне.

Сегодня тридцать первое декабря, но для семьи Ким сегодняшняя дата намного значимее простого Нового года. Три года назад Тэхен предложил Чонгуку встречаться, два года назад альфа сделал омеге предложение, а год назад Сувон официально стал для Тэхена сыном. После, казавшегося бесконечным, года собирания бумаг и судов со внезапно объявившимся биологическим отцом мальчика; и пролитых Чонгуком моря слез из-за нападок бывшего альфы, который клялся ему в вечной любви, заваливая просьбами о возвращении и обещаниями стать настоящей семьей, сегодня они все наконец могут облегченно выдохнуть и спокойно провести ближайшие дни в объятиях друг друга.

— Суви, малыш, если хочешь помочь, то положи папе в кашу ягодки, — альфа стоит полу боком, переворачивая блин на скороде.

— Но папа не любит же кашу, — вопросительно-утвердительно отзывается сын, послушно сидящий за столом.

— Зато его животик очень даже любит, — улыбается альфа, ставя тарелку блинов в середину стола.

Почти два года назад со всей нервотрепкой с документами об усыновлении, у Чонгука обострился острый гастрит на нервной почве, который до сих пор время от времени дает о себе знать. Поэтому теперь омега завтракает и старается правильно питаться, заменив быстрые перекусы лапшой быстрого приготовления, нормальными приемами пищи.

Сувон учтиво кивает и принимается выкладывать на овсянке рожицу и звездочки-сердечки, выбирая нарезанную клубнику и иссиня-черные бусинки крупной голубики, из белой небольшой пиалки. Пока Тэхен выбрасывает пищевые отходы и пустые упаковки в мусорку; вытирает со столешницы, сметая крошки и пятна; и загружает грязную посуду в посудомойку. Чонгук вставать по утрам не любит, а в нынешнем положении не может физически, поэтому за завтрак в этом доме отвечает Тэхен, чему старший никогда не противился. Сувон тоже пташка ранняя, поэтому просыпается примерно в одно время с отцом с первыми лучами солнца.

Настенные часы показывают одиннадцать утра и как по расписанию из коридора слышны шлепанья босых ног о теплый кафель. Минута, и в светлую кухню вплывает прилично округлившийся Чонгук, потирая заспанные, еще не до конца открывшиеся глаза, кулачками. Нежный аромат ванильных булочек, мешающийся с чем-то сладким, еле различимым, но омежьим заполняет просторное помещение и легкие Тэхена. У альфы скулы сводит от приятной сладости, хочется зацеловать до болящих от смеха животов и ноющих от улыбок щек.

— Доброе утро, солнышко, — ласково здоровается альфа, не отрывая взгляда янтарных глаз, поблескивающих на морозном солнце, попадающем в дом сквозь панорамные окна в пол, от заспанного личика мужа.

Мужчина протягивает руки вперед, когда омега медленно плетется к нему навстречу, в желании заобнимать, от которого кончики пальцев приятно покалывает. Чонгук лишь кивает на приветствие, шмыгает всегда заложенным по утрам носом и ныряет в теплые объятия сильных рук. Омега щекой приникает к мощной груди, облаченной в белую майку-борцовку, обвив тонкие руки вокруг крепкого торса, видимо, планируя доспать пару минут своих биологических часов. На что старший усмехается, обнимая в ответ. Тэхен укладывает острый подбородок поверх иссиня-черной макушки, вкусно пахнущей шампунем с яблочной отдушкой и природным амбре омеги, одной рукой поверх своей же футболки, сидящей на омеге сорочкой, аккуратно разминает поясницу, затекшую после сна, а другой — ласково наглаживает крупный животик, осторожно касаясь, дабы не спровоцировать болезненный для омеги толчок в ладонь от пузожителя.

— Все хорошо? — тихо и не нарушая воцарившегося покоя, спрашивает альфа. Чонгук кивает положительно, прижимаясь крепче, насколько позволяет семимесячный животик.

Вторая беременность омеге давалась труднее: малыш большой к чему весьма слабый организм Чонгука не был готов, посему боли в пояснице почти не проходят, а судороги в икрах ног из-за набора прилично большего веса и ухудшения кровообращения, не дают по ночам спокойно спать; снижение гемоглобина в крови стучит по вискам: частые головные боли, да и утомляемость такая, что спуститься с лестницы уже кажется невозможным. Но любимые муж и сыновья скрашивают эти тяжелые месяцы одним своим присутствием.

Тэхена в амплуа мужа и образе отца идеален, будто эти роли были созданы и слова подобраны специально для него.

Но Чонгук долго привыкал к тому, что теперь не один. Та ночь трехлетней давности на самом деле ничего не решила. Да, они переспали. Да, они после долго обсуждали свои отношения. Да, они вместе справили тогда Новый Год, но по итогу ни к чему не пришли.

Через два дня Чонгук с Сувоном покинули чету Ким, вернувшись в реальность, к себе в съемную серую однушку, выбравшись из сладкой сказки. Тэхен приезжал. С огромными букетами в руках, игрушками и коробками конфет для Сувона, задаривая обоих вниманием и подарками. Альфа толкал приторно-сладкие речи, пытаясь расположить к себе. И если Сувон полюбил дядю Мишку (так мальчишка поначалу называл Тэхена) с первой подаренной ему машинки на радиоуправлении, про которую альфочка прожужжал Киму все уши, рассказывая в Новогоднюю ночь о своих мечтах, то омеге понадобилось время.

Много.

Причина всех проблем в их сложных отношениях была одна: Чон Чонгук.

Парень боялся. Его не страшили кардинальные изменения в собственной жизни в виде разных слоев общества и социальных статусов или о своем моральном состоянии, он не боялся вновь обжечься, даже большая разница в возрасте, длиною в семнадцать лет, не беспокоила так, как Чонгук переживал за сына. До трясущихся поджилок боялся, что альфа может навредить Сувону. Страшные картинки того, что отчимы делают с детьми своих обретенных пассий всплывали перед глазами, не давая спокойно спать. Чонгук понимал, что Тэхен — либо билет в их с Сувоном счастливую жизнь, наполненную любовью этого мужчины, от одного лишь воспоминания о котором сердце бешено стучало, грозясь сорвать кандалы; либо пропуск в ад без очереди

А проблема Чонгука заключалась в недоверии к себе самому, от того и другим доверять не хотелось.

Грузные думы сжирали с головой, не оставляя после себя ни хрящика. Обгладывали каждую косточку, обсасывая сухожилия. Каждую ночь он утопал в слезах, боясь совершить ошибку: или потерять человека, готового принять его, такого поломанного и с ребенком на руках, у которого ничего за душой нет, кроме истоптанного сердца, еле бьющегося; или добить себя и убить собственного ребенка обезумевшей любовью к психопату, если тот вдруг таковым окажется. Пока с той стороны ада не постучался сам Дьявол, возомнивший себя всемогущим Богом.

Глубокая ночь. Сувон мирно посапывает в две дырочки под папиным боком, пока Чонгук снова грузит себя мыслями. Стоит закрыть тяжелые веки, тут же всплывает образ человека, в объятиях которого хотелось спрятаться, чтобы в голову не лезли черти: квадратная улыбка, нежный взгляд янтарных глаз, каким смотрят на искомые драгоценности; большие ладони, согревающие своим жаром; глубокий бархатный голос, мягко произносящий эти: «малыш», «солнышко», «мой хороший». Под фантомные прикосновения и ласковый тембр омега начинает проваливаться в сон, где его ждет самый нежный и любящий мужчина.

Но сладкую дрему прерывают остервенелая долбежка во входную дверь и громкий гомон до тревоги, изнутри режущей живот, знакомого голоса.

— Открывай, Чонгук-и, я хочу поговорить! — до чувствительного слуха доносится елейный, но грубый бас, совсем не тот, который хотелось бы слышать.

Прошел почти месяц со дня, когда Юндже приходил поговорить. Но в тот день у альфы не вышло даже услышать голоса Чонгука: Тэхен осек парня. И теперь Юн вновь решил посетить бывшего и своего сына. И, по правде говоря, Чон не хочет знать причину. Он и дверь-то открывать не хочет: поорет, поорет, да перестанет. Но шум за дверью не затихал. Чонгуку с каждым стуком, от которого сон Сувона становился все беспокойнее, становилось все страшнее. В тот момент, во время криков, отскакивающих от подъездных стен старой пятиэтажки, омега, пытаясь выбраться из собственного кошмара наяву, действуя на голых инстинктах, машинально хватает телефон с прикроватной тумбы, набирает контакт, обозначенный одиноким красным сердцем, дрожащими руками прижимает потрепанный жизнью айфон старой модели к уху; и спустя четыре гудка, слыша хриплое «алло», слезливым шепотом молит:

— Приедь, пожалуйста, мне так страшно, — абонент не задает лишних вопрос, лишь бросает мягким голосом «сейчас буду, малыш», оставляя за собой одинокие гудки.

И Тэхен не обманул. Приехал. Какие-то жалкие пятнадцать минут, и альфа выгонял с порога квартиры вновь напившегося Юндже. А потом еще долго успокаивал испугавшегося омегу, прижимая того к себе, и, шепча на чужое аккуратное ушко что-то приторное о том, что Чонгук все правильно сделал, что все позади и вообще он умничка.

Те минуты казались самыми теплыми, не сравнимые ни с чем, даже с той предновогодней ночью. Парень прижимался к широкой груди мужчины, наслаждаясь медленными и совершенно ненавязчивыми поглаживаниями, трепетными прикосновениями чужих вишневых губ к своему виску, иссиня-черной макушке, покрасневшим от смущения и стресса ушам, по-детски пухлым щекам с солеными дорожками кристально чистых слез. И, наверное, эти поистине интимные пару часов, показавшиеся обоим слишком быстрыми, сыграли решающую роль в их сложных отношениях.

Чонгук понял, что Тэхен тот самый предназначенный судьбой человек. Тот, кто убережет, закроет собой от невзгод, поцелует, когда хорошо, обнимет, когда плохо; поплачет вместе от горя или пустит скупую слезу от счастья. А взамен попросит немногого: любить в ответ.

И Чонгук понял, что готов.

Готов вставать рано утром, чтобы приготовить завтрак и собрать с собой ланч, готов завязывать тому галстук, готов встречать вкусным ужином и долгими объятиями и поцелуями после многочасовой разлуки, готов быть тем, перед кем альфа может быть слабым, перед кем он может поплакать от усталости, уткнувшись носом тому куда-нибудь в живот или шею — туда, где запах ванильной сдобы чувствуется в разы ярче.

И тогда, засыпая в сильных руках Тэхена, Чонгук понимал, что не просто готов — он хочет.

Хочет так же сильно любить в ответ.

И любит.

Также сильно, как и Тэхен.

Альфа проявляет свою безграничную любовь и поступками, и словами, и отношением. За три года совместной жизни у них не было крупных ссор, лишь мелкие перепалки, которые считанные минуты спустя, забывались. Возможно, если бы не мягкий характер нежного Чонгука, то они бы и цапались, но тем не менее.

Если все это время до беременности Тэхен был внимателен к своему мальчику, нежен, ласков и обходителен; проявлял заботу, окружал собой, задаривая любовью, то с началом беременности все умножилось вдвое.

Это нельзя было назвать опекой, просто, как упоминалось ранее, вторая беременность давалась омеге намного труднее первой да еще если прибавить осложнения, возникшие по мере развития малыша... Тэхен переживал, оттого и был рядом, пытаясь хоть немного скрасить денечки любимого мужа.

Альфа ездил в аптеку, когда Чонгуку было плохо на первых месяцах, неважно ночь или день, снег или дождь. Он просыпается по ночам от болезненных стонов мужа, бьющегося в агонии от сковывающих пронзающей болью судорог в ногах, успокаивает, разминает мышцы икр, потом долго жалеет, убаюкивая нежным шепотом. Тэхен чаще просыпается от тихих просьб Чонгука принести водички, проводить его до уборной, потому что животик уже большой и передвигаться самостоятельно становится все труднее. Иногда омега просит съездить в магазин за чем-нибудь таким, чего в их холодильнике отродясь не было, а иногда Чонгук просит сходить с ним на кухню покушать, потому что одному скучно и одиноко. И Тэхен готов поклясться, что такие ночные просьбы ему нравятся куда больше, ранящих его сердце, слез и криков от боли.

С Сувоном они нашли общий язык куда раньше, чем с его папой. Альфочка сильно привязался к Тэхену, с удовольствием приняв того на роль отца. Теперь по утрам они вместе чистят зубы, готовят папе полезный и вкусный завтрак, после мужчина отвозит сына в школу, куда он пошел совсем недавно, поступив в первый класс; а по вечерам возит в детскую секцию, которую он по счастливой случайности открыл два с половиной года назад, а Суви изъявил желание ходить на бокс, чтобы быть таким же сильным, как отец. Никто не возражал, но Чонгука в любом случае немного тревожили эти треклятые занятия, поэтому Тэхен первое время сопровождал сына на тренировках, потому что Суви попросил побыть рядом, ведь он там совсем-совсем никого не знает, и Тэхен следил за отношением тренеров к детям, хотя на самом деле его волновал только Сувон.

Мужчина души не чает в мальчишке: всегда поиграет, на руки возьмет, если тот в машине по дороге домой уснул; покупает все, что душе сына угодно; никогда не ругает, а спокойно разговаривает с Суви, как взрослый с равным, даже если тот что-то натворил или чего-то не хочет делать.

— Ты не выспался? — мурлычет Тэхен, целуя мужа в висок.

— Выспался, — хрипит младший, не отрываясь от горячей груди, заменяющей подушку. — Просто ты такой теплый, что тебя хочется обнимать, — вздыхает, мило жмурясь и хмуря угольные брови.

Тэхен хихикает в чужую макушку, носом зарывшись в сладко пахнущие волосы. Альфа не перестает гладить мужа по спине, проходясь мягкими прикосновениями по чувствительной коже.

В такие моменты, когда Сувон увлеченно раскладывает ягоды по тарелкам, а любимый муж обласканный, разнеженный и убаюканный, и под его живо бьющимся сердцем развивается их малыш, Тэхену кажется, что еще чуть-чуть и мираж развеется. Будто это счастье ему снится. Никогда альфа не чувствовал себя настолько счастливым, настолько любимым тем, кого любит сам.

Тэхен невольно сравнивает Чонгука с бывшей женой.

Суа была первоклассной любовницей, но ужасной женой и матерью.

Они вынужденно поженились, потому что омега забеременела, а в их обществе лучших из лучших сделать аборт или не выйти замуж за человека, заделавшего омеге ребенка, было что-то сродни удара лицом в грязь. Тогда Тэхен убивался на боях без правил и проживал свою молодость на полную катушку, но узнав о беременности девушки, с которой их связывал лишь секс без обязательств, покинул октагон подпольного бойцовского клуба, ударившись в работу, осознавая сколько трат требует формирующаяся ячейка общества. А Суа села тому на шею, свесив ножки с плеч. И Тэхен не был бы против, если бы омега не выносила ему мозг по поводу и без.

Омега была избалованным ребенком в теле взрослой девушки, что с беременностью усугубилось. Она не просила кулинарных извращений по ночам, но компенсировала ночные прогулки до магазина телефонными звонками в разгар рабочего дня. Ее вопли, доносящиеся из трубки мобильника по тем временам последней модели, высоким голосом били по ушам мужчины по несколько раз на дню. Приходя домой, Тэхена встречал бардак и капризная омега с крикливыми вопросами о том, с кем альфа проводил время, ведь рабочий день давно закончился, а часы показывают уже следующие сутки. И если первое время Ким пытался спокойно объяснить жене, что на работе он отнюдь не в куклы играет, то спустя пару таких истерик он молча уходил спать, не вникая в визг Суа.

Альфа никогда не считал себя идеальным супругом. Он чересчур заносчив, вспыльчив, в каких-то моментах жаден и эгоистичен, но Тэхен искренне старался стать хорошим мужем для нелюбимой женщины и любящим отцом для незапланированного, но такого желанного им ребенка.

А потом Суа ушла.

Ничего не сказала, оставив после себя лишь записку на столе. В ней не было слов вроде «прости» или «спасибо», что уж там, не было даже избитого: «позаботься о нашем сыне». Все было куда проще: «У меня появился новый альфа, с которым я счастлива. Прощай». А рядом лежали документы на развод и золотое обручальное кольцо.

Тэяну тогда было три.

Тэхен не чувствовал боли из-за ухода жены из его жизни, в какой-то мере он ощутил облегчение, но стало, до давящих на сердце ребер, больно за сына, который, узнав об уходе омеги, долго-долго плакал в отцовское плечо, зовя маму. Несмотря на то, что альфочкой занимались няни и дедушки с бабушками, он как ни крути любил мать, пускай и видел ее дай бог перед сном, если та вспомнит о существовании детской комнаты в их доме.

После ухода Суа не поддерживала отношений с сыном, как бы Тэхен не пытался с ней связаться, чтобы попросить омегу хотя бы передать альфочке подарок и открытку с пожеланиями на Новый год или день рождения. Впервые омега объявилась в их жизнях после второго развода.

Тэяну тогда исполнилось шестнадцать.

Вот только загвоздка заключалась в том, что альфа уже не нуждался в материнском тепле и счастье. Тогда, тринадцать лет назад, Тэхен пусть и не смог заменить сыну мать, но все же стал хорошим для него отцом.

А через два года после объявления родной матери, в их жизни ураганчиком ворвался Чонгук, который не смог заменить маму, но незаметно даже для самого себя стал папой.

Самым настоящим.

Тем, у кого самые нежные руки, с особым родительским трепетом перебирающие каштановые завитки на вихрастой макушке. Тем, чьи объятия способны спрятать от всего мира даже восемнадцатилетнего альфу. Тем, кто наполняет теплом и уютом дом, даже в самую холодную и дождливую погоду. Папой, еда которого приготовлена с душой и сквозит любовью, оттого и кажется самой вкусной на земле.

Чонгук тот, кто заставляет надевать зимой шапку и ругает за то, что вернулся поздно домой. Чонгук тот, кто всегда встречает Тэяна теплыми объятиями, когда он приезжает домой на каникулы, и спрашивает о его самочувствии. Чонгук тот, кто желает хорошо сдать экзамены, но после неуда всегда долго-долго жалеет и поддерживает.

Чонгук самый настоящий папа и любящий муж.