Глава 8. Книга (1/2)

Наш визит подходил к концу. Елеазар просил зайти к нему перед отъездом. Я прошла по яркому следу, оставленному им и Кармен, вверх по склону. Небольшой дом примостился на каменистом выступе, откуда хорошо просматривалась долина внизу. Кармен встретила меня на пороге, улыбнувшись и приложив палец к губам.

— Мой муж заперся в кабинете, — тихо сказала она, проводя меня внутрь. — Это значит, его не стоит беспокоить. Но он слышал, что ты пришла, так что, думаю, скоро сам появится. Проходи, дорогая.

Я кивнула и шагнула в гостиную. И замерла на секунду, пораженная. После сдержанных, почти крепостных стен главного шале дом Кармен и Елеазара был полон света.

Он лился отовсюду. Огромное панорамное окно занимало почти всю западную стену, открывая вид на склон, уходящий в долину. Сейчас, под вечер, косые лучи заходящего солнца заливали комнату густым, медовым светом, в котором пылинки танцевали, словно золотая пыль. Еще два окна поменьше, с восточной стороны, ловили отраженный от снежных вершин холодный, чистый свет, смешивая его с теплым закатным потоком.

Пол был из темного, почти черного полированного паркета, в котором отражались солнечные зайчики, отбрасываемые хрустальными подвесками и кусочками зеркала над окнами, а низкие потолочные балки из темного дерева лишь подчеркивали, сколь ярко и высоко было пространство над ними. Повсюду на полках, столиках и в нишах стояли изящные безделушки — статуэтки из резной кости, причудливые камни. Но ничто не поглощало свет; он свободно струился по комнате, наполняя ее до краев.

— Здесь так светло, — не удержалась я, подходя к центральному окну. — Совсем не похоже на убежище.

Кармен рассмеялась, ее глаза блеснули.

— Спасибо, что заметила, cara<span class="footnote" id="fn_41119550_0"></span>. Елеазар ворчит, говорит, что мы живем как на улице. — Она подошла ко мне и тоже посмотрела в окно, ее лицо смягчилось. — А я не могу налюбоваться дневным светом.

Ее пальцы, тонкие и ловкие, на мгновение коснулись подвески из резной кости на ее шее — у Кармен это было солнце с высеченным силуэтом Денали в центре.

— Италия прекрасна, но залитая солнцем земля — не для нас. Мы живем в тени. Замок уходит глубоко под землю. Он величественный, с бесконечными галереями, атриумами, фресками. И да, свет нам, в общем-то, не нужен. Но даже самый красивый склеп, — она повернулась ко мне, и в ее взгляде мелькнула тень давней, затянувшейся тоски, — все равно остается склепом.

— Белла.

Я обернулась. Елеазар возник будто прямо из воздуха, без звука шагов или скрипа двери. Он не пытался деликатно покашлять, прерывая наш разговор. Кармен тоже посмотрела в его сторону, хмурая складка между ее бровей разгладилась, губы тронула улыбка. Поцеловав кончики пальцев, она слегка коснулась ими моих губ.

— Che Dio ti custodisca, ragazza mia<span class="footnote" id="fn_41119550_1"></span>, — с улыбкой сказала она и вышла на улицу прямо через высокое, от пола до потолка, окно, бесшумно ступая босыми ногами по траве. Солнце заиграло в ее волосах.

— Кармен не любит прощания, — тихо сказал Елеазар, глядя ей вслед. — Не сочтите за грубость, что она не придет проводить вас.

— Мы бы и не подумали ничего такого, — ответила я, всё ещё глядя на удаляющуюся в солнечном свете фигуру Кармен.

Елеазар молча постоял рядом, дав мне проводить её взглядом, а затем мягко коснулся моего локтя.

— Пойдем, дорогая Белла. Я хочу тебе показать кое-что, прежде чем вы уедете. — Он кивнул в сторону тёмного дубового проёма в глубине комнаты.

Книги. Бумажная пыль и старые чернила, потрескавшиеся кожаные обложки. Я почуяла их раньше, чем увидела высокие, забитые до отказа полки. Ветхие тома и глянцевые университетские учебники. В кабинете Елеазара не было окон, не было электрического освещения. Я вообще не заметила там никаких проводов или электроники. Только рабочий стол, камин и книги. Пройдя мимо меня, Елеазар наклонился к камину, заглянул в трубу и принялся что-то искать там.

— Да, вот она.

В руках Елеазара оказался сверток гладкой коричневой кожи, под которой угадывались прямоугольные очертания чего-то твердого, вроде большой шкатулки.

— Я хотел отдать это Карлайлу, — сказал он, поглаживая крышку сквозь кожу. — Да, наш друг из тех, кто оценил бы в полной мере и сохранил это знание. Но он уязвим, его секреты могут быть украдены. Так будет правильно.

Я осмотрелась по сторонам, проверяя, нет ли в комнате кого-то еще, с кем мог говорить Елеазар, но похоже, он обращался сам к себе, размышляя или убеждая себя в чем-то. Вдруг он вскинул глаза, вперив в меня пристальный немигающий взгляд.

— Бумага истлеет, камень разрушится, даже горы не вечны. Но память, память бессмертного уцелеет. И где еще найти разум, в который не проникнуть даже самым искусным из нас? — спросил он, легонько постучав пальцем по моему виску. — Я вынужден извиниться за язык, на котором она написана, это не совсем современный итальянский. И, прости mia cara<span class="footnote" id="fn_41119550_2"></span>, боюсь, с годами я стал параноиком, записи зашифрованы. Но я дам тебе ключ. Ты справишься?

— Это… книга? — наконец поняла я.

— О, да! Я же не сказал, — спохватившись, Елеазар положил свой сверток на стол и стал развязывать шнурки, которым тот был обернут. Внутри не оказалось шкатулки — только огромный, почти столь же толстый, сколь и широкий фолиант с пожелтевшими страницами. — Годы, годы исследований и наблюдений. Они не должны пропасть и не должны оказаться в неправильных руках. Живя в замке, я не мог иметь секретов. Одно касание — и я выдавал каждого. Каждого, кого встретил или даже просто почувствовал. Их судьба была предрешена.

Меня передернуло. Картина вырисовывалась с пугающей четкостью, воскрешая в памяти давний страх, что, если поймают меня с бессмертным младенцем на руках, одно прикосновение станет приговором и для Эдварда. Тогда я еще не знала, что мои мысли под защитой. Аро превратил Елеазара в инструмент, как дрессированную собаку, которую заставляют убивать, и его желания ничего не значили, он нес погибель просто самим своим существованием.

— У любого таланта есть оборотная сторона, — снова заговорил он. — Обращение многократно усиливает то, что уже есть в нас, и мы застываем карикатурой на самих себя. Проницательный, любознательный Эдвард обречен непрестанно слышать присутствие других в собственной голове. Эмпатичный, чувствительный юноша — наш Джаспер — может влиять на других, да. Но он чувствует боль, злость, страх каждого, кто окажется рядом. Быть в толпе для него — наверняка настоящая пытка. Карлайл бы назвал это карой за гордыню, его богу не чужда ирония. И ты, моя дорогая. Тебя обратили совсем юной, прости мне это определение, не совсем зрелой, когда вера в собственные силы недостаточна, чтобы доверять миру, и ты оказалась практически отгорожена от других. Но что было бы, случись это позже? Люди гораздо больше нас подвержены изменениям. Какой бы ты была, случись обращение на десять, двадцать лет позже. И каким бы расцвел твой щит?

— Может быть, таким же.

— Возможно. Но мы этого не узнаем. Как и того, каким ты бы передала его своему ребенку.

Я промолчала, сосредоточившись на том, чтобы замереть. Не кусать губы, не опустить глаза, не переступить с ноги на ногу. Он не может знать. Это просто общая теория, ничего больше. Но ледяная рука сжала мне горло. Райли. Он говорил о Райли.

— Вы ведь говорили, что это зависит от характера. — Голос прозвучал хрипло, будто я долго молчала.

— Tutto è connesso<span class="footnote" id="fn_41119550_3"></span>, Белла. Все связано. С кровью ты получаешь дар, характер определяет, каким он разовьется. Поэтому так важна цепочка поколений. — Он вдруг охнул, впившись в меня взглядом. — А ведь твои родители еще живы. Их Эдвард может слышать?

У меня похолодело внутри, хотя я не знала, почему. Елеазар не выглядел опасным, но я вдруг ощутила яростное желание защитить от него Чарли, в той же степени, что и Райли. Остановись. Не иди по этому пути. Прежде чем я ответила, он заговорил снова:

— Впрочем, не говори мне. Мне не стоит этого знать.

Я тихо выдохнула, сама не понимая, чего так испугалась. Он отступил. Намеренно или интуитивно уловив мою панику, но он оборвал эту нить, едва начав ее распутывать.

— Что вы хотите, чтобы я сделала с ней? — спросила я, указывая на книгу, в надежде сменить тему.

— Прочитала. Всего лишь прочитала и запомнила. Если позволишь просить тебя о таком. А потом сожги ее.

— Сжечь?

Елеазар кивнул.

— Каждую страницу, как только закончишь с ней. Я надеюсь никогда не покидать эти края. Странный полубезумный отшельник на краю света. Надеюсь, мне позволят дожить свой век так. Но если нет, ты сохранишь самое ценное, что от меня останется.

Я будто со стороны наблюдала, как Елеазар передает мне отдельный лист с написанным мелким почерком стихотворением, объясняет, как получить из него альтернативный алфавит, потом показывает пометки на полях книги, числа и нечитаемые слова, разбросанные тут и там по странице. Нужно было найти слова и буквы, спрятанные в обычном тексте, и расположить их в правильной последовательности. Получилось «O H G N O . B G H R U E B U». Теперь перенести на алфавит, сложенный из стихотворения.

— Амина, — прочитала я. — Тимбукту.

Удовлетворенно кивнув, Елеазар щелкнул зажигалкой, подпалил лист со стихотворением и бросил его догорать в камин.

Собирая вещи в тишине нашей спальни в коттедже, я ловила себя на том, что прикасаюсь к кольцу на пальце. Не как к украшению, а как к зарубке на памяти. Казалось, мы приехали сюда вчера — нервные, напряженные, с потайным ужасом за пазухой и смутной надеждой на совет. А уезжали мы совсем другими.

Мы проделали колоссальную работу. Не только со щитом, научившись не прятаться за ним, а раскрывать его над головой любимого человека, как зонт. И не только в плане стратегически важного альянса. Эта добрая сумасшедшая семейка с канадским скелетом в шкафу странным образом сделала нас ближе, научила говорить и слышать даже в полном молчании.

Наша поездка, конечно, мало походила на веселое свадебное путешествие, но преодоление трудностей, ссор и напряжения в конце концов дало ощущение тихой силы глубоко внутри.

— Вы можете остаться, — предложила нам Таня. — Не объясняя. Просто. Остаться.

Похоже, мы не так уж преуспели в конспирации. В ответ на нашу благодарность Таня нахмурилась и покачала головой. Она обняла Эдварда и сжала мою руку на прощание, но больше ничего не сказала.

Я все еще чувствовала крепкую ладонь Кейт на своем плече, перебирала в памяти сказанное о тактике боя, слышала голос Елеазара, говорящий, что мой щит недоразвит, потому что моя личность не была окончательно сформирована. Пальцы ощупывали сквозь мягкую кожу твердый край книги, и я почти чувствовала запах горящей бумаги. Имена, таланты, истории. Может быть, в ней есть и ответы, которые я ищу?

Настоящее вернулось с ощущением тепла и веса руки Эдварда на моем колене, стайка мурашек побежала по ноге вверх. Будто щелкнул выключатель, и я снова увидела хвойный лес за окном, обернулась, встречая взгляд Эдварда.

— Все в порядке? — спросил он. — Ты всю дорогу молчишь.

— Да. Я просто получила много пищи для размышлений.

— Хочешь обсудить?

Я накрыла его руку своей, позволив пальцам сплестись.

— Пока нет.

Он не стал настаивать, не попытался угадать или пошутить. Просто кивнул, ненадолго отвел взгляд от дороги, чтобы встретиться с моим.

— Хорошо.

И все. Больше никаких вопросов. Никакого скрытого напряжения. Просто... принятие. Он давал мне пространство для моих мыслей, доверяя мне самой разобраться в них и прийти к нему, когда буду готова.

— Спасибо, — тихо сказала я, глядя в окно на мелькающие ели. — Что доверял мне там.

— Я всегда доверяю тебе, Белла. Я не доверяю всему остальному. Но я не могу уберечь тебя от всего на свете. Поэтому мне нужно… — он сделал паузу, тяжело выдавливая из себя слова, на ходу заменил одно на другое, — меньше опекать тебя, чтобы ты могла испытать собственные силы. Даже если для тебя это болезненно.

Он вздохнул, закончив свой монолог, будто он отнял много сил.

— Боже мой, как трудно, — улыбаясь, заметила я.

— Я еще привыкаю к этой мысли. Приходится повторять ее себе много раз в день.

— Я вижу, что ты стараешься.

— Мне нужно время. Прояви терпение.

Он выглядел таким удрученным. Я могла только представить, каких титанических усилий ему стоило смотреть со стороны, как я набиваю шишки и получаю уколы от хотя и дружественных, но все же древних и опасных существ. Признаться, условия получились почти тепличными, но даже это не снижало ценность моей маленькой победы. И эта мысль переполняла меня изнутри, требуя выхода. Отстегнув ремень, я поднялась с сиденья и, не дожидаясь возражений, прижалась к нему, уткнувшись лицом в его шею. Губы сами нашли его щеку, висок, уголок губ.

— Белла... — он не закончил, резко сбросил газ, и его рука легла мне на пояс, прижимая к сиденью, хотя необходимости в этом не было. Через секунду его встревоженное дыхание вырвалось со смешком. — Ладно, ладно, я понял.