Глава 8. Книга (2/2)

В его глазах плескалась смесь ужаса, веселья и нежности.

— Ты – немного балкон, — посмеиваясь, сказал он, когда я плюхнулась обратно на свое место.

— Мы же бессмертны, так? Надо извлекать из этого пользу.

— Тогда заедем кое-куда.

— В Диснейленд? Никогда не каталась на американских горках.

Я потянулась пристегнуть ремень, взгляд упал вниз, и вдруг ледяная волна прокатилась по спине. Драгоценная книга Елеазара лежала на полу, куда она, должно быть, упала при резком торможении. Схватив ее, я принялась стряхивать пылинки. Разгладила несуществующие складки на коже, мысленно извиняясь перед Елеазаром, самой книгой и людьми, чьи имена она хранила. Обняла ее, прижав к груди.

— Это книга, Белла, — спокойно сказал Эдвард. — Она не разобьется.

— Знаю, но… — я запнулась, толком не понимая, как объяснить свой испуг. — Ощущение, что я могу неосторожно навредить этим людям. Или хладным. Или Елеазару. Такая ответственность немного пугает.

— Елеазар принял мудрое решение, выбирая хранителя. Хотя иронично, что он сам отдал нам то, что мы пытались украсть из его мыслей по кусочкам.

— Думаешь, он понял, что мы хотели получить от него информацию о дарах?

— Нет, в его мыслях этого не было. Думаю, он сделал это по тем причинам, что назвал.

В его голосе прозвучала хорошо знакомая мне уклончивая нота. Я повернулась к нему, стараясь поймать взгляд, но он смотрел на дорогу с преувеличенной сосредоточенностью.

— Что?

Он скосил на меня глаза и невесело улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Тебе это не понравится.

— Все равно скажи.

Эдвард вздохнул, поджав губы. А когда начал говорить, явно подбирал слова.

— Ты знаешь, что Елеазар — очень плохой боец?

— Серьезно?

— Просто позорище. — Он позволил себе короткий, беззвучный выдох, похожий на смешок, но в нём не было ни капли веселья. — Как дипломат он тоже не годится, власти не желает, служить великой цели не хочет. Встречая талант, он не думает, как его применить, только изучает, как натуралист изучает комара. Последние годы в Вольтерре он не покидал замка, почти ни с кем не говорил, ничего не исследовал. И никто не мог заставить его. Потому что Елеазар носил красную мантию.

— Что это значит?

— Что он не был слугой. В Вольтури строгая иерархия. Аро, Кай и Марк — практически короли, единственные, кому позволено носить пурпур. Стражники, охотники, ищейки, бойцы — армия. Они носят серое, темнее или светлее в зависимости от ранга и таланта.

— А те, кто носит красное?

— Ближайший круг. Это хладные, заслужившее уважение не конкретными действиями, а выдающимися качествами. Аро может прочитать мысли Елеазара, но он никогда не научится думать, как он. Глубоко понимать природу талантов и все равно открывать в них что-то новое. Поэтому, когда Елеазар отказался работать и заточил себя в замке, его не беспокоили. Поэтому ему позволили сбежать.

— Позволили?

— Да. Вольтури прекрасно известно, где он. За ним продолжают ненавязчиво наблюдать.

Я машинально стиснула пальцы на книге, удерживая себя, чтобы не осмотреться по сторонам, выискивая в лесу силуэты в мантиях.

— Не буквально, — поспешил поправить себя Эдвард, взглянув на меня. Его рука снова легла мне на колено, тяжелая и успокаивающая. — Они просто следят за ним издалека. Потому что знания и ум Елеазара бесценны.

— И он отдал свои записи мне, — пробормотала я, голос сорвался на шёпот. — Спятил, что ли?

— Нет, — усмехнулся Эдвард. — Передать их тебе — все равно что положить в самый надежный банк. На Марсе, прямо в жерле Олимпа, если бы там еще была лава.

— Мой разум — банковская ячейка?

— Не только. Содержимое этой ячейки — причина не сжигать банк. Елеазар делает твою жизнь гораздо более ценной.

— На случай, если меня будут судить?

— Не думаю, что он предполагал такой исход. Но это как минимум добавит веса твоему слову.

— Да, кажется, понимаю.

Он помолчал, давая мне переварить это. Потом произнёс следующую фразу так тихо, что я чуть не пропустила её мимо ушей, но от неё зазвенело в голове.

— А теперь представь свою ценность, если Елеазар погибнет.

Я уставилась на Эдварда и вдруг поняла, что не могу вдохнуть. Я держала в руках не просто книгу. Я держала наследие. Единственный экземпляр. Уникальный ум, веками накопленные знания, воплощённые в бумаге и чернилах. И если источник этого ума исчезнет...

— Я не хочу этого представлять, — медленно выговорила я, и слова показались мне чужими.

— Ты становишься одновременно и хранителем, и заложником. Уничтожить тебя — значит уничтожить труд веков. Но это не привилегия. Ты станешь бесценна как единственное полное собрание знаний Елеазара. И в то же время Аро не пожалеет средств, чтобы посадить тебя на цепь, перед своими глазами.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тяжелеет книга на моих коленях. Она больше не казалась легким свертком. Ее вес исчислялся не граммами, а столетиями.

— А если я отдам ее Карлайлу?

— Тогда все старания пойдут насмарку. Карлайла можно считать.

— Да уж.

— Пока Елеазар жив, ты — ценный преемник.

— А если он погибнет, я стану книжной полкой, которую можно спрятать в самой темной охраняемой кладовке.

— Но которую нужно уговорить сотрудничать. Если не делиться знаниями, то хотя бы использовать их. Это ценная карта.

— Даже не знаю, как к этому относиться.

— Ты можешь ее не читать.

Я посмотрела на него, и в горле встал ком. Страх был противным, липким, но под ним клокотало что-то иное — упрямое, почти злое желание не дать им всем победить.

— Нет, — покачала головой я. — Это знание сделает нас сильнее. Как боец я ведь тоже позорище. Не спорь. Но если я могу быть полезна иначе, нужно это использовать. Как думаешь, Елеазар понимал, что делает?

Эдвард медленно выдохнул, и в салоне повисла тяжёлая, многозначительная пауза. Когда он заговорил, его слова походили на приговор.

— Он – Вольтури.

— Звучит как ругательство.

Эдвард согласно хмыкнул. На его губах дрогнула тень улыбки.

— Значит, осталось выучить старо-итальянский.

— Ну, кое-что ты уже знаешь, — улыбнулся Эдвард.

— Сомневаюсь, что он пишет о путанах и поцелуях.

Я встретилась с Эдвардом взглядом, и в его золотистых глазах я прочитала то же самое неуютное понимание. Наши хитрости были детскими играми на фоне взрослых расчётов, в которые нас только что втянули. Отправляясь на Аляску, Эдвард планировал манипулировать Таней, показав мою полезность для клана, чтобы она захотела укрепить альянс. Вместо этого она предложила нам убежище и свою поддержку. Корыстный интерес к Елеазару обернулся жестом глубочайшего доверия и покровительства с его стороны. И похоже, обмануть нам никого не удалось. Как много они поняли? От этой мысли волна удушливого стыда накрыла меня с головой.

— Похоже, мы не такие умные, какими себя считали.

Я не заметила, что сказала это вслух, но Эдвард понял.

— Ты была права, — ответил он. — Я заигрался.

— Ты ничего плохого не сделал.

Эдвард помолчал. Он знал правила этого мира. Знал, как думают самые изощренные из нас, ухитряющиеся удерживать власть над бессмертными тысячелетиями. Это было крайне полезно. Пугала только перспектива, что, поддавшись страху, он сам начнет думать и действовать как они.

— Спасибо тебе, — сказал он, не отводя взгляда от дороги, но поворачивая руку ладонью вверх. Я не раздумывая вложила в нее свою.

— Всегда пожалуйста.