Глава 7. Вдох (1/2)

Облака плыли по небу с неспешной, почти оскорбительной безмятежностью. Они были не белыми, а какими-то перламутрово-седыми, будто припорошенные пеплом. Я следила за одним, самым кудрявым, ожидая, когда же оно наконец упрется в невидимую стену и растечется, но оно просто таяло, растворялось в синеве, уступая место другому.

Небо здесь не темнело. Оно выцветало.

Лазурь над головой густела, наливалась чернильной синевой у самого зенита, но по краям, там, где оно цеплялось за зубчатый гребень гор, все еще тлела полоска цвета абрикосовой мякоти. И эта полоска не гасла. Солнце просто опускалось к горизонту и дальше двигалось вдоль, окрашивая золотом изнанку облаков.

Воздух был таким прозрачным, что можно было разглядеть каждую пылинку в нем. При каждом вдохе легкие обжигало инопланетно-космической чистотой, как в операционной.

Я лежала на спине, чувствуя под затылком твердость бедра Эдварда, иногда ощущая напряжение в нем, когда Эдвард принимался качать ногой над пропастью. Мы больше не разговаривали, даже почти не прикасались. Услышав голоса, мы просто сбежали, не сговариваясь ушли от дома, от троп, следов и запахов, пока не оказались на этой скале, наблюдая, как небо меняет цвета, как вытягиваются тени и сгущается туман в ущельях. Блаженная тишина, в которой растворились даже мысли, осталось только чувство. «Я здесь. Ты здесь. Мы рядом».

Синева постепенно истончилась, стала более прозрачной, как будто кто-то начал медленно разбавлять чернила. Свет стал серо-голубым, как сталь. Он заливал долину внизу, превращая леса в плоские силуэты, вырезанные из темной бумаги. Ледники на склонах Денали, еще минуту назад бывшие призрачно-сиреневыми, вдруг вспыхнули холодным, мертвенным розовым.

И наконец, солнце. Оно не взошло, не выплыло из-за горизонта. Оно просто было. Свет выхватывал из полумрака каждую трещину на скалах, каждую иголку на далеких соснах, каждый изгиб ледника. Свет потек по земле, выгоняя тени из укромных уголков.

Я наблюдала, как первый луч тронул край его скулы, золотя идеальную кожу, и он наконец пошевелился. Его рука, все это время лежавшая на камне рядом, медленно поднялась и легла мне на лоб, погладила по волосам. Пальцы задержались на затылке, нежно массируя, а большой палец провел по линии брови. Повернув голову, я прижалась губами к его ладони. Начинался новый день.

Последующие дни показались легче. То ли за нами перестали так пристально наблюдать и оценивать, то ли просто моя паранойя слегка утихла. Эдвард тоже стал выглядеть более расслабленным. Я замечала, что иногда он задумывается, не обращая внимания на других, иногда просто оглядывается вокруг, не настороженно, а созерцательно, слегка улыбаясь, замечая окружающую красоту. Я любила смотреть на него в такие моменты.

Кейт завела привычку подкрадываться ко мне и прикасаться, не веря, что щит блокирует ее сам по себе, без усилия с моей стороны. Вскоре ей это надоело, но она все равно часто оказывалась рядом. Я предположила, что ей просто нравится касаться кого-то, зная, что не причинит боли. Касаться кого-то, кто не отшатнется рефлекторно при ее приближении.

Ирину и Лорана мы больше не видели. Нас явно избегали, но это было даже к лучшему.

— Попробуй описать, как это — не чувствовать Кейт, — попросил меня Елеазар.

Нам даже не пришлось просить его принять участие в тестировании щита. Напротив, он горел нетерпением, но считал бестактным заставлять работать гостью сразу по приезде, поэтому ценой больших усилий сдерживал любопытство.

— Описать то, что я не чувствую? — не поняла я.

Я снова, почти привычно, держала Кейт за руку, но мы не продвинулись. Хотя я очень старалась, заметить снова тот же щелчок, что в лесу, не получалось. Эдвард наблюдал на нами с террасы второго этажа. Бок о бок с ним стояла Таня в расслабленной, ленивой позе, будто грелась на солнце.

— Да, — подтвердил Елеазар. — Что приходит на ум.

— Эм… Я думала, она будет колючей, холодной или, может быть, будет саднящее ощущение, как от ожога. Но чувствую только мягкость, гладкую кожу, небольшое давление.

— О, возможно, дело в этом, — пробормотал Елеазар и замолчал, постукивая пальцами по губам.

— С нами не поделишься? — попросила Кейт.

— Да, perdonami<span class="footnote" id="fn_40995483_0"></span>. Возможно, ты не там ищешь.

— Как это?

— Кейт не посылает боль через руку, capisci<span class="footnote" id="fn_40995483_1"></span>? Когда ощущаешь ее, это не ожог, не укол. Как мы говорили, твое тело в полном порядке. Просто, касаясь руки, она проникает, — он поднес палец к моему лбу и сделал небольшую паузу, — сюда. С чем бы сравнить? Представим, что наша Кейт — благоухающий цветок.

— Нежная маргаритка, — подмигнула Кейт, и я невольно хихикнула.

— Margherita, прекрасно. Ты можешь держать его в руках, ты видишь краски и хрупкость лепестков, но, чтобы ощутить аромат, нужно сделать вдох. И наоборот, можно не видеть цветок, но чуять. И этого достаточно, чтобы знать — он здесь. Capisci?

— Сложно, — я потерла глаза, он будто лекцию по высшей математике читал. — Что же мне тогда делать?

— Забудь о руке, о физическом контакте. Ищи в разуме.

— И что же там искать?

— Это самая интересная часть! Совершенно невозможно предугадать, в какую форму это облечëт твое восприятие.

Я молча смотрела на него, стараясь отыскать в себе хоть крупицу того же восторга от невозможности предугадать, как это должно работать. Подняв глаза, я мысленно потянулась к Эдварду и легко нашла исходящее от него тепло, перевела взгляд на Кейт, кивнула и закрыла глаза. Представила, что иду в темноте, тяну вперед руку, пытаясь поймать что-то на ощупь. Не нашла, снова вернулась к Эдварду, постаралась запомнить это ненастоящее тепло и попробовала снова. Есть. Будто легкое дуновение, как изменение плотности воздуха. Все равно что ловить дым. Я постаралась ухватиться за него, но он просто просачивался сквозь пальцы. А если зачерпнуть его ладонями? Окружить, затянуть внутрь.

— Белла? — голос Эдварда доносился будто с другого конца туннеля.

Я шикнула, чтобы не мешал. Дым и без того просачивался, как сквозь решето. Сжав зубы, я старалась удержать концентрацию на этом чувстве, но оно все равно ускользало. Руки задрожали. И вдруг все закончилось. Я резко выдохнула, уронив голову вперед.

— Упустила.

— Ты в порядке? — забеспокоилась Кейт.

— Да, просто… Мы можем прерваться на пару минут?

— Конечно, моя дорогая. Не пытайся одолеть его сразу. Ты изучаешь, наблюдаешь. Только после, поняв, как это чувствовать, можно попробовать управлять.

Я кивнула и, вспомнив, что Эдвард звал меня, обернулась к нему. Он стоял очень прямо, опираясь ладонями на поручень, брови сведены. Таня разглядывала его, склонив голову.

— Что? — спросила я.

— Ты что-то сделала? — он выглядел очень серьезным, но голос звучал мягко.

— Не знаю. А что?

Боже, я ведь никак не ранила Кейт? Я посмотрела на нее, но она только пожала плечами.

— Hai notato qualcosa, Edward<span class="footnote" id="fn_40995483_2"></span>? — затараторил Елеазар. — Hai sentito qualcosa<span class="footnote" id="fn_40995483_3"></span>? Anche una sensazione fugace può essere utile<span class="footnote" id="fn_40995483_4"></span>.

— Нет, напротив, — медленно, растягивая слова, проговорил он. — На несколько секунд я перестал слышать Кейт.

В голове зазвенело. Не мысли, монотонный гул.

— Воу, — раздалось где-то.

Я не заметила, кто это был. Я смотрела на Эдварда, пытаясь осознать, что он сказал. Я укрыла Кейт. Я смогла передать ей защиту. Значит, смогу и кому-то другому. Эдвард медленно со значением опустил веки, улыбка засветилась в уголках его глаз и лишь потом коснулась губ.

— Ты перестал ее слышать? — переспросила Таня. Ее поза осталась расслабленной, но взгляд, устремленный на меня, стал тяжелым и острым, как шило. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Полностью?

— Белла заслонила ее, — ответил он, не оборачиваясь к ней.

Елеазар снова стрекотал что-то на итальянском, указывая попеременно на меня и Кейт, как перевозбужденный кузнечик. Его глаза, обычно мягкие и задумчивые, вспыхнули жадным интересом.

— Он просто рассуждает, — пояснила Кейт. — На это уйдет какое-то время. Мы можем передохнуть.

Получается, этот «дым», это был не дар Кейт, а сам ее разум. Поэтому я не могла схватить его, отразить, я могла только укрыть.

— Перестань, — вдруг поморщившись, сказал Эдвард, и Елеазар резко замолчал, но Эдвард обращался не к нему.

— Это всего лишь мысли, Эдвард. Они текут сами собой, — сладко, певуче ответила Таня.

— Мы не собираемся этого делать.

— Но если бы пришлось. Ты представляешь, какая это сила?

— Эй, вы о чем там? — озвучила Кейт тот же вопрос, что вертелся у меня на языке.

— О том, чтобы поставить тебя в пару с Беллой. На тебе силачи, а Белле – умники. Вы бы целый отряд выкосили!

— Не совсем так, — возразил Эдвард. — Они – ударная единица, как легкая конница, но кто-то должен следить, чтобы им не ударили в спину.

— Пехота, — подхватила Таня, своим мелодичным девичьим голосом. — Все мы. Но это если отряд небольшой. Если врагов больше, ментальщики будут в арьергарде. Тогда Белле нужно будет пробиться к ним, как раннинг беку.

— Бриллиантом, — сказал Эдвард, изобразив пальцами ромб. — Двое впереди, — сильные атакующие, скажем, я и Кейт — расчищают путь. Белла сразу за нами. — Его палец чертил в воздухе стремительные линии, а Таня следила за ними с хищной сосредоточенностью, её глаза сузились, превратившись в две золотые щелочки. Он снял кольцо, положил его на перила и стал рисовать линии вокруг него, поясняя. — Двое прикрывают фланги. Не навязывают контакт, только отражают, двигаются вперед, задача – пробить строй.

— Я и Кармен, — вставила Таня, добавляя собственные кольца их к схематическому изображению.

— И еще двое замыкают, — оглядевшись по сторонам, он поднял пару пихтовых иголок с пола. — Потом развернуться и перестроиться.

— Веером. Тыловые остаются в центре, ударные окружают и сжимают кольцо.