Глава 3. Toccare (2/2)

— Думаю, они всегда слегка не вписывались, — ответил он. — Поэтому и ухватились за первую возможность жить иначе. К тому же Вольтури – не абсолютное зло. Те же пороки, что и у остальных, просто власти больше. А она портит почти всех.

— Но не Кармен.

— Определенно не ее. И не Елеазара, но они к власти никогда и не стремились. В маленьком доме на краю земли эти двое куда счастливее.

Это я легко могла понять. Но с другой стороны, может быть, мир был бы иным, если бы решения о его устройстве принимали именно такие люди — для которых в этом нет эгоистичного интереса и нездоровых амбиций. А случись кому-то плохо себя вести, Кармен просто устроила бы ему взбучку.

— Что она говорила? Когда появилась. «Свинья – путана»? Я ничего не поняла.

Эдвард улыбнулся, почти по-мальчишески озорно. Мои губы сами собой растянулись в ответной улыбке.

— Porca puttana<span class="footnote" id="fn_40957190_0"></span>! — воскликнул он, взмахнув рукой. — Ты перевела правильно.

— Но это же бессмыслица какая-то.

— Если переводить — да. Если итальянца что-то расстраивает, он просто добавляет к этому слову «porca» — «свинья». А «puttana» — практически универсальное ругательство.

— И что это значит?

— Вроде «какого черта?».

— Porca puttana, — повторила я.

— Нет, это не говорят вполголоса.

— Porca puttana!

Эдвард засмеялся, его пальцы слегка сжали мое бедро, от чего по телу пробежали знакомые мурашки.

— Хорошо. И широкий взмах рукой. Porca miseria!

— Porca miseria<span class="footnote" id="fn_40957190_1"></span>! — со смехом повторила я. — А что еще?

— Sei un po&#039; fuori come un balcone<span class="footnote" id="fn_40957190_2"></span>! — бегло произнес Эдвард, собрав пальцы в щепоть.

У него получалось очень естественно, голос звучал как-то по-новому, распевно, со звонкими рычащими согласными. Я попыталась повторить, но получилось неточно. Пока я сражалась с твердым четким звучанием, его рука скользнула на талию, мягко притягивая меня ближе, так что наши бедра соприкоснулись. Эдвард поправил мое произношение, и я почувствовала, как вибрация его голоса отдается у меня в груди.

— Означает «ты не в себе?» или «ты из ума выжил?».

— А почему «балкон»?

— Дословно переводится как «ты немного снаружи, как балкон».

— Это прекрасно! — со смехом заметила я. Боже, Кармен представлялась мне просто сокровищем.

Мой смех постепенно стих, растворившись в тишине комнаты, которую теперь нарушало только мое дыхание и почти беззвучное скольжение его пальцев по моему боку.

— Еще было что-то с капустой, — спросила я уже более приглушенно.

— Ma che cavolo fai<span class="footnote" id="fn_40957190_3"></span>, — произнес он. — Это… покрепче.

— В каком смысле?

— Дословно — «какую капусту ты делаешь». Но «cavolo» здесь заменяет другое, куда менее благозвучное слово. Кармен спросила, какого черта я допустил драку.

— Конструкция знакомая. Какое слово она заменила?

— «Cazzo<span class="footnote" id="fn_40957190_4"></span>».

— Что ты ей ответил?

— Что иногда лучше сразу расставить точки над «и». Что еще там было? — спросил он сам себя и тут же сам ответил: — «È la donna che fa l&#039;uomo<span class="footnote" id="fn_40957190_5"></span>» — мужчину делает женщина. Это пословица.

— È la donna che fa l&#039;uomo.

Он сел, и теперь его глаза оказались совсем близко, в них плескалась почти осязаемая ласка. Пальцы мягко прошлись по щеке, запутались в волосах. Легкая дрожь побежала по шее. Я наклонила голову навстречу прикосновению, погружаясь в это ощущение.

— «Toccare<span class="footnote" id="fn_40957190_6"></span>» — прикасаться.

— Toccare.

— Giusto, mia cara<span class="footnote" id="fn_40957190_7"></span>.

Это я поняла. Не дословно, может быть, но нежность, с которой Эдвард произнес последние слова, позволяла уловить смысл. Я знала совсем не много, но могла предположить, как изменить слово, чтобы оно приобрело мужской род:

— Mio caro<span class="footnote" id="fn_40957190_8"></span>?

— Sì, mia bella<span class="footnote" id="fn_40957190_9"></span>. Sono orgoglioso di te<span class="footnote" id="fn_40957190_10"></span>, — медленно проговорил Эдвард. Я не отрываясь следила за движением его губ, как срываются с них непривычные слова, будто заклинание.

— Что это значит? — судорожно сглотнув, сумела спросить я, хотя соображать становилось трудно.

— Я горжусь тобой, — перевел Эдвард.

От этих слов что-то ёкнуло в груди — не больно, а сладко и остро. Я машинально отстранилась, распахнув глаза, прислушиваясь. Эдвард улыбнулся, а у меня внутри будто свет зажегся, родившись в груди, он все рос, пока не затопил меня всю, согревая. Это чувство было таким ярким и хрупким, что я испугалась, как бы оно не ускользнуло, не потерялось среди ощущений. Закрыв глаза, я сделала то, что до сих пор удавалось с трудом, — собрала это теплое, щемящее чувство в плотный комок и, приоткрыв щит, как дверь на сильном ветру, протолкнула его к нему. Не слово, не образ, а саму суть той гордости, что он только что подарил мне своим признанием. «Вот, смотри, это все ты». Получилось всего на секунду.

Эдвард замер. Пальцы на моей талии сжались. Он резко вдохнул, и по его лицу промчалась тень того самого изумления, что было в его глазах, когда он впервые услышал мои мысли.

— Sono orgoglioso di te, — проговорила я, касаясь его лица кончиками пальцев.

Улыбка так и не добралась до его глаз — они оставались темными и серьезными. Его дыхание, достигавшее моего лица, было неровным, сбитым, будто он пробежал спринт. Подавшись вперед, я задела кончик его носа своим, скользнула пальцами по шее к затылку, скребя ногтями короткие волосы. Так близко, почти невыносимо, внутри все сжалось. Я слышала, его тяжелые неглубокие вдохи, но не спешила преодолевать последние миллиметры, наполненные его запахом, его теплом, им самим. В этой почти болезненной близости таяли последние отголоски изнуряющего дня, сменяясь острым предвкушением.

— Voglio baciarti<span class="footnote" id="fn_40957190_11"></span>, — сказал он, чуть надавив мне на затылок, притягивая ближе.

Я увернулась, и его губы обожгли щеку не поцелуем, а горячим прикосновением, прижались к чувствительному месту под ухом. Жарко. Пальцы ног непроизвольно поджались. Он не стал преследовать, только глубже вдохнул, где-то у моей шеи. Руки напряглись, не притягивая, а просто удерживая.

— Перевод, per favore<span class="footnote" id="fn_40957190_12"></span>.

— Хочу поцеловать тебя, — хрипло прошептал Эдвард мне на ухо. Пальцы заскользили по позвоночнику. Щекотно. Я непроизвольно выгнулась, вжимаясь в его руку.

— Voglio baciarti, — повторила я и наконец ощутила его губы на своих.

Твердые. Требующие. Ответила им без колебаний. Глоток. Еще. Мир сузился до этого — до вкуса, до воющего ветра внутри меня. До жажды. Дыхание превратилось в стон. Мало. Ближе. Сейчас. Пальцы сами собой впились в его плечи, ища опору, чтобы перебросить через него ногу, ткань противно заскрипела. Он отозвался рыком. Вибрирующим. Глухим. Победным.

— Эдвард, — позвала я. Он был так близко, что губы мои касались его. — Это… porca платье. Порви его, пожалуйста.

Я не увидела его улыбки — лишь ощутила, как его губы изгибаются под моими от беззвучного смеха.