Глава 3. Toccare (1/2)

Разговор  свернул к более безопасным темам и стал больше походить на обычную милую болтовню старых знакомых, где не обязательно следить за каждым словом. Но за ней чувствовалась какая-то недосказанность. Было ясно, что провести Таню нам не удалось, но она молчала, позволяя нам сохранить свои тайны или просто не желая в них вмешиваться.

Распорядок хладных не подчиняется обычным правилам. Нет времени чая, не нужно готовить ужин, нет необходимости разбредаться по комнатам с наступлением ночи, чтобы поспать. Но даже в приятной компании наступает момент, когда беседа становится утомительной. Приличия соблюдены, роли сыграны, и каждому хочется получить свой глоток уединения. Чтобы помолчать, расслабиться, отдохнуть или, например, вымыть грязь из волос после «теплого приема».

В клане Денали, очевидно, ценили личное пространство, и хотя большая часть времени проводилась в главном особняке, у Кармен и Елеазара был свой дом, а Каллены выстроили небольшой коттедж, расположенный достаточно близко к шале, чтобы считаться соседним, но достаточно далеко, чтобы оба дома сохраняли приватность своих сверхчувствительных обитателей. Кому бы ни принадлежала эта идея, я была готова расцеловать ее автора.

Воздух в коттедже, сложенном из кедровых бревен, был густым и неподвижным, пропахшим смолой, пылью и временем. Когда дверь захлопнулась, наступила благословенная тишина. Она обрушилась на меня, как волна, смывая назойливый гул чужих голосов и тяжесть оценивающих взглядов. Я прислонилась спиной к прохладной деревянной стене, позволяя телу наконец расслабиться, и закрыла глаза. Эдвард ушел за чемоданами, а я, скинув обувь, ступила босиком на отполированный пол, нашла выключатель. Что бы ни говорила Таня, а электричество тут явно уважали: по всему дому было проведено освещение, в гостиной стояла большая плазма, дополненная любимыми игрушками Эмметта.

Я машинально отметила прохладу внутри — не тот холод, что доставлял бы дискомфорт, но будь здесь Райли, стоило бы затопить камин. Дом хранил отголоски запахов Карлайла и Эсми, сладких духов Розали. В углу притаилась гитара Джаспера.

Доверившись обонянию, я легко нашла комнату Эдварда. Она была такой же, как он сам — сдержанной, упорядоченной, но с проблесками неожиданной теплоты. Стены из темного дерева, простая деревянная мебель, застеленная чем-то мягким и тяжелым кровать. Никаких лишних деталей. Но на прикроватной тумбе лежала стопка книг, корешок одной из них я узнала — это был томик Диккенса, протянуть руку, чтобы повернуть остальные, пока виделось слишком большим усилием.

Здесь пахло им. Не просто его уникальным ароматом амбры и дождя, а тем, как этот запах впитался в дерево и ткани, смешался с запахом воска для дерева и старой бумаги. Это был запах его уединения. Запах места, где он мог быть собой, без масок, без необходимости читать чужие мысли. И теперь этот запах стал и моим.

Я рухнула на кровать, прижав ладони к лицу. Закрыв глаза, позволила себе просто чувствовать. Прохлада покрывала под спиной. Давление собственного веса на матрас. Тишина, которая на самом деле была полна звуков: скрип дерева, едва слышный шелест где-то за стеной (мыши? ветер?), собственное ровное дыхание. Тело ощущалось привычно сильным и гибким, усталость, что я чувствовала, была не физической. Это была скорее перегруженность, напряжение от непрерывного контроля каждого слова или жеста, сочетаемого с постоянным анализом происходящего вокруг. Это изматывало.

Сейчас, в этой комнате, контроль наконец можно было ослабить. Здесь не на кого было производить впечатление. Нечего было скрывать.

Я слышала, как Эдвард вернулся с чемоданами, открылась и закрылась дверь. Сосчитала тихие шаги, пока они не замерли у входа в спальню, отметила шелест одежды о косяк.

— Ну, — немного помолчав, начал Эдвард. — По-моему, все прошло хорошо.

Убрав одну руку, я взглянула на него, скептически выгнув бровь. И он засмеялся. Его улыбка снова была мягкой, искренне-теплой, как обычно, когда мы оставались одни, хотя глаза оставались усталыми.

— По крайней мере, худшее позади.

Отлепившись от стены, он подошел ближе, сел на кровать рядом, нашел мою ладонь и ненадолго сжал, взглянул на запачканные рукава и принялся расстегивать манжеты.

— Тебе удалось что-то расслышать?

— Не намного больше сказанного вслух, — покачал головой Эдвард. — Елеазар легко увлекается, скачет с одной мысли на другую, много рассуждений о причинах рождения одаренных людей, о том, какую роль они играют для человечества в целом и какой вред наносится эволюции вида, когда человека забирают хладные. Его это чрезвычайно печалит, потому что обрывается генетическая цепочка. Поколениями формируемый дар не будет передан потомкам. Все в таком ключе.

— А о Вольтури ничего?

— Ничего из того, что было бы нам полезно. Он вспоминал некоторых, но думал больше о взаимосвязи характера и генетической предрасположенности, условиях, чтобы дар проявился. Ну и о том, влияет ли это на выбор партнера. Он находит занимательным наш союз.

— Да, что-то такое он говорил, — я нахмурилась, понимая теперь, к чему клонил Елеазар. И мне не нравилось его предположение.

— А ты бы полюбил меня, не будь у меня этого «щита»?

Эдвард обернулся.

— Если бы дело было в этом, — сказал он серьезно, хотя тонкие морщинки у глаз выдавали скрытую улыбку, — я бы женился на Чарли. С ним мы дольше знакомы.

Раздраженно цыкнув, я слегка шлепнула его по спине, на секунду ощутив твердость мышц под пальцами. Эдвард тихо засмеялся. Он знал, что на самом деле мне не нужно подтверждение, но я была не готова шутить о столь серьезной вещи.

— Против Кейт сработало, — пробормотала я.

— Да, это отличный результат, но нам нужно знать больше.

— Придется спросить прямо?

— Не хотелось бы. Мы поставим их в очень затруднительное положение. Нужно оставить им возможность честно сказать, что ничего не подозревали и ничего не говорили нам.

Приподнявшись, я придвинулась ближе, сев на колени, положила руки Эдварду на плечи. Большие пальцы уперлись в твердые узлы напряжения у него в основании черепа, и он издал тихий, почти стонущий звук, склонился вперед, подставляя шею моим пальцам.

— Сильно она тебя?

— Мм? — протянул Эдвард.

— Кейт. Ты упал. Господи, это было так страшно!

— Правда? А мне запомнилось только то, как ты бросилась на нее. Мгновенно. Без тени сомнения. Это было великолепно, — восхищенно похвалил он.

— Я думала, она тебя ранила.

— Это не по-настоящему. Всего лишь иллюзия.

Пальцы Эдварда мягко сжали мои, все еще лежащие у него на плечах. Я кивнула, но где-то глубоко внутри все еще холодело при воспоминании о том, как его тело обмякло. Он повернул голову из стороны в сторону, как кот, потерся о мои руки, безмолвно прося продолжать.

— На самом деле я нравлюсь Кейт, она рассчитала силу, чтобы только дезориентировать. Это было не нападение, просто провокация.

Сейчас, оценивая прошедшие события, я стала лучше понимать, что же на самом деле там случилось. Провокация, шутка, игра. Игра бессмертных, для которых драка — лишь забава, а сила — важный критерий для определения роли в группе. Таня и Кейт не просто забавлялись, получив новую игрушку в моем лице, они устроили ей испытание. Физическое, эмоциональное. Постарались выбить почву у нас из-под ног, как ребенок тыкает палкой в гусеницу, чтобы посмотреть, что будет. Я вспомнила, как они переглянулись, увидев нашу слаженность, и испытала прилив гордости — мы определенно не ударили в грязь лицом перед такими сильными и опытными бойцами. С удивлением я поймала себя на мысли, что такая проверка кажется мне эффективной и даже вполне оправданной. Социальные нормы в этом мире лежали в совсем иной плоскости. Но это не мешало мне жалеть, что лишь толкнула Кейт, а не отгрызла ей руку. Внутренний зверь и сейчас продолжал недовольно ворчать где-то в темном уголке моей души.

И все же, пусть с диковатыми повадками, но они скорее напоминали чудаковатую родню, чем тех готических монстров, что рисовало мое воображение.

— Они не такие, как я представляла.

— Разочарована? — хмыкнул Эдвард.

— Они до странного человечны. Просто еще одна безумная семейка хладных, вроде нашей.

— А кого ты ожидала увидеть?

— Мефистофеля, — подумав, ответила я, — и Вельзевула в окружении полуобнаженных суккубиц.

— Суккубицы, значит, — Таня с сестрами?

— Нет, Таня — это Вельзевул. — Эдвард улыбнулся, не открывая глаз. Скованность постепенно покидала его, плечи понемногу расслаблялись. — Ты видел, как она наблюдала за нами?

— Таня умна. Когда разговор обрел серьезность, она почти не участвовала, выдвинула на первый план Кейт и Елеазара, чтобы иметь возможность наблюдать. Для нее ты — новая интересная фигура на доске, но в своем воображении она окрасила тебя в тот же цвет, что и свою семью.

— Я должна этому радоваться? — проворчала я. — Можно подумать, были другие варианты.

— Хм.

— Что?

— С Лораном иначе. Он все еще серый. Ему не нравятся наложенные ограничения, он подчиняется им только из-за Ирины. Любовь – сильный мотиватор, но ее может оказаться недостаточно. И как тогда поступит Ирина? Тут все непросто.

— Похоже, Кармен это тоже не нравится.

— Уверен, Лорану это известно. Мы видели, как Кармен выражает свое недовольство.

При мысли о Кармен было сложно не улыбнуться. Такая обеспокоенная, яркая, как фейерверк, будто темпераментная тетушка, отчитывающая глупых детей. Совсем ничего похожего на древнего могущественного демона, много лет проведшего в эпицентре интриг и политических игр.

— Не думала, что кто-то, проживший так долго с Вольтури, может быть таким нормальным.

Эдвард распрямился, пошевелил плечами, сведя лопатки вместе, и повалился на спину. Прямо воплощенное умиротворение. Рука просто и естественно легла мне на бедро, тяжелая и теплая, а потом пальцы начали медленно, почти лениво водить по коже, отвлекая.