Глава 2 (2/2)

В дверях стоял Владимир.

Безупречно прямая осанка. Руки за спиной. Костюм  выглажен так, будто он вышел из почетного караула, а не из коридора Управления с облупленной краской. Холодный правильный профиль, взгляд направленный куда-то поверх неё, словно она была просто частью интерьера, а не живым человеком, сидящим на полу с паутиной на носу. Он был скорее скульптура, чем человек.

«Ну истинный ариец», — мрачно подумала Полина, чувствуя, как укол раздражения пробивается сквозь смущение.

Она гордо встала, отряхнулась и сложив руки уставилась на дива задрав подбородок, стараясь выглядеть не застуканной нарушительницей, а хозяйкой положения, хоть сердце и уходило в пятки.

— И давно вы тут стоите? — вопрос был лишним, она прекрасно знала в какой момент он появился.

Див не меняясь в выражении ответил:

— С того момента, как почувствовал, что печать нарушена, — спокойно ответил Владимир. — Несколько минут добирался до Петергофа. Прибыл только что. Успел… наблюдать вас в необычном положении.

Полина сморщила нос.

— Чёрт, должно было сработать, — шепотом выругалась она.

— Вам не стоит браниться, Ваше благородие, — сухо заметил Владимир. Див ее, конечно же, расслышал — ваше заклинание  действительно сработало. Если бы печать ставил колдун, с дивом на пару уровней слабее меня, каких большинство в Управлении — ваш взлом остался бы незамеченным. Я же чувствую даже слабейшие колебания магии моего колдуна.

Он сделал короткую паузу и позволил себе беглый, осторожный взгляд на Полину, избегая смотреть ей в глаза, оценивающий и почти механический.

Надо признать, что ситуация вышла для неё неудачной, но от этого она выглядела… притягательно. Лёгкий беспорядок в причёске, непослушная челка, которую она раздражённо стряхивала, очки, сползшие на нос. Она старалась держаться уверенно, но румянец, заливший щеки, и испуг в расширенных глазах и ускоренном трепыхании сердца, выдавали её с головой. И делали очень трогательной.

Это мысль оказалась слишком неожиданной по отношению к человеку. Внутри на долю секунды возникло лёгкое смятение, будто он наступил на незнакомую ступень и не рассчитал высоту. Он мгновенно загасил это направление мысли.

И всё же хорошо, что хозяина рядом нет. Мончинский бы снова мялся, прятал руки, заливался краской и мучил сам себя и своего дива этим беспомощным смущением, создавая эмоциональный шум. К счастью, Владимир был избавлен от необходимости наблюдать за этим ещё раз.

Он продолжил:

— Однако вы должны понимать, что вы, кажется, использовали колдовство — это преступление. Нарушили печать следователя — преступление. И, — взгляд скользнул к её руке, — похоже, пытались скрыть улики. Это препятствие следствию. Преступление. За последние пять минут вы накопили лет на десять каторги. Я обязан вас арестовать.

Голос звучал беспристрастно и почти буднично.

— Как вы так быстро попали сюда? — Полина заинтересованно смотрела на Владимира. Она как будто и не слышала ни про каторгу ни про арест.

—  Дивы очень быстрые в демонической форме, особенно летающие — во взгляде Владимира мелькнуло нечто вроде растерянности от внезапной смены темы.

— У вас летающая форма? Какая? — в глазах ученой загорелось любопытство.

— Химера… Это не имеет значения, я прибыл, чтобы задержать преступника, который мог вернуться на место преступления.

— Я не преступник — Полина устало опустилась на один из стульев. — Я работала и задумалась о том, сколько образцов прошли испытания и думала, что смогу что-нибудь найти, что упустили криминалисты. Я могла провести эксперимент повторно, но у меня больше нет дива, для того чтобы выделить новое вещество. И мне хотелось узнать, сколько они успели сделать. Я…

У девушки перехватило дыхание. Она вздохнула и продолжила:

— Я просто хотела знать, что они были тут не зря. — Она протянула на раскрытой ладони секундомер, мельком глянув на экран, с замершими цифрами в 37 секунд и обратив взгляд на дива — и я не скрываю улики. Вы можете забрать это.

Владимир осторожно, не касаясь кожи девушки, забрал предмет.

— А насчет печати — Полина усмехнулась. — Технически, она не сломана, я лишь подменила с помощью чародейства — она особенно выделила это слово — кровь вашего колдуна Сергея на свою. Эффект временный, через несколько минут она восстановится. Поэтому нам лучше покинуть помещение как можно быстрее.

Владимир задумался на пару секунд и коротко кивнул.

Они вышли.

К счастью, коридор был все еще пуст. Див стоял, как изваяние, глядя куда-то чуть выше её плеча. Неловкая пауза затягивалась, Полина переминалась с ноги на ногу.

— Ну — она нервно закусила губу и веселым притворством хлопнула в ладоши — наручников я у вас не вижу, поэтому, полагаю, этот досадный инцидент исчерпан?

Она улыбнулась, но улыбка получилась натянутой: уголки губ дрогнули, взгляд метался между ним и дверью, словно она ждала, что вот-вот услышит вердикт, от которого зависит судьба.

Владимир не сразу ответил.

Снаружи он был всё так же невозмутим, но внутри он перебирал варианты — быстро, чётко, как отточенную последовательность команд. По очереди взвешивал факторы: нарушение печати, возможное использование магии, отсутствие умысла, найденная и отданная улика… и её испуганные, расширенные глаза.

Она словно затаила дыхание, пока он молчал, и от этого её сердцебиение стало ещё резче, ещё заметнее для его чуткого слуха.

И почему-то это только ускорило его собственные расчёты.

Наконец он кивнул.

— Я доложу Сергею Дмитриевичу об этом…недоразумении, безусловно. Но технически я не нахожу состава преступлений.

Полина облегченно выдохнула. Может этот див не такое уж и полено, с ним по крайней мере можно договориться.

— Благодарю вас, Владимир, с вами приятно иметь дело — девушка протянула ему руку.

Он не двинулся. В глазах мелькнула странная тень.

— Прошу прощения. Я не могу касаться колдуна или чародея, если он не нарушитель закона — произнёс он.

Слова вылетели машинально. Он понял это уже после — коротким, сухим уколом осознания. В Уставе действительно было подобное правило, хотя ситуация позволяла исключения. Он мог бы взять её за руку. Она позволяла.

Так почему он спрятался за буквой Устава?

Ответ всплыл где-то на границе мысли и ощущения — тягучий, неприятный.

Правда почти прорвалась наружу, и он в последний момент подменил её холодной формулировкой.

Правда, что он не хочет касаться ее.

Не хочет дотронуться до той странной силы, что теперь снова ласкала его, обволакивала, тянула вниз. Дразнила глубиной, в которую он не хотел смотреть.

Полина смущенно убрала руку.

— Что ж, тогда прощайте.

— Хорошего дня.

Она развернулась и пошла прочь. Каблуки отбивали чёткий, упрямо-спокойный ритм, а он почему-то вслушивался в этот звук слишком пристально, словно пытаясь удержать внимание на чём угодно, только не на себе.

Уже у поворота обернулась:

— Владимир… Какая именно химера?

— Орел и волк — не задумываясь ответил Владимир.

Полина тихо хмыкнула и скрылась за углом.

Владимир остался стоять в пустом коридоре. Лишь когда её шаги окончательно стихли, он медленно выдохнул и направился к выходу.

Только когда он покинул здание, когда холодный воздух улицы коснулся кожи, осознание догнало его.

Он сослался на Устав, потому что не смог соврать ей.

Потому что дивы не могут лгать колдуну.

***

Шоссе тянулось серой лентой под низким свинцовым небом. Затянувшаяся зима окрашивала мир в холодные, выцветшие тона — редкие деревья по обочинам стояли чёрными силуэтами, словно выгоревшими от старого пожара. Фары автомобиля выхватывали из тумана влажный асфальт, капли дождя скользили по стеклу, оставляя за собой тонкие серебристые следы.

В салоне было тихо и тепло. Лишь ровное урчание двигателя и редкое шуршание дворников разбивали вязкую тишину. Владимир — ровный, собранный, был за рулем. Сергей сидел рядом, и постукивал по коленке пальцами в такт своим мыслям.

— Мы зря отказались от поезда, — наконец произнёс див, не отводя взгляда от дороги. Голос его был ровным, как натянутая струна. — Дорога займёт столько же времени, но будет менее комфортной.

Сергей коротко усмехнулся.

— Намного комфортнее, чем в клетке.

Фраза повисла в воздухе.

Владимир медленно повернул к нему голову. Его глаза, светлые , как лед под зимним солнцем, не выражали ничего, кроме спокойствия.

По правилам Императорских железных дорог, дивов необходимо было перевозить в серебряной клетке, которые лишали даже намека на возможную опасность. Для большинства колдунов это было привычной практикой. Сергей же себя к большинству не относил. Колдуна очень раздражала перспектива ехать в купе на удобном диване и лицезреть перед собой сгорбленного Владимира в клетке, размером подходящую для большой собаки. И как он там собрался спать?

— Это предосторожность, — спокойно ответил Владимир — таков порядок.

— Порядок, который придумали двести лет назад, когда люди ещё думали, что дивы сожрут их во сне — отрезал Сергей. — Мы ведь не живём больше в ту эпоху.

— Не все мои собратья умеют контролировать себя. Многие — неразумны, подвержены инстинктам. Правила появились не случайно.

— А ты разумен и ещё чемпион мира по контролю — упрямо сказал Сергей. — И ты сидел бы там, в серебряной клетке, как опасное животное. Это по-твоему справедливо?

— Справедливость — не всегда совпадает с порядком вещей. — Голос Владимира не дрогнул. — Я принимаю свою природу. Мы — оружие. Сильные, опасные существа, созданные для служения. У оружия нет права требовать равного отношения.

— Да кто вообще знает, для чего дивы созданы? — резко сказал Сергей. — Люди нашли ваш мир, подчинили вас силой, а потом обнесли все забором из жестокости и унижений. Человечество всегда так поступает. Люди даже своих собратьев, отличавшихся цветом кожи или разрезом глаз не считали за полноценных и истребляли, что уж говорить о другом виде.

Див на мгновение замолчал. За окном мелькнул дорожный знак, отражаясь в его глазах.

— Возможно, страх — это тоже часть порядка. Без страха люди не выжили бы.

— Зато без человечности — вымрут — тихо бросил Сергей.

Владимир чуть убавил скорость, глядя вперёд, где в дымке дождя таяли очертания дороги.

— Мне не нравится такой мир, Владимир. Всё в нём построено на страхе и подчинении. Кто-то всегда должен быть ниже, чтобы кто-то мог стоять выше.

— Так устроен баланс, — ответил див — Свет не существует без тени.

Сергей фыркнул.

— А может, просто свет оправдывает существование тени, потому что ему так удобно?

Тишина снова повисла между ними.

Лишь гул шин по мокрому асфальту и ритмичное постукивание дождя по стеклу создавали странное ощущение уюта — как будто сам путь был временным убежищем от мира, где слишком много несовершенств.

Владимир вдруг повернул голову и посмотрел на человека рядом.

— Вы много говорите о справедливости, Сергей. Но вы ведь тоже её не часто видете. Вы просто хотите, чтобы я верил, что она есть.

Сергей устало улыбнулся.

— Я просто хочу, чтобы ты знал: ты не оружие. И не вещь. Ты - личность. И если когда-нибудь всё это рухнет — законы, страх, старые правила — я хочу, чтобы ты остался человеком. Не в смысле, видовой принадлежности, а в смысле некого гуманистического идеала. Тем, кто не станет смотреть сверху вниз. Даже если у тебя будет такая возможность.

Див не ответил. Он снова повернулся к дороге.

Слова хозяина медленно и неприятно расходились кругами в голове — как камень, брошенный в воду.

Он не соглашался. Мир никогда не будет таким, каким его хотел видеть Сергей. Дивы — не люди, не могут быть ими, не равны им. Это знание было вбитое, глубинное, почти инстинктивное.

И всё же…

Что-то в голосе Мончинского заставило это железное убеждение на мгновение дрогнуть. Словно мельчайшая трещина в монолитной породе.

«Личность».

Слово зацепилось, как репей.

Сергей включил радио. Тихая инструментальная мелодия заполнила салон, растворяясь в шуме дороги.

— Наверное я звучу как молодой и наивный идеалист? — пробормотал он с усмешкой.

— Да, — спокойно ответил Владимир — но я не осуждаю вас.

Сергей рассмеялся.

— Что ж, довольно и этого.

Машина нырнула в плотный туман. Свет фар резал серое марево.

— Сегодня я снова был в Петергофе, в Академии — вдруг произнес Владимир.

Сергей удивленно поднял бровь.

— Когда же ты успел? И Зачем?

— Руководитель лаборатории, Савина, взломала печать. Я отреагировал.

Владимир почувствовал, как ритм сердца хозяина слегка дрогнул.

— Кажется я не видел ее в Управлении в наручниках, ты ее отпустил?

— Да, — голос Владимира не выдавал никакого смущения — технически она не ломала печать, лишь нашла лазейку как ее временно отпереть. Так же, она уверяла, что сделала это чародейским заклинанием, доказательств колдовства у меня не было.

Он не стал рассказывать, как явно он чувствовал исходящую магическую силу от этой женщины. Он сам не знал почему не хотел этим делиться.

— Технически, значит. — Сергей хмыкнул и как-то странно посмотрел на дива. — Значит, по букве закона — всё чисто.

— Именно — див кивнул — Повода для ареста не было.

Владимир неотрывно смотрел на дорогу, а Сергей на Владимира. Спустя несколько мгновений тишины Сергей широко улыбнулся и произнес:

— Как ты можешь утверждать, что ты не самостоятельная личность, если даже законы и приоритеты, которым дивы не могут сопротивляться, ты трактуешь по своему усмотрению?

Владимир чуть поджал губы — не раздражённо, скорее задумчиво, будто слова хозяина задели что‑то, что он предпочитал не трогать.

Сергей продолжил:

— Чем же это тогда отличается от свободной воли?

Див сильнее сжал пальцы на руле.

— Вы считаете, я заслуживаю наказания за это… своеволие? — его голос был ровным, но в напряжённом «своеволии» проскользнула нотка, которую обычный человек счёл бы усталостью. Сергей же услышал в нем упрямство.

Он искренне рассмеялся.

— Конечно нет, Владимир. У тебя высший доступ секретности, сотни лет службы государству верой и правдой, и здравый рассудок. Кто я такой, чтобы сомневаться в твоих мотивах? Я не думаю, что госпожа Савина преступница. Ты правильно сделал, что отпустил ее. Просто, — Сергей пожал плечами — это очень любопытно.

Он перевел взгляд в окно и в задумчивости добавил:

— Какая женщина. Впечатляющая.

Владимир ничего не ответил.

Он думал о странной магии, которую чувствовал от Полины. Это не ощущалось так же, как с другими колдунами и тем более чародеями, у них магия была совсем слабая. У сильных колдунов была аура жесткая, колючая, тяжелая. У слабых — рыхлая и липкая.

Её сила была иной. Лёгкой. Скользящей. Но глубокой. Она не ломала — она уговаривала. Окутывала, касалась осторожно, будто проверяя границы. Она не была слабой, как раз наоборот, ему казалось, что если он притронется к ней, то её сила поглотит его, лишит воли. Это ощущалось прямо как… вода. Владимир, как все дивы, не любил воду.

И очень её боялся.

Когда они въехали в город, небо уже светлело. Фонари горели мутно, будто светились из-под воды — свет размывался в каплях, стекающих по лобовому стеклу. Москва встречала их привычным демисезонным настроением: уныние, сырость, суета и ощущение, что время здесь движется чуть быстрее, чем в остальном мире.

Машина плавно двигалось по оживающим проспектам, где уже начинали скапливаться пробки. Хоть Москва и не была столицей со времен Петра Великого, однако она стала крупным деловым центром, поэтому деньги и время стали самыми важными ресурсами здесь.

— Ненавижу Москву, — сказал Сергей почти ласково. — Вечно здесь все куда-то торопятся.

Они подъехали к массивным воротам, украшенным бронзовым гербом Империи. Академия, главный ее корпус, выглядела больше античным храмом , чем учебным заведением. Высокие своды, гранитные колонны, огни, дрожащие в окнах. Здание дышало величием и строгостью. Вокруг на территории были разбросаны множество жилых и учебных корпусов поменьше. Двор и улочки Академии уже наполнялись сонными студентами, спешащими на завтрак.

Сергей вышел из машины, и подняв воротник плаща поежился на сыром ветру. Владимир как обычно был на шаг позади, молчалив и бесстрастен. Он тоже не любил холод, как и все дивы, это напоминало ему о ледяных ветрах Пустоши, но виду не подавал.

Они прошли через мраморный вестибюль. Только эхо их шагов да редкий скрип паркета нарушали величественную тишину этой громады.

Светлов ожидал их в своем кабинете, но принял не сразу. После некоторого ожидания в приемной, и чашки кофе, любезно предложенной дивой-секретарем, напарники вошли в ректорский кабинет.

Он совершенно не изменился, с тех пор как Сергей был здесь последний раз, еще во время учебы, однако эмоции порождал совершенно иные. Он больше не студент, и эти стены больше не внушают трепет и волнение, а вызывают уважение к авторитету владельца.

Темное дерево обшивки стен излучало тяжёлую, почти осязаемую солидность, словно сама древесина впитывала века истории. Массивный дубовый стол с тщательно отполированной поверхностью занимал центр кабинета, его глубокие текстуры и строгие линии придавали помещению строгость и основательность. Потолок украшала сложнейшая лепнина, темная, но невероятно искусная, с завитками и орнаментами, играющими в полумраке мягкими тенями. На одной из стен висел портрет Императора в резной золочёной раме. Пока еще бывшего императора.

При всем обилии темных тонов, кабинет не выглядел мрачным. Сквозь огромные арочные окна на одной из стен проходило достаточно света. Дерево и обтянутые тканным полотном стены придавали тепла. В камине лениво потрескивал огонь, что добавляло уюта и спокойствия. В воздухе чувствовалась аура мощной силы, и еще легкий запах лекарств.

Светлов сидел в кресле с колесиками у стола. Руки его, тонкие и бледные, покоились на коленях. Он казался хрупким, почти прозрачным, но глаза — ясные, стальные — светились живым умом.

Рядом стояла сухонькая женщина в чёрном одеянии — крошечная, с лицом, усеянным морщинами. Хищника в ней выдавали желтые опасные глаза, которые смотрели на посетителей изучающие. Она опиралась рукой на спинку кресла ректора, и лишь те, кто умел чувствовать магию, могли ощутить исходящую от неё плотную, давящую силу.

Владимир ощутил её ещё на подходе, за сотню шагов от здания. Войдя, он постарался не смотреть в её сторону. Дрожь пробежала по спине и затылку, поднимая волоски на коже. Он сразу низко склонил голову и не смел поднимать глаз. Аура была древней и тяжёлой, как сама земля.

Инесса — старейший и один из сильнейших дивов Империи. Ее боялись и уважали как дивы, так и другие колдуны.

— Сергей Дмитриевич, — голос Светлова был тих, но твёрд — Рад вас видеть. Хоть повод не из приятных.

Он кивнул, жестом пригласил его сесть. К Владимиру, конечно же это не относилось. Он, как подобает, встал позади своего колдуна, всем видом выказывая покорность. Проявлять современные тенденции к равноправию здесь, в присутствии  пусть и слабого телом, но все еще очень сильного и уважаемого мага и его невероятной мощи дивы было бы глупо и неуважительно.

Сергей кивнул, собирая в себе уверенность, чтобы голос не дрожал:

— Я не хочу занимать слишком много вашего времени, поэтому позвольте мне перейти сразу к сути, — он прочистил горло. — Мы надеялись, вы проясните хотя бы часть ситуации.

Ректор слегка улыбнулся, глаза блеснули теплотой:

— Сергей, вы всё такой же, ничуть не изменились. Торопитесь жить. — Он тихо посмеялся. — К сожалению, я не многое могу вам открыть. На тему исследования мы говорили с Полиной лишь однажды — почти год назад, когда она читала у нас свой ежегодный курс. Тогда она показала мне свои выкладки и спросила частного разрешения, заниматься этим исследованием в свободное от основной работы время.

Светлов тепло усмехнулся, его взгляд рассеялся, как будто он смотрел в глубь себя.

— И где она берет это время? Вот же энергии у человека  — он снова обратился к Мончинскому — И я его дал. Больше мы не обсуждали эту тему. Это было ее желание, она обещала сообщить по итогу любой результат.

— Но её работа — это слишком большого масштаба открытие. Почему вы не уведомили ни Министерство обороны, ни Службу безопасности?

— Потому что иногда меньше знают — крепче спят. Я не был уверен, что это вообще выйдет за рамки лабораторных заметок. Если бы проект оказался успешным — я бы сам предложил засекретить его, оформить должным образом, возможно, даже передать в другие ведомства, под управление других людей. Но пока это оставалось на уровне гипотезы — я не хотел ломать девочке жизнь.

Сергей нахмурился.

— Но это было серьезным риском. И для вас, за сокрытие важной информации и для нее.

Затем, его лицо разгладилось, он мечтательно посмотрел в сторону  и с  теплотой в голосе, продолжил:

— Кажется, вы доверяете Полине Александровне, и, похоже, она это заслуживает. Я… нечасто встречаю таких людей. Умных, решительных, и при этом — трогательно человечных. Она так переживает из-за своих лаборантов, вы бы видели, винит себя во всём. Это заставляет уважать её не только как учёного, но и как человека.

Мончинский вернул взгляд на ректора и улыбка сползла с его лица, а щеки покраснели. Он, смутившись, потупил глаза и прочистил горло.

Светлов очень пристально смотрел на него, с приподнятой бровью и хитринкой в глазах. Уголки его губ были напряжены, как будто он едва сдерживал улыбку.

— Разумеется, я ей доверяю — наконец, мягко ответил ректор. — Полина… я знаю её с детства. Ещё будучи ребенком, она уже проявляла задатки ученого. Любознательная, упрямая, вечно закапывалась в книги и много умничала.

Он опустил глаза, посмотрел на свои дрожащие пальцы.

— Вы знаете, Полина, своего рода уникум. Она не просто чародейка, она еще и имеет очень сильный колдовской дар — не частый случай, — на этих словах Владимир чуть было не поднял взгляд в удивлении, однако сдержался. — Я говорил Александру  — ее отцу, чтобы он отдал девочку в скит, такой талант не может просто пропасть. Он был категорически против. Не хотел лишать ребенка детства, свободы, будущего, к тому же, у них она единственный ребенок. И поздний. И он в итоге был прав. Полина очень свободолюбивая, она была бы несчастлива там.

Сергей удивлённо уставился на колдуна.

— Серьёзно? — в голосе звучало искреннее изумление. — Я читал о таких случаях в Академии, но никогда не сталкивался.

Григорий Иванович пожал плечами.

— Вы могли и не знать. Чаще всего это попадается у девушек, но они предпочитают скрывать этот факт своей биографии, чтобы не попасть под подозрения в ведьмовстве, — он сделал многозначительную паузу. — Как, собственно, и Полина.

Мончинский потупил взгляд.

Светлов устало прикрыл ненадолго глаза и потом продолжил:

— Поэтому я не стал, пока что — он выделил эти слова —  разглашать любую информацию о ее работе. Если бы проект засекретили, её бы заперли где-нибудь в глуши, в военной лаборатории, под охраной. Для неё это хуже всего.

— Вы не думаете, что она неосознанно могла проговориться? — осторожно спросил Сергей.

— Нет, я не верю в это. Полина осторожна, и слишком предана делу, чтобы совершить такую ошибку.

— То есть, — тихо сказал Сергей. — Вы допускаете возможность, что кто-то мог узнать о проекте через другие источники?

Ректор задумался, глядя в окно.

— Всё возможно в нашей жизни, и, очевидно, что это и произошло. Но я уверен, что не от неё. И не от меня, в этом можете не сомневаться.

Сергей кивнул и погрузился в раздумья, переваривая сказанное.

— Ищите преступника где то в её близких кругах , — добавил Иван Григорьевич. — Среди тех, кто ее окружает. Враг чаще всего ближе, чем мы думаем.

Слова о враге звучали тревожно, словно легкая тень спустилась на мысли Мончинского. Он представлял её знакомых, коллег, возможные связи — и ощущение опасности где-то рядом, почти осязаемое, заставило сердце биться чуть быстрее.

Действительно, опыт полицейской статистики подсказывает, что как правило, злодеем является некто из приближенных жертвы. А Полина Александровна девушка в своих кругах довольно известная, имеет много социальных связей и вынуждена часто бывать на виду. Злодей явно заинтересован не конкретно в ее личности, а в ее исследовании и это немного сужает круг интересантов. Необходимо проверить ее коллег по Петергофской Академии, и, возможно кого-то с кем она достаточно тесно общается на почве науки.

К ректору Сергей вопросов больше не имел, поэтому он встал и поблагодарив его за уделенное время собрался откланяться. Они уже было покинули кабинет, как он что-то вспомнив, обернулся:

— Ах да, Иван Григорьевич, а кто ее отец?

Мужчина удивленно поднял брови.

— Как, вы с ним разве не знакомы? Красносельский Александр Борисович — заведующий кафедрой, где Полина работает.

Теперь настала очередь Сергея удивляться. Он растерянно посмотрел на колдуна.

— Так…Как же…Но почему у них разные фамилии?

Ректор хохотнул:

— Ох, это старая история. У Полины фамилия матери, это было одним из условий женитьбы, что дети возьмут фамилию Савиных. Уж больно их дед хотел продолжить древний род, а как назло бог им дал единственную дочь. Александр жену свою, Катерину, очень любил, ему плевать было на эти условности. Какая ирония, что и у них родилась только дочка, которая к тому же, по всей видимости, решила остаться старой девой. Может и зря ее в скит не отдали, ничего не потеряли бы.

— Она бы потеряла, — тихий голос Владимира прозвучал неожиданно. —  Свободу.

На мгновение воздух в кабинете как будто стал плотнее.

Инесса подняла глаза. Её осуждающий взгляд полоснул по нему, как клинок.

Сергей ощутил, как по коже пробежал холодок, кожа покрылась мурашками. Тело отреагировало на недовольство Инессы. Это было очень дерзко со стороны дива, влезть в разговор колдунов, когда его не спрашивают.

Светлов перестал улыбаться и строго посмотрел на дива.

— Свобода, мальчики мои, — слово красивое. Но штука дорогая, и не каждому полагается.

Тут же Владимир ощутил на себе тяжелое давление магической силы, что колдун распространял вокруг себя. Не стоило обманываться его физической немощью, воля его была так же сильна, как и в молодости.

— Прошу прощения, господин ректор, — Владимир ниже склонил голову.

— Спасибо за уделенное время, Иван Григорьевич, — поспешил перехватил инициативу Сергей. — Больше не смеем злоупотреблять вашим вниманием.

Голос ректора смягчился, но пресс силы не ослаб даже на грамм. Мончинский так же чувствовал ауру плотной магии, но ее он просто ощущал, а вот Владимиру явно было крайне некомфортно сдерживать натиск мощной силы колдуна и, в придачу, его дивы.

— Не благодарите. Лучше будьте осторожны. И… если увидите Полину — скажите ей, что я жду от нее новостей. И еще, что бы ни случилось, она не должна сдаваться.

— Передам.

Они вышли в коридор. Дверь мягко закрылась, и шум, уже вовсю оживший Академии, накрыл их и ощущение давление, наконец, немного ослабло.

Сергей глубоко вдохнул и передернул плечами.

— Ты почувствовал её, да? Вот силища, каждый раз мороз пробирает. А мне ей еще экзамен сдавать — вполголоса пробормотал Сергей, почти с досадой.

Он был довольно сильным магом, но перспектива встретиться с Инессой на арене для сдачи аттестации вызывала у него самый обычный человеческий страх.  Некоторые колдуны и вовсе сдавались, не доходя до испытания.

— Да, — коротко ответил Владимир. — Инесса она… впечатляет.

Они молча двинулись к выходу.

Свет за окнами становился ярче, день входил в свои права. В коридорах зазвучали шаги студентов, где-то смеялись девчонки, хлопали двери. За высокими окнами виднелись шпили корпусов и арки двориков.

Когда они вышли во двор, студенческий городок уже окончательно проснулся и бурлил энергией. Над серой крышей столовой поднимался пар, студенты толпились тут и там, собираясь кучками перед занятиями.

Сергей поёжился на ветру и усмехнулся — коротко, ностальгически.

— Знаешь, Владимир так странно, всё как будто на месте, а будто и совсем по другому. Как будто и не уезжал отсюда, а вспоминаю учебные годы — все как в тумане или во сне.

Владимир кивнул, ничего не сказав. Ему было не понять этих ощущений, память дивов, в отличие от человеческой, была такой же надежной, как запись на пленку и ощущалась так же ярко как реальность. Если он ее не сбрасывал намеренно, то и представлял живо и четко, как если бы это происходило прямо перед глазами.

Сергей первым шагнул к машине.

— Поехали, — сказал он негромко. — Дел ещё много, а день уже начался.

Мотор загудел, и чёрный автомобиль скользнул прочь по мокрой мостовой, растворяясь в густом московском воздухе.