Глава 2 (1/2)

— Ты должен был достать записи, чертово отродье!

Щелк! Хлыст рассек воздух и серебрянные крючья впились в спину склоненного дива, рванули мясо с влажным хрустом.

— Хозяин я…

Щелк! Щелк! Звук хлыста заглушил слова, а боль вырвала из существа сиплый вой.

— Что непонятного  в задании “тихо добыть информацию”?! Ты, тупоголовое чудовище?! —  лицо человека перекосило от злости. Один из крюков зацепился за уже оголившуюсяся кость, чуть не вырвав плеть из рук колдуна, но тот яростно заорав дернул сильнее и высвободил крючок вместе с куском кости.

— Ты зачем людей пожрал?!  — голос сорвался на визг. — Ты хоть представляешь, сколько легавых теперь возбудятся и будут рыскать по наши души?

— Хозяин, — див уже лбом касался каменного пола — никого не должно было быть в это время. Я проник в лабораторию, убрал дива-охранника, все шло по плану. Но там были люди. Я слышал, как они обсуждали что-то, они работали с ним и могли знать… многое. Вы сказали четко: “добыть информацию”.

Колдун со злостью зарычал, плеть взметнулась несколько раз рассекая кожу на  плечах и руках существа, на котором и так уже свисали лохмотья кожи. Воздух пропитался запахом крови.

— Идиот — процедил мужчина сквозь зубы, — Я не говорил жрать людей! Они нихрена не знали!

— Прошу прощения, хозяин — голос дива дрожал и хрипел.

Колдун с тяжелым вздохом устало рухнул на старый шаткий стул, прикрыв глаза рукой и надолго замолчал, задумавшись.

Время тянулось тугой резиной, но див даже не смел пошевелить хоть мускулом. Хозяин тоже замер на стуле. Тишина, прерываемая тихим капаньем с сырого угла на потолке тревожной тяжестью осела на все небольшое помещение.

Каменные стены, пол, потолок. Узкое как могила. Крошечное зарешеченное оконце. Стул, на котором сидел человек - вот и весь интерьер. Запах сырости пропитал стены вместе с повсеместной плесенью.

Наконец, колдун пошевелился и отняв руку от лица уже спокойно сказал:

— Ладно. Сделанного назад не воротишь. Мне нужно подумать.

Хозяин встал и начал скручивать плеть в тугие кольца — на сегодня наказание окончено.

— Жратвы сегодня не получишь. — бросил хозяин. — Радуйся, что не подвесил тебя на серебрянные крюки. Я так бы и сделал, но ты мне нужен в рабочем состоянии. К тому же, я милостив и разрешу тебе поспать.

— Вы очень милосердны, хозяин —  прохрипел див, все так же стоя на коленях, склонившись в смиренной позе.

— И справедлив, — добавил колдун. — поэтому мир и нуждается в моей добродетели.

Он открыл засов на массивной двери, окованной листовым серебром и уходя обернулся. Взгляд был холодным, непроницаемым.

— Скоро я дам тебе новое задание. И в твоих интересах, тварь, сделать все как полагается.

Дверь захлопнулась с гулким звуком, и следом защёлкнулись засовы.

Див  обессиленно завалился на бок.

***

Сергей и Владимир вернулись в Управление уже под вечер. Город за окнами тонул в густом фиолетовом сумраке, а в коридорах здания царила вязкая тишина — такая бывает только после длинного рабочего дня, когда даже лампы горят устало. Следователю необходимо было завести дело, записать показания сотрудников Академии, оформить протокол и предварительный отчёт.

Колдун оставил дива в кабинете заниматься бюрократией, а сам прямиком направился в кабинет Булгакова для доклада.

— Проходи, Сергей, докладывай, — не отрываясь от кипы документов произнёс Дмитрий Петрович.

Перо быстро скользило по листам, а Иннокентий  молча стоял рядом, подавая новые листки почти машинально, с точностью и плавностью, которой не бывает у человека.

Кабинет как всегда пах пылью старых бумаг, кофе и сигаретами — аромат бесконечной работы, если угодно. Следователь немного несмело присел в кресло для посетителей и начал доклад.

— Ситуация, действительно, интересная, Дмитрий Петрович. Нападение было явно совершено не с целью  убийства, а целью похищения информации.

— Да? — удивленно приподнял бровь Булгаков — А как же быть с убитыми работниками?

— Вероятно, они случайные жертвы, оказались не в то время, не в том месте — Сергей слегка смутился.

Он кратко, но тщательно изложил всё, что им удалось выяснить. Когда закончил, в кабинете повисла густая тишина. Дмитрий Петрович больше не подписывал документы — он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. Его взгляд был тяжелым, как свинец, и Сергей ощущал его почти физически.

— Что ж… — медленно начал он — и правда, весьма занимательно. Вы же понимаете, Сергей, какое значение это исследование имеет для страны, да и не побоюсь этого слова, всего человечества? Это буквально меняет правила игры. И то, что такого масштаба открытия происходят у нас в государстве, сразу переводит их в плоскость засекреченных. Почему Академия не связалась с внутренней безопасностью, с военными в конце-концов, и не засекретила проект?

Сергей замялся, но ответил твердо.

— Это личные изыскания госпожи Савиной. Она держала все в секрете даже от помощников. Она уверяет, что в проект посвящен только ректор Светлов, даже ее непосредственный руководитель Красносельский не знает подробностей. Светлов лично дал ей на это разрешение. У нее есть свои, этические, принципы, поэтому исследования формально проводились под видом другого проекта.

Булгаков посмурнел еще сильнее.

—  Все, что происходит в Академии, является государственным, а не частным. Светлов не имел права скрывать такого рода исследования. Слишком многие заинтересуются открытием. Военные, крупный фармакологический бизнес, иностранные шпионы всех мастей — да любой из достаточно богатых и влиятельных мира сего пол царства отдаст за формулу почти вечной жизни. Не говоря уже о коллегах из научных кругов.

Он встал и медленно прошёлся по кабинету, доставая папиросу. Иннокентий ту же оказался рядом поднося огонек зажигалки. Дмитрий Петрович затянулся.

— А ведь эта барышня, насколько мне известно, мотается по заграницам,  как лягушка-путешественница, выступает на конференциях… Легко могла обмолвиться. Иногда достаточно пары слов, и нужные уши уже делают выводы. Нет, Сергей, — он обернулся, — это точно дельце не простое. Цель-то, наверняка были информация, только жертвы точно не случайные. Див сожрал их чтобы покопаться в их памяти, вот что я думаю. И Савина следующая.

— Вы думаете, Полине Александровне тоже может грозить опасность? — осторожно спросил следователь.

Булгаков посмотрел на него пристально, почти с жалостью:

— Я думаю, она уже в опасности. И, судя по всему, даже не догадывается, насколько. Намерения у злоумышленника, как мы видим, не благородные. Вопрос времени когда он решит и ею закусить.

Сергей опустил взгляд. До сих пор он воспринимал это дело как рядовое преступление, но теперь холодком пробежала мысль: возможно, всё это намного глубже и мрачнее, чем казалось утром.

— За Савиной нужно установить наблюдение. Усиленное. Думаю, второе нападение не заставит себя долго ждать.

Видимо,  разочарование слишком явственно проступило на лице Мончинского. Булгаков по-отечески улыбнулся:

— Не кори себя, Сергей. Ты всего первый год в Управлении, опыт — дело наживное. В ближайшее время отправляйтесь в Москву, поговори со Светловым. Я распоряжусь насчет наблюдения. Свободен на сегодня, езжайте домой, отдыхать.

Он кивнул на дверь, давая понять, что разговор окончен. Сергей поднялся, коротко поклонился и вышел, чувствуя, как напряжение медленно спадает с плеч.

Булгаков тяжело вздохнул и посмотрел на своего дива.

— Дааа, брат Иннокентий, легче не становится с каждым днем.

Див чуть склонив голову, молчал.

Тишина кабинета была густой, как старое вино. В воздухе стоял запах табака, бумаги и грядущих неприятностей.

Понурый Мончинский буквально ввалился в их с Владимиром кабинет, и устало рухнул на свой стул. Голова неприятно гудела от усталости и раздражения от собственной недальновидности.

Владимир при появлении хозяина поднялся, но Сергей поморщился и махнул рукой, позволяя ему вернуться к своим бумагам.

Див сдержанно сел и вновь уткнулся в отчёт, будто и не отходил.

Сергей же начал бессмысленно раскачиваться на стуле, оглядывая кабинет.

Тусклая лампочка под потолком выдавала жалкий жёлтый свет, и вскоре в глазах у него зарябило. Он прикрыл веки, пытаясь переключиться с глухого раздражения на что-нибудь… менее болезненное.

Перед глазами встал образ Полины Александровны. Спокойный профиль, тонкие ключицы, медовые глаза с мягким, внимательным взглядом. Такая статная, уверенная, умная…

Сергей выдохнул и едва заметно тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли.

Он вперил взгляд на своего дива, ожидая, что тот обратит на него внимание, но тот то ли делал вид, что очень занят, то ли и правда не замечал требовательного взора хозяина, но от своей письменной работы не отвлекался.

Сергею хотелось, чтобы Владимир проявлял чуть больше внимания и участия в их команде, поэтому принципиально не начинал диалог, но создавал очень много намекающих движений и звуков.

Мончинский требовательно прочистил горло и Владимир все таки поднял голову, вопросительно глядя на хозяина.

— Как прошел доклад? — вежливо спросил он, но ни тени интереса в голосе Сергей не уловил.

— Дмитрий Петрович остался… не очень доволен — скривился колдун.

— Вы получили выговор или дело передадут другому следователю?

— Нет, — Сергей поморщился — Но он считает, что разработки Полины Александровны нужно засекретить. И что дело куда серьёзнее, чем я предполагал.

Див коротко кивнул.

— В нападении участвовал див высокого уровня. Лаборанты поглощены, их память — потенциальный источник информации. Это точно не случайность.

— Вот и Булгаков так же сказал! Да что ж это, все такие проницательные, кроме меня? — Мончинский расстроенно хлопнул себя по бедру.

Владимир почувствовал вспышку разочаровния в эмоциях хозяина.

— Все приходит с опытом. Это только ваше второе дело.

Колдун насупившись смотрел на дива.

— Почему ты не сказал мне о своих догадках?

— Вы не спрашивали — просто ответил Владимир.

Колдун закатил глаза и откинулся на спинку стула.

Воспитанный див от невоспитанного отличался тем, что не имел собственного мнения. А если имел, то не озвучивал. Владимир был образцом дисциплины и воспитания, конечно он не стал бы делиться своими догадками, чтобы не смущать хозяина собственным интеллектом. Его точно так же учили воспитывать дивов в Академии: слом воли, жесткое подчинение, запрет хоть как-то высовываться вперед колдуна. И Сергея такой подход ужасно бесил. У Владимира опыта на двести лет больше, чем у любого колдуна из их Управления, почему он не может поделиться своим мнением со следователем? Это бы экономило кучу времени.

— Дмитрий Петрович так же считает, что Полине Александровне грозит опасность. Он собирается приставить к ней слежку. — после паузы продолжил Мончинский.

— Это логично. — Владимир оставался ледяным, и от этого Сергея будто подначивало ещё больше.

— Значит, ты и это сразу понял?

Владимир кивнул.

— И тоже не сказал, потому что я не спрашивал? — вопрос был скорее риторическим.

Ещё один кивок.

Плечи колдуна поникли и все раздражение ушло. Осталась только досада на самого себя, что он оказался таким беспечным и недооценил реальную угрозу.

— Что ж, — Сергей тяжело выдохнул, — раз все всё поняли, нам остается только понять, кто вломился в лабораторию и что вообще творится. И не дать в обиду Полину Александровну.

Владимир слегка поднял бровь.

— Полину Александровну, — повторил он, будто проверяя, как имя звучит вслух. Затем внимательно посмотрел на Сергея. — Вы слишком задеты её персоной. Это отражается на вашей концентрации.

Уши Сергея беспощадно  запылали, но он сразу спрятался за раздражённой гримасой.

— Не говори ерунды. Она — учёный. Очень умная и образованная девушка. Человек, который держится достойно в сложнейшей ситуации. Это вызывает… уважение.

— Уважение, — повторил Владимир так, будто пробовал слово на вкус. — Любопытное ускорение сердечного ритма для простого уважения.

— Замолчи, — буркнул Сергей, хватая первые попавшиеся бумаги из стопки на столе и делая вид, что интересуется их содержанием, а на деле пряча за ними свое покрасневшее лицо.

— Как пожелаете — в его тоне сквозила насмешка.

Сергей сделал вид, что  не заметил. Но мысли всё равно упрямо возвращались к медовым глазам, к тихой уверенности, к тому, как она держалась… и как он сам совершенно не держит себя в руках.

***

Непроглядный, плотный туман окутал Петергоф и двор Академии. Стук шагов по мощеным плитам отдавал тяжестью тревоги в животе.

Накануне Полина почти не спала. Перед глазами вставали лица её лаборантов — растерянные, испуганные, искажённые ужасом. Горечь жгла в году медленным пламенем, вызывая изжогу.

Коридоры Академии встретили тишиной и запахом стерильности. Она, как и всегда, пришла самая первая — любила работать в утренней тишине, пить кофе из винтажной фарфоровой чашки и следить за оживающим зданием.

В  лабораторию было не попасть, ее снова закрыли, на время следственных действий и ремонт, поэтому она сразу направилась в кабинет. У Полины был небольшой уютный кабинетик, на солнечной стороне, полностью утопающий в зелени. Желание о ком-нибудь заботиться она транслировала на цветы, ведь даже на домашнее животное у нее совершенно не было времени.

Проходя мимо кафедры она заметила приоткрытую дверь в кабинет заведующего. Глубоко вздохнула и тихонько, нерешительно постучала.

— Войдите, — раздался голос, ровный, сухой, с теми нотами усталого спокойствия, которые она помнила с детства.

Александр Борисович сидел за своим письменным столом, заваленным отчётами, как бастионом из бумаги. Его серебристые волосы были аккуратно зачёсаны, перо двигалось без остановки.

Он поднял глаз.

— Полина, доброе утро. Проходи.

Она прошла, но не села. Встала перед столом, сложив руки словно обнимая себя. Молчала.

— Ты сегодня рано — тихо констатировал он, подимая на девушку теплый взгляд.

— Вы тоже. — Голос Полины был чуть хриплым.

— Да, не спалось эту ночь. Решил, что раз уж не спится, то можно и поработать.

Оба снова замолчали. Полина понимала его, она и сама почти не спала.

— Мне сообщили, — Александр Борисович старался говорить бодро,  — что следствие закончило осмотр. Пока, какое то время лаборатория будет опечатана, потом мы все восстановим.

— Это… хорошо.

Неловкая пауза снова повисла в воздухе.

— Полина, — голос смягчился — мне жаль, что это произошло. Но… судьба иногда решает за нас. Этих мерзавцев найдут и накажут по закону.

— Я не верю в судьбу. Мы сами контролируем жизнь.

Не находя себе места, она нервозно перекатывалась с пятки на носок , не как уточненная женщина, а как нерадивый студент, которого отчитывает директор.

Он чуть усмехнулся — устало, без тени насмешки.

— Контроль — это иллюзия, — мягко сказал он. — Иногда нужно просто… принять, что мир идет своим чередом. И отпустить ситуацию.

— Ситуацию с мамой ты тоже просто отпустил?

Мужчина тяжело вздохнут и прикрыл глаза.

Когда заговорил снова, голос стал хриплым, будто прошёл через десятки лет сдерживаемого чувства.

— Именно потому, что я много лет прожил с этой виной, я знаю о чем говорю. Это сжирает изнутри, Поля, поверь мне. Мы не все можем контролировать. Жизнь просто… случается.

Он вышел из-за стола и положил руку ей на плечо, слегка сжав, приободряя.

Жест был неловкий, чужой, но в нём было тепло, которого между ними давно не было. Ну, или скорее она не позволяла этому теплу касаться ее.

— Иди, займись работой — для тебя это лучшее лекарство.

Девушка кивнула.

Она отстранилась от Александра Борисовича и уже выходя, обернулась,  порываясь добавить ещё что-то.

Слова как будто встали комом в горле.

Она помолчала и, так и не решившись, вышла из кабинета.

Зато её рабочая обитель встретила привычным умиротворяющим спокойствием, светом и зеленью.

Зимний сад из десятков растений — от тенелюбивых папоротников до цветущих орхидей, пальм и филодендронов — радовал взгляд, смягчая серую унылость петербургского утра. Хоть на календаре и значился апрель, однако весна в этом году припозднилась: в парке за окнами деревья все еще выглядели темными голыми скелетами. Внутри же, горшки — большие и крошечные, подвесные кашпо и вьющиеся по шторам плющи — занимали почти всё пространство.

Изящный резной антикварный стол с узорами из разных пород дерева на столешнице,  выглядел немного нелепо в казенном интерьере, с непримечательными современными шкафами, но Полине нравилась романтика  вещей  с историей.

Она увидела этот стол когда-то в антикварном салоне, ещё будучи аспиранткой, и долго ходила вокруг, не решаясь купить — цена кусалась. Но после защиты кандидатской он внезапно появился в её комнате в поместье — подарок отца. С тех пор стол переезжал вместе с ней: из поместья в Петергоф, в маленькую квартирку, потом — в этот кабинет, когда он у нее появился.

Теперь его поверхность была почти полностью скрыта под горами бумаг, заметок, писем и пары чернильных пятен. Лишь небольшой пяточек оставался свободным для кружки из тонкого фарфора — чашечки из сервиза королевы Виктории, подарка от давнего, мимолётного увлечения в командировке в Англии.

На первый взгляд, кабинет казался царством хаоса. Но в этом хаосе всё имело смысл и логику. Пространство дышало уютом и жизнью.

И именно поэтому сегодня что-то было… не так. Чуть-чуть, едва уловимо, как фальшивая нота в знакомой мелодии.

Полина нахмурилась. Незримая деталь нарушала привычный порядок, но ускользала от внимания — будто пряталась.

Она медленно огляделась.

Всё вроде на месте. Орхидеи расправили лепестки. Пальмы замерли в своих горшках. Кашпо висели ровно. Бумаги лежали там же…

И всё же тревога никуда не исчезала — наоборот, разрасталась, будто её сознание упиралось в пустое место, в пропавшую деталь, которую она никак не могла вспомнить…

— Полина, ты как всегда, рано, — послышался знакомый голос из-за спины.

От неожиданности она вздрогнула и обернулась.

В дверях стоял Андрей. Высокий, с вечно растрёпанными вьющимися каштановыми волосами, мягкой улыбкай, с большими глазами, в которых таилась какая-то наивная щенячья преданность.

Он работал ведущим научным сотрудником, иногда помогал ей с расчётами и лабораторными данными, и… когда-то был чем-то большим. До тех пор пока не совершил эту глупую ошибку всех ее мужчин.

— Доброе утро, — холодно ответила она.

Он неловко улыбнулся, переступая с ноги на ногу.

— Я… хотел узнать, как ты. После всего этого. — Он говорил искренне, но его забота звучала как-то не к месту.

— Жива. Работаю, — отозвалась Полина, проходя к столу.

Она раскрыла одну из папок, намекая, что разговор окончен.

Андрей вздохнул.

— Я просто… беспокоюсь. Это ведь ужасно — потерять людей, с которыми ты работала столько времени.

Полина подняла взгляд.

— Ужасно —  не то слово.

Он смутился. Немного помолчал и с лёгкой горечью в голосе продолжил:

— Ты изменилась. Стала… такой отчужденной — уголки его губ тронула грустная улыбка.

— Я просто не трачу энергию на то, что больше не имеет значения.

Неуютная тишина повисла между ними.

Андрей что-то хотел сказать, но передумал, засунул руки в карманы брюк.

— Ну, если понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти.

— Конечно, — коротко ответила она.

Когда дверь за ним закрылась, Полина выдохнула и закрыла глаза. В комнате снова стало тихо, только секундная стрелка на настенных часах отсчитывала мгновения. Она обессиленно рухнула на стул и откинувшись на спинку уставилась в потолок.

Ей было неприятно так грубо разговаривать с Андреем, конечно же он не заслуживал такого отношения. В том и беда, что он заслуживал большего. Добрый, надёжный, умный, внимательный — почти идеальный мужчина. Он заслуживал такую же милую девушку, которая будет искренне любить его, ждать дома с работы, родит ему детей.

Полина не могла этого дать. Ничего из этого.

Она была в него влюблена когда-то, но этого мало. Лучше не давать надежды вовсе — это было жестоко, но честно.

Она провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть угрызения совести.

Всё же ощущение чужеродности не уходило. Что-то было не так.

Девушка снова оглядела кабинет. Окинула взглядом стол. Нахмурилась.

Чашечка. Разве она не оставила ее на стопке папок позавчера? Теперь она стояла на столе. Но вчера был такой сумбурный день, в кабинет она и не заходила. Полина задумчиво взяла чашку и  покрутила её в руках. Прикрыв глаза, она сосредоточилась, взывая к силе и продолжая медленно ощупывать предмет, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Она почувствовала слабое поле. По ощущениям будто отталкивающиеся магниты с одинаковой полярностью. Чашку точно трогал некто с магической силой. Магическое поле было едва уловимым, но присутствовало. Странно.

Она аккуратно поставила кружку.

«Нервы», — подумала про себя.

Академия полна колдунов и чародеев, кто-то мог случайно задеть. Или она сама. Могла же поставить чашку не туда? Конечно могла.

Полина мысленно приводила множество доводов, пытаясь заглушить беспокойство, но логика не помогала — под грудиной жгло смутное, колючее смятение.

Она торопливо выдернула папку из стопки на столе. Нужно отвлечься, прогнать это… скребущее, неоформленное чувство тревожности и готовиться к лекциям в Москве.

Курс не новый, но наука не стоит на месте: материалы требовали уточнений. Она читала первую страницу, вторую; к середине страницы мысль начала ускользать, внимание расползалось, и она несколько раз возвращалась к началу.

Поняв, что читает одно и то же по третьему разу, Полина медленно выдохнула и закрыла папку.

— Так не пойдёт… — прошептала она себе под нос.

Потянулась к сумочке, достала дневник — кожаный, мягкий, немного затертый от частых прикосновений.

Открыла на странице с расчётами по Образцу. Может быть, цифры и формулы соберут рассыпавшиеся мысли.

Она стала размышлять, иногда проговаривая мысли шепотом.

Итак, в этот раз было 10 образцов, разбавленных раствором серебра в разных пропорциях. Сколько они успели протестировать? Через сколько времени погибли бактерии?

То, что эксперимент снова оказался «неудачным», у неё не вызывало ни малейших сомнений. Несмотря на десятки попыток, единственное, что пока удавалось уверенно зафиксировать, что вещество реально ослабить, но оно все равно убивало живую материю, просто медленнее. Испытания продвигались мучительно долго: кучи таблиц, аккуратные ряды цифр, сравнения, выстраивание зависимости от концентрации, от температуры воды, от длительности воздействия, от реакции на стазис… Да и частей дива у неё было не в избытке.

Нудный, кропотливый труд, где каждая мелочь могла оказаться ключом. Для неё даже провал был информацией.

Полина закрыла глаза, пытаясь восстановить последовательность вчерашних действий своих помощников. Если бы можно было точно воспроизвести последний этап… или хотяб найти какую-нибудь зацепку.

Мысль, от которой она изначально хотела отмахнуться, медленно проросла глубже.

Может, что-то осталось в лаборатории.

Что-то, что могло ускользнуть от профессионального, но все же «чужого» глаза криминалистов.

Мелочь. Неприметная деталь. Закатилась куда-нибудь.

Она невольно провела пальцем по краю папки.

Если там что-то есть — она должна это найти.

Полина поднялась и прошлась по кабинету, измеряя его шагами.

Спешить было незачем — наоборот, её движения были немного замедленными, словно она ещё раз мысленно взвешивала решение. Но в конце концов она направилась к двери.

Время все еще было довольно раннее, поэтому коридор снова встретил ее пустотой и эхом ее собственных шагов.

Перед дверью лаборатории она остановилась. На массивной створке теперь красовалась печать следственного управления — ярко-красный воск с магическим знаком охраны. Это уже не дежурная отметка, как вчера. Такую печать снять без следа почти невозможно.

Полина прикусила губу.

Ей нельзя сюда входить.

Но, раз нельзя… значит, просто нужно действовать осторожнее.

Она достала длинную острую шпильку, которой закалывала волосы и быстрым движением уколола палец. Тихо шикнув от боли, она сдавила кожу и алая бусина крови выступила на подушечке. Еще раз воровато оглянувшись, Полина быстро прочла отпирающее заклинание. Вокруг восковой пломбы засеребрился и завибрировал тонкими линиями сложный узор и она быстро приложила палец к печати. Продолжая шептать заклинание, она дождалась пока узор не начал гореть ровным, едва заметным свечением.

Сработало.

Улыбнувшись краешком губ, она подумала, что не зря когда-то придумала это заклинание на всякий случай.

Она толкнула дверь и вошла.

Лаборатория была аккуратнее, чем вчера: убрали битое стекло, сложили разбитую мебель вдоль стен.

Времени было мало, поэтому Полина не давая себе возможности впасть в уныние быстро пробежала к шкафу-холодильнику. Тот все так же  сиротливо лежал на боку. Она заглянула в стеклянную дверцу. Штатив для пробирок люди из Управления оставили, наверное брали только осколки для экспертизы. Полина не волновалась, все, что они обнаружат — осадок серы и серебра. На воздухе вещество из дива распадается довольно быстро, даже под чарами стазиса.

Она наклонилась над штативом, задержав дыхание. Все ячейки были пусты; похоже, пробирки разлетелись, когда холодильник рухнул. На внутренней стенке красовалось растёкшееся тёмный след — две кляксы, слившиеся в одно расплывчатое пятно. Полина протянула руку, не касаясь поверхности, лишь очерчивая контуры в воздухе.

Если это следы двух разбившихся пробирок… значит, последней они успели проверить восьмую.

Полина щурилась, и в задумчивости кусала губу, мысленно прокручивая последовательность экспериментов.

Она медленно выпрямилась и двинулась дальше по лаборатории — осторожно, боялась выдать свое присутствие. Открыла поочередно ящики, дверцы тумбочек. Оглядела пол.  Она старалась двигаться торопливо, но бесшумно. Встала в задумчивости посреди комнаты. Опустилась на колени, затем на локти, положила голову, внимательно просматривая пол под углом. Под шкафчиком для реактивов, в самом углу явно был какой то предмет.

Она перебежала к шкафу и вновь опустилась на пол, почти прижав щёку к холодной плитке. Рука, вслепую скользнувшая под шкаф, нащупала пыль, паутинку, острый обломок стекла… и наконец — что-то гладкое.

Пальцы сомкнулись на маленьком предмете.

Она подтащила его к себе, вытянула наружу — и в ту же секунду на неё нахлынула волна тошноты и головокружения. Девушка глубоко вдохнула и сразу пожалела: поднятая пыль защекотала ноздри. Полина не выдержав чихнула и звонко впечаталась лбом в нижний край шкафа.

— Будьте здоровы — произнес ровный голос.

Полина замерла.

Медленно повернула голову.