Часть 3 (2/2)

— Д-давай, — ее губы шевелились, но я почти не слышал. В ушах звенело.

— Че? — я наклонился, и меня обдало запахом её духов. Сладким. Приторным. Не тем.

— Да! Конечно! — она схватила меня за руку. Её ладонь была горячей, сухой. Чужой.

Кабинка туалета была тесной, грязной и воняла хлоркой, смешанной с мочой — резкий, химический запах, который должен был выжечь рецепторы, но вместо этого только усиливал тошноту. Стены были исписаны черным маркером, пластик перегородки вибрировал от басов, просачивающихся снаружи, и этот ритм бил по вискам изнутри.

Я захлопнул дверь, и щелчок замка прозвучал как выстрел в голову.

Девушка — имя? я не знал её имени, оно стерлось, выпало из памяти секунду назад — потянулась ко мне. Её руки, горячие и липкие, обвили мою шею. Она пахла духами и потом, слишком сладко, слишком приторно.

Я закрыл глаза.

Так было легче. В темноте исчезали детали. В темноте исчезала красная помада, исчезали мягкие изгибы, исчезала она сама.

Я поднял её, рывком, грубо, не заботясь о том, удобно ли ей. Она охнула, обхватив ногами мою талию, и я впечатал её спиной в исписанную дверь. Пластик прогнулся с грохотом.

— Да... — выдохнула она мне в ухо.

Но я не слушал.

В моей голове, отравленной химией и алкоголем, происходил сбой. Я подменял реальность. Я лепил из темноты другой образ.

Под моими руками была не мягкая кожа в красном платье. Под моими пальцами проступали острые ребра. Твердые мышцы. Холодная, мокрая от душа кожа. Я сжимал её бедра, но в мыслях я сжимал тот самый черно-фиолетовый синяк на боку Арона, вдавливая пальцы в его боль, заставляя его чувствовать меня.

Я двигался резко, вбиваясь в пустоту, пытаясь заполнить её, пытаясь вытравить этот зуд.

Это был не секс. Это была драка. Это была попытка уничтожить воспоминание трением.

Каждый толчок отдавался звоном в ушах.

*Вспышка.* Мокрые волосы, прилипшие к лбу.

*Вспышка.* Пустые, черные глаза, смотрящие на меня сквозь пар.

*Вспышка.* Дым, перетекающий из его рта в мой.

Я дышал тяжело, хрипло, сквозь стиснутые зубы. Девушка стонала, царапала мне плечи, что-то шептала, но её голос был белым шумом. Я был не с ней. Я был в той душевой, на том капоте, в том проклятом моменте, где я не посмел коснуться.

А сейчас я касался. Пусть это была галлюцинация, пусть это был суррогат, но мой мозг верил.

Ритм ускорился. Стал рваным, злым. Я хотел сломать эту стену. Я хотел сломать себя.

Напряжение внизу живота скрутилось в тугой, раскаленный узел. Оно росло, пульсировало, требуя выхода, требуя жертвы.

Я запрокинул голову, ударившись затылком о стену. Боль отрезвляла на секунду, но потом накрывала новой волной жара.

Перед глазами поплыли цветные пятна. Мир сузился до одной точки. До ощущения влажности, тесноты и чужого тела, которое я превратил в своё наваждение.

Финал накатил лавиной. Резкой, опустошающей, выжигающей нервы.

Я сжал её так, что она вскрикнула, но этот крик потонул в моем собственном рыке. Я кончал в пустоту, в темноту, в призрак, который стоял перед моими закрытыми глазами.

Меня трясло.

Я замер, уткнувшись лбом в её плечо, хватая ртом спертый, вонючий воздух кабинки. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке, пытаясь пробить грудную клетку.

В ушах звенела тишина. Страшная, ватная тишина после взрыва.

Губы шевельнулись сами собой. Мысли, которые я пытался утопить в алкоголе, всплыли на поверхность, ядовитые и честные.

— Да, блядь... — прохрипел я в потную кожу чужой шеи, не открывая глаз. — Ты всегда будешь моим.

***

Утро было не просто плохим. Оно было карательной операцией, которую мой организм проводил против меня самого.

Солнце светило слишком ярко, выжигая остатки мозга через глазницы, трава воняла химикатами и чьей-то протухшей надеждой, а каждый шаг отдавался в затылке ударом кувалды. Моё тело напоминало мешок с битым стеклом — последствия ночи, которую я не помнил, но которая оставила во рту вкус пепла и дешевого пойла. Я ненавидел тренировки. Я ненавидел бегать. Но сегодня я ненавидел даже дышать.

И я ненавидел Арона.

Особенно его.

Он стоял на позиции квотербека, свежий, идеальный, собранный, как гребаный механизм, и швырял мячи. Нет, он не швырял. Он стрелял ими.

Свист воздуха. Удар.

Мяч врезался мне в грудь, выбивая воздух, которого и так не хватало. Я не успел поднять руки. Реакция, убитая алкоголем, опаздывала на секунду, но эта секунда стоила мне синяка.

— Блядь... — прохрипел я, сгибаясь пополам.

Казалось, Арон целился не в руки. Он целился в мою печень. Каждый его бросок был наказанием. Словно я насрал ему в тапки, убил его любимую золотую рыбку или просто существовал рядом, портя его идеальную статистику в 70 процентов. Или он знал? Чувствовал запах чужих духов и грязи на мне?

Очередной мяч пролетел мимо, когда я споткнулся на ровном месте. Мне нужно было прыгнуть, но ноги налились свинцом.

— Бросай нормально, чувак! — рявкнул я, выпрямляясь и сплевывая вязкую слюну. — Или у тебя процент упал еще на тридцатку, и ты разучился целиться?

Арон опустил руку. Он смотрел на меня сквозь решетку шлема, и его глаза были холодными, как дула пистолетов.

— Ты слишком медленный, Уильямс, — его голос был ровным, но я слышал в нем лезвие. — Плохие выходные выдались?

Я хотел огрызнуться. Хотел сказать: *«Да, блядь, могло быть и лучше, если бы ты не был ссыкуном и остался со мной»*. Но слова застряли в горле комом желчи. Это было бы признанием. Это было бы тупо.

— Уильямс!

Голос тренера грохнул над полем, как гром. Дядя стоял у бровки, скрестив руки на груди. Он видел всё. Он знал этот вид — бледная кожа, трясущиеся руки, стеклянный взгляд. Он знал, потому что видел это в зеркале и в моем отце сотни раз.

— Не с той ноги встал? — дядя подошел ближе, и от него пахло табаком и разочарованием. — Пять кругов вокруг поля. В темпе. Поможет протрезветь. И в следующий раз будешь думать, прежде чем превращать себя в помойку перед тренировкой.

Команда загоготала. Смешки были тихими, но они царапали нервы.

— Можно составить компанию, тренер? — раздался бодрый голос Чейза.

Этот неугомонный идиот уже был тут как тут, готовый превратить мое наказание в социальное мероприятие.

— НЕТ! — рявкнули мы с тренером одновременно.

Я не вынес бы его болтовни. Если бы Чейз начал трещать у меня над ухом про кино, девочек или космос, я бы просто сдох на месте. Это было бы комбо — три семерки в игровом автомате моего персонального ада: похмелье, бег и Чейз.

Я побежал.

Первый круг был пыткой. Мир качался. Небо и трава менялись местами. На втором круге желудок, который я пытался успокоить водой, взбунтовался.

Я не добежал до кустов. Я рухнул на колени прямо у боковой линии, и меня вывернуло наизнанку. Желчь, вода, кислота — всё вышло наружу под брезгливые взгляды «Норт Хиллс».

***

— Йо, Лео!

Чейз орал так, будто мы были на разных берегах каньона, хотя я сидел прямо перед ним.

Столовая гудела, как улей, но для меня этот звук был похож на скрежет металла. Я уронил голову на сложенные руки, мечтая о тишине, о темноте, о смерти — в любом порядке.

Перед Чейзом высилась гора еды: бургеры, картошка, салаты, какие-то батончики. Он собирал запасы, как хомяк перед ядерной зимой, и его энергия была ненормальной. Он что, высасывал жизнь из Арона?

— Не ори, — простонал я в стол. — У меня хуевый день.

За столом сидела вся «элита». Хлоя ковыряла салат, Брок листал ленту в телефоне, Майки жевал жвачку. И Арон. Он сидел с краю, как всегда, отрешенный, погруженный в свои мысли, но я чувствовал его присутствие кожей. Он был напряжен.

— Я могу дать таблетку, — голос Хлои был мягким. Она порылась в сумочке и достала блистер. — От головы. И от... всего остального.

— Спасибо, Хлоя, — я взял таблетку, даже не спросив, что это. — Ты единственный полезный человек за этим столом.

— Эй! — возмутился Чейз. — Я могу дать еды. Тебе нужна энергия. Хочешь яблоко? Ты же их любишь.

Он протянул мне красное, глянцевое яблоко.

Я посмотрел на фрукт, потом на Арона. Тот даже не моргнул, но его пальцы на столешнице дрогнули.

— Я ненавижу яблоки, бро, — отрезал я, отодвигая руку Чейза.

— У нас следующие противники — команда Винса, — басом перебил Брок, не отрываясь от экрана. — Тот еще зверинец.

— Винс — больной псих, — кивнул Чейз с набитым ртом. — Любит играть жестко. Ломает ноги, не глядя на свисток.

— Снова вы о футболе, — закатила глаза Хлоя. — Боже, как скучно.

— О чем нам еще говорить? — удивился Чейз.

— Ну, например, о том, как мы провели выходные, — Хлоя хитро улыбнулась, глядя на меня. — Лео, ты с кем-то встречаешься?

Вопрос застал меня врасплох. Я поперхнулся водой.

— А... что? Извините?

Чейз расхохотался, чуть не выплюнув бургер.

— О, да он отлично провел время! Я звал его на вечеринку, но наш герой исчез в тумане. Кстати, Лео, почему не пришел? Я нашел там для тебя одну цыпочку. Из моего класса. Красивая. Шанель. Она спрашивала о тебе.

— Это та Шанель? — Брок наконец поднял голову. — Чувак, она та еще шлюшка.

— Брок! Фу! — Хлоя поморщилась.

— Ну а че? — пожал плечами Брок. — Вся школа так говорит. Она вешается на все, что движется.

Я слушал их вполуха. Мой взгляд был прикован к Арону. Он сидел, уставившись в свою воду, и выглядел так, будто хотел испариться. Ему было неуютно. Ему было стыдно. И этот стыд был связан со мной. С тем, что было между нами. Или с тем, чего не было.

И вдруг мне захотелось его уколоть. Расколоть эту ледяную маску. Заставить его дергаться. Это было злое, извращенное желание — видеть, как он теряет контроль.

— А с Кэпом она тоже трахалась? — громко спросил я, перекрывая гул столовой.

Тишина за столом наступила мгновенно.

Арон ахнул. Воздух со свистом вошел в его легкие. Он вскинул голову, и его глаза расширились. В них плескался шок, смешанный с паникой. Он открыл рот, чтобы ответить, но не издал ни звука.

Чейз заржал первым, разряжая обстановку.

— К Арону? Да она бы побоялась подойти! Хлоя бы её сожрала живьем за своего ненаглядного Кэпа.

Все засмеялись. Хлоя фыркнула, но выглядела довольной.

Арон снова опустил глаза, но я видел, как краснеют кончики его ушей. Ему было тесно в собственной коже. Он вспоминал. Я знал, что он вспоминал. Нашу ночь. Дым. Капот.

И мне это нравилось. Пиздец как нравилось.

Я откинулся на стуле, чувствуя, как таблетка начинает действовать, или это просто адреналин от игры с огнем.

— Кстати, — протянул я, глядя в потолок. — Я знаю одно местечко. Думаю, нам всем стоит туда сгонять. Проветриться.

— Что за место? — оживился Чейз.

— Обрыв, — сказал я, и слово упало тяжелым камнем. — Там... вид хороший. Весь город как на ладони. Нужно подняться немного в лес, за старой трассой. Высоко. Ветрено.

— Я за! — Чейз ударил кулаком по столу. — Звучит круто. Пикник на обочине. Кто еще?

— Почему бы и нет, — пожал плечами Майки.

Я медленно перевел взгляд на Арона. Он замер. Он не дышал. Он знал это место. Это было *наше* место. Единственное место, где он был настоящим. И теперь я приглашал туда всех этих идиотов, превращая наш секрет в проходной двор.

Я улыбнулся — криво, зло, наслаждаясь моментом.

— Кэп, — позвал я мягко, с издевкой. — А ты бывал там?

Арон поднял на меня взгляд. В его глазах была смесь мольбы, ярости и такого острого стыда, что я почти почувствовал его вкус на языке.

Это было лучше, чем любой наркотик. Видеть, как он горит изнутри, зная, что я держу спичку.

***

Парковка перед школой плавилась в оранжевом свете заката, и этот свет был мерзким, липким, раздражающим. Я стоял, привалившись бедром к горячему металлу чьей-то машины, и смотрел на цирк, который сам же устроил. Чейз скакал вокруг Брока, Хлоя поправляла помаду, Майки жевал.

Стада баранов. Шум. Лишние люди.

— Блядь, — выдохнул я, чувствуя вкус горечи на языке. — Нахуй я это сделал?

Я хотел просто уколоть Арона. Хотел увидеть панику в его идеальных глазах, хотел заставить его дергаться от мысли, что я приведу чужаков в наше убежище. Это была игра. Злая, уличная проверка на прочность. Но я не рассчитал, что эти идиоты реально согласятся. И теперь я стоял здесь, запертый в капкан собственного длинного языка, и ждал человека, которого хотел позлить, но которого, если быть честным до тошноты, просто хотел увидеть.

Двери школы открылись.

Арон вышел последним.

Он шел медленно, ссутулившись, словно рюкзак за спиной был набит камнями или ожиданиями его отца. Он смотрел в асфальт, и вокруг него была та самая мертвая зона, вакуум, в котором не выживает ничего живого.

Я оттолкнулся от машины. Мне нужно было перехватить его.

Я шагнул ему наперерез, перекрывая путь.

— Привет, Кэп, — голос должен был звучать легко, но он дрогнул, выдав напряжение. — Не против, что они будут с нами? Я подумал, толпой веселее...

Арон остановился. Он не поднял голову сразу. Он стоял, глядя на мои грязные кроссовки, и я видел, как его руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели до синевы.

А потом он поднял взгляд.

Я ждал холода. Ждал презрения. Но то, что я увидел, ударило меня сильнее, чем бейсбольная бита в солнечное сплетение.

Его глаза были красными, воспаленными, полными влаги, которая не выливалась только усилием воли. В них была не злость. В них было крушение.

— Что ты прицепился ко мне? — его голос был тихим, но он вибрировал, как натянутая струна, готовая лопнуть и хлестнуть по лицу. — Всё время... с того момента, как ты сюда перевелся... ты меня заебал.

Я перестал дышать. Улыбка сползла с моего лица, как кожа.

— Арон...

— Оставь меня! — перебил он, и голос сорвался на хрип, на отчаянный, ломаный звук.

Он шагнул ко мне. Вплотную. Нарушая личное пространство, но не для того, чтобы впустить, а чтобы оттолкнуть, чтобы выплеснуть на меня всю эту черную жижу, которая копилась в нем.

— Хватит доебываться до меня! Хватит играть в эти игры! — он почти кричал, но шепотом, и это было страшнее крика. — У меня и так проблем по горло... Отец, который считает меня бракованным, команда, статистика, эти ебаные проценты... и еще ты.

Он ткнул пальцем мне в грудь. Больно. Жестко.

— Я думал... — его губы задрожали, и лицо исказила гримаса боли. — Я думал, ты можешь быть другом, в котором я нуждался. Тем самым, кто не будет требовать, кто будет стеной, опорой... Я думал, ты другой. А ты — то же самое. Просто еще один мудак. Вы все одинаковые. У вас одно действие, просто имена разные. Все вы хотите меня сломать.

Я стоял, оглушенный, чувствуя, как каждое его слово впивается в мясо, как осколок стекла. Это было не обвинение. Это была исповедь.

— Что я сделал, чтобы вам было не так? — продолжал он, и в его глазах стояли слезы злости. — Почему я мешаю вам жить? Я что, настолько плохой человек? Почему вы все меня ненавидите, блядь?

Он смотрел на меня, и я видел в нем не ”Золотого мальчика”, не Кэпа. Я видел загнанного зверя, которого бьют палками со всех сторон, а я — тот, кто должен был дать ему укрытие, — только что ударил его в спину.

— Оставь меня, — выдохнул он, и силы покинули его. Плечи опустились. — Если у тебя есть хоть капля сочувствия, хоть капля добра в этом гнилом теле... пожалуйста, оставь меня в покое. Мне и так хуево. Без твоей помощи.

Это был финиш.

Лучше бы он меня ударил. Лучше бы он плюнул мне в лицо. Физическая боль понятна, она простая, она заживает. А это... это было ощущение, будто я собственными руками задушил что-то живое и теплое, что только начало рождаться между нами.

Я хотел что-то сказать. Сказать: «Я не такой», «Я не хотел», «Я просто идиот». Мне нужно было обнять его, закрыть собой от всего этого дерьма, стать той самой стеной, о которой он говорил.

Но язык прилип к нёбу.

— Извини... — выдавил я. Одно жалкое, бесполезное слово.

— Давай тогда дружить? — добавил я в панике, понимая, что теряю его. — По-настоящему.

Арон посмотрел на меня. В его взгляде погасла последняя искра надежды. Там осталась только пустота.

— Иди нахуй, — прошептал он.

Он обошел меня, как пустое место. Я слышал, как он шмыгнул носом, слышал тяжесть его шагов.

— Арон! Ты тоже с нами? — крикнул Чейз, не замечая, что происходит катастрофа.

Арон не ответил.

Он сел в машину. Хлопнула дверь, отрезая его от нас, от меня. Двигатель взревел с яростью раненого зверя, и «Рендж Ровер» сорвался с места, оставив нас в облаке пыли.

— Что это с ним? — спросил Чейз, перестав улыбаться.

— Я бы тоже хотел это знать, — соврал я, глядя на пустую дорогу, чувствуя, как внутри разрастается холодная, черная дыра. Я знал. Я был причиной.

— Может, у него тоже хреновый день, — пожал плечами Брок. — Оставьте его.

Мы сидели на обрыве.

Но это было не то место.

Я привез их на «Смотровую» — попсовую площадку, где по выходным трахались парочки и бухали школьники. Здесь было людно, грязно и шумно. Вид на город был тем же, но ощущения... ощущения были мертвыми.

Наше место — то самое, тихое, дикое, где ветер пах свободой, а не пивом — осталось нетронутым. Я не предал его. Но я предал того, с кем там был.

Это было самое скучное решение в моей жизни.

Чейз болтал без умолку, пересказывая сюжет какого-то фильма. Брок ржал над его шутками. Майки жевал чипсы. Они были счастливы. Им было нормально.

А я сидел на краю, свесив ноги в пустоту, и чувствовал себя лишним элементом.

Хлоя сидела рядом. Она тоже молчала. Она крутила в руках телефон, и я знал, что она ждала не вида на город. Она ждала Арона.

— Скучно без него, да? — тихо спросила она, не глядя на меня.

Я не ответил. Я достал сигарету, чиркнул зажигалкой.

Дым наполнил легкие, но он не принес облегчения. Он был горьким. Обычный табак. Никакой магии. Никакого тепла чужого дыхания.

Я смотрел на огни города внизу и думал о том, что Арон был прав. Я всё испортил. И, скорее всего, он больше никогда не приедет на то место. И никогда больше не посмотрит на меня так, как смотрел тогда — с той пьяной, беззащитной улыбкой.

— Да нахуй тебя, Лео, — прошептал я самому себе, выпуская дым в равнодушное небо. — Ты это заслужил.