Часть 17. Чай, Изабель и Звероподобный в придачу (2/2)

***Он уже был на месте. Всё как обычно: стук, разрешение войти, щёлкнувшая дверная ручка — и он за столом. На углу — та самая коробка и магнолия, будто он их и не заметил.

— Вы там обсуждали план по свержению власти? — голос мой прозвучал так, будто я не нервничала. — Я уже сбилась со счёта времени…

Глаза скользнули в сторону камина. Он горел. Чайник на столике рядом едва слышно покашливал паром, и от этого в груди стало немного теплее. Меня ждали. Он ждал.

— Почти, — бросил Леви и кивнул в сторону коробки. — Твоё?

— Твоё, — подтвердила я.

Он посмотрел на цветок так, как будто привидение увидел.

— Это… — хотела было сказать я, но он меня перебил.

— Магнолия. Я знаю.

Глаза капитана на миг стали другими — такими грустными, что мне захотелось его обнять, но я лишь подошла и опустилась возле него на корточки.

— Слушай… Я помню, как её звали. Твою подругу, — мои пальцы чуть сильнее сжались на его колене. — Эта магнолия не просто цветок. Пусть у тебя будет что-то живое. На память об Изабель, хорошо?

Леви молчал, а потом посмотрел прямо мне в глаза. И в этот миг мне стало страшно. Я ощутила ответственность, как будто держала в руках его прошлое и могла раздавить его неосторожным словом или движением. Но этого не произошло... Леви взял мою руку и поднёс к губам. Его поцелуй был тёплым, почти невесомым. Он пересчитал губами пальцы на моей руке, не сводя при этом глаз с меня. Леви умел абсолютно неожиданно обнажать свою душу — так, что теряешься и не понимаешь: то ли тебе нежно, то ли страшно, то ли стыдно. Но делал это только с теми, кому по-настоящему доверяет.

— Спасибо, — сказал он тихо, почти себе под нос. Затем поднялся и потянул меня за руку вверх, чтобы я встала. — Камин, чай — твой заказ выполнен.

Я усмехнулась, почувствовав, как где-то внизу живота отозвалось тепло.

— Чувствую себя принцессой, — я попыталась пошутить. — Кстати, второй подарок как раз для чая.

Я кивнула на коробку. Он осторожно взял её в руки и открыл. Его губы вытянулись в тонкую линию. В этой почти-неулыбке было всё: смущение, благодарность и даже неловкость. Было видно, что ему в новинку получать подарки.

— Ты потратила все свои деньги, заработанные пропагандой?

— Нууу… скорее деньги, заработанные на твоём имени. Кружка за кружку, капитан, — я подняла бровь и усмехнулась.

Он бережно достал чашку. Несколько секунд разглядывал — и пошёл к умывальнику. Вымыл.

— Я знала, что ты так сделаешь, — шепнула я больше себе.

— Неужели я стал предсказуемым? — он бросил это с насмешкой. — Спасибо, Джой. Не помню, чтобы мне кто-то дарил подарки.

— Даже на день рождения?

— Даже на день рождения.

— Новый год?

— Нет.

— День летнего солнцестояния?

— Всё, Джой, уймись, — голос его был ровным, и я всё же остановилась.

Он подошёл ближе. В одной руке — кружка, в другой — снова моя ладонь. Мы сели у камина, напротив друг друга. Он налил чай. Я устроилась в кресле, подтянула ноги, и когда тёплая кружка перекочевала в мои руки, всё внутри будто на миг стало тише.

Он молчал. Смотрел в пламя.

— Она всегда смеялась, — сказал он наконец. — Даже когда всё шло к чёрту. Даже перед той вылазкой… последней. Она улыбалась. Как будто знала, что её не станет первой.

Он говорил про Изабель. Я сжала пальцы вокруг кружки.

— У меня есть сестра, — выдохнула я, и голос мой не дрожал, но внутри всё проваливалось. — Последний раз я видела её, когда мне было одиннадцать. Кажется. Её зовут Мэй.

Он повернулся ко мне, но лишь на секунду.

— И что с ней?

— Когда отец сплавил меня в другой город, чтобы я не мешала его новой семье, она осталась с ним и с мачехой, — я отпила чай... и обожглась. — Я даже не знаю, как она сейчас выглядит. Иногда можно потерять человека насмерть. А иногда — вот так: знать, что он жив, но вы уже вряд ли встретитесь.

Он выдохнул, а потом произнёс, не глядя на меня, но так, чтобы я всё почувствовала:

— Живые, которых мы потеряли, хуже мёртвых. У меня тоже есть такой. Кенни.

Я напряглась. Те ублюдки из Троста, которым я целилась в яйца и грозилась сжечь к чертям, тогда сказали: «Ты же из отряда Кенни Аккермана». Я не стала задавать Леви вопросов. Просто ждала. Это имя — и без пояснений говорило всё. Они с ним явно связаны. Кровно. Болезненно.

— Он нашёл меня, когда я был ребёнком. С ножом в руке. Голодного. Грязного. Взял под опеку, — голос Леви даже не дрогнул. — Кенни не был мне отцом. Он вообще мне никто. Он не умел любить, но он научил меня драться и выживать. А потом просто ушёл.

Леви говорил это так спокойно, словно давно уже перестал чувствовать хоть что-то к своему прошлому. Да вот только это было не так. Я поняла. Этот человек — Кенни — не просто научил Леви выживать. Он слепил его. Превратил в машину. Обучил не защищаться, а убивать. А потом, когда Леви стал тем, кем его вылепили, — бросил. И будущий капитан Разведкорпуса остался один. Уже не ребёнок. Но ещё не взрослый. Просто хорошо обученный брошенный мальчик.

— И кем же он тебе приходится? Кенни, имею в виду, — уточнила я осторожно.

— Я не знаю… Просто нашёл меня. И вырастил, — он сделал паузу. — Вот это. Кенни — хрен титана, а не человек. Но без него меня бы не было.

Его голос был ровным и упрямым, но я чувствовала: под этим слоем всё ещё дышит обида. Пальцы мои скользнули по тыльной стороне его руки.

Мы замолчали. В камине щёлкнула щепка, вспыхнула и снова притихла. Где-то в коридоре кто-то громко чихнул, и это внезапно вернуло меня в реальность. Жизнь продолжалась. Всё как и всегда.

— Мы с тобой похожи, как и говорила Ханджи, — тихо проговорила я, а он усмехнулся.

— Очкастая всегда бьёт в десятку. Но я не даю ей расслабляться.

Я хмыкнула. Удивительно, но именно Ханджи оказалась катализатором всего. Словно знала, где подложить спичку, чтобы вспыхнула привязанность.

— Да, Ханджи нас связала. А ещё — мёртвые. Те, которых мы носим внутри. И живые тоже. Только ты превращаешь их в броню от этого сраного внешнего мира. А я — в вино, чтобы забыться. Чтобы этот мир перестал существовать.

Он поднял на меня взгляд.

— Но сегодня ты без вина.

— А ты без привычной брони капитана-засранца, — я снова вела его туда, куда мне было нужно. — Не хочется?

— Нет.

— Вот и мне не хочется, — я знала, понимала: друг с другом нам уже не нужны привычные меры обороны. Почему так быстро? А не насрать ли?

Он молчал, словно каждое слово проходило через фильтр.

— Джой, всё, что я любил, — умерло, — сказал он наконец. — Поэтому я не возьму тебя в это заведомо хуёвое путешествие в один конец.

Челюсть скрипнула. Я осознала, как сильно сжала зубы. Он боится. Боится, что я умру. И правильно делает. Я медленно выдохнула и сделала глоток.

— Я не умру. Только если после тебя, — выдохнула я. — Да брось, я не собираюсь быть твоей женой и печь пирожки на завтрак. Фу. Ты ещё скажи, что я буду звать тебя «зайчик» и гладить по затылку.

Он впервые за всё это время улыбнулся. Словно на секунду в нём что-то засияло.

— У меня есть свои сложности, — я продолжала. — Прекрасно понимаю, что мы оба не про «вместе». Но не смей говорить, что ты нихрена не чувствуешь.

Леви не ответил, а точнее не сразу. Просто смотрел в пламя, изучая, как оно танцует, будто внутри огня можно было забыться. Я постучала пальцами по кружке — уже пустой. Он встал, молча забрал её, снова налил и протянул мне, а затем внимательно посмотрел в глаза.

— Я же тебе уже сказал вчера. Впервые за столько лет…

Капитан не договорил, но я и так поняла. Его лёд начал трескаться. Совсем чуть-чуть. Он ещё сомневался, ещё боялся. Но это был не лёд смерти, на которую он обрёк свою душу, — это было нечто живое. Как подснежник, который хрен пойми как пробивается сквозь каменную кладку, но всё равно лезет наверх.

Я взяла кружку, не отводя взгляда. Пламя отражалось на его лице, делая его почти скульптурным и красивым до боли. Мне хотелось облизать его всего. Ну, во всяком случае всё, что ниже пояса. Хотя ладно, всё, что выше, тоже.

— Не так я представляла себе наше свидание, — усмехнулась я.

— Хочешь поговорить о чём-то другом?

— Да. Я хотела, чтобы ты хотя бы один вечер почувствовал себя спокойно.

Он протянул ко мне руку. Сначала я не поняла. Потом — поняла. Он вспомнил нашу первую встречу на балконе.

— Капитан Леви, возьмите мою руку, — нарочито напыщенно, почти театрально произнесла я. — Почувствуйте радость. Почувствуйте спокойствие.

Он взял, провёл большим пальцем по моей ладони — так, будто знал, как давно я этого касания ждала.

— Чувствуешь? — я вложила в этот вопрос всё. Всё светлое, что ещё не умерло во мне.

— Да. Ты сделала мой вечер лучшим за долгое время.

— За сколько?

Он посмотрел на меня. Словно это был не взгляд, а признание.

— За всю жизнь.

— Капитан, мне кажется, или ты сейчас соврал?

— Может, чуть-чуть, — он едва усмехнулся.

Мы ещё немного говорили. Негромко, без смысла и цели — словно просто не хотели отпускать этот вечер. Он рассказывал, как в детстве мечтал о библиотеке, где никто не шумит, а я — как крала хлеб и сигареты, пряталась с ними на чердаке и верила, что там, под самой крышей, у мухающего голубя, лучше, чем в доме. Мы пили чай. Леви иногда усмехался, а я делала вид, что это не заставляет моё сердце улететь к тому самому голубю.

Потом я задремала в кресле. Моя спина ещё чувствовала тепло камина, руки остывали на подлокотниках. Где-то в груди что-то гулко отпускало. Леви встал, аккуратно снял плед с кровати и мягко, почти невесомо, укрыл меня. Я почувствовала, как край ткани лёг мне на плечи, как он на секунду задержался, а потом ушёл в свою естественную среду обитания — к столу. Бумаги, перья, чай. Всё снова стало по распорядку. Всё — кроме моего сна.

Внутри меня снова вспыхнул он.

— Ты уже предала меня, — голос Зика вырезался в воздух. — Думаешь, что можешь любить? Нет, Джой. Ты умеешь втираться в доверие, а потом топтать его так, что ничего не остаётся.

Он приблизился. Глаза — ледяные, а улыбка — мёртвая. Это даже не тот Зик, которого я знала. Это кошмар с его лицом. Или просто моё сознание превратилось в это.

— Ты считала это своей силой. А это — проклятие. Ты гниёшь изнутри. И сделаешь с Леви то же самое. Это вопрос времени. Ты размажешь его доверие, растопчешь всё, во что он поверил. Ты уже ему врешь. И знаешь, что самое сладкое?

Он склонился к самому уху:

— Я приду и убью его у тебя на глазах. А потом заберу тебя домой. Где тебе и место. Гнить дальше.

— Не-е-е-т, — простонала я во сне. — Не смей…

— Он даже не поймёт, откуда пришёл Звероподобный. А потом я вырву тебя из этого мира.

— НЕТ! — крик разорвал горло. — Зик, нет! Не смей! Только не трогай его!

Моё тело выгнулось в кресле, руки задрожали. Капитан подскочил, его чай обдал запястье, но он даже не вздрогнул — уже был рядом. Леви схватил меня за плечи. Пальцы прошли по моей голове, к виску, к шее.

— Не трогай! Нет! Не надо! — я всё ещё была там. В аду. И не могла выбраться. Орала. Извивалась. — ЗИК! Не трогай его!

— Джой, — голос Леви был сдержанным, но тревожным. — Джой, это сон. Я рядом.

Но я всё ещё не верила. Он держал меня, не давая провалиться назад — туда, где монстр из моего подсознания всё ещё дышал в затылок.

— Никто сюда не придёт, — сказал он наконец. — Я не дам.

Я проснулась, но не сразу поняла, что кошмар отступил.

— Это был сон, — выдавила я.

— Кто он, Джой? Кто такой Зик?

Я замерла. Пауза повисла, будто в комнате стало тесно. В ушах стоял его голос Зика, его пальцы на моём затылке и фраза, сказанная перед отъездом, ещё в нашей квартире: «Ты умеешь втираться в доверие, а потом топтать его так, что ничего не остаётся».

Я сглотнула. И всё же сказала:

— Зик — часть моей прошлой жизни. До того как я попала сюда… Из Шиганшины.

Я говорила осторожно, полностью понимая, что вру и буду врать Леви дальше.

— Мы были связаны... отношениями. Он знал меня с детства, говорил, что любит. А я хваталась за него, как за надежду. Он не давал мне свалиться в алкоголизм окончательно.

Я специально встретилась со взглядом Леви, чтобы моих глазах было всё: страх, боль, вина. Всё, кроме лжи.

— Зик... Он сильный. Он умеет управлять людьми. Это как Эрвин, только более мощная и злая энергетика, которая не подумает о моральном выборе.

Я не сказала, откуда он. Не сказала, с какой стороны стены мы с ним начали путь. Но в голосе была правда. Вся, которую я могла себе позволить. Зик был прав: я втёрлась в доверие к Леви и продолжаю его использовать.

Капитан молчал, но продолжал держать мою руку. Он выполнял то, что обещал мне вчера: быть рядом. Сука! Ну за что мне это, а? Он поверил мне… А я?! Гадкая, плохая Джой! Как же больно было только от одной этой мысли...

— И я боюсь, что он вернётся, — добавила я. — Что он придёт за мной, за тобой…

Пальцы Леви на моей ладони оставались тёплыми, не двинулись ни на миллиметр, а глаза его смотрели куда-то глубоко в меня. Где-то в душе я молилась, чтобы он увидел там правду и... ох, лучше бы он меня убил прямо там, на этом кресле.

— Я не буду спрашивать, что именно он с тобой сделал, — произнёс он наконец. — Но можешь не бояться.

А затем замолчал. Я почувствовала, как его большой палец чуть заметно провёл по костяшкам моей руки.

— Сильнейший воин человечества защитит бедную гражданку?

— Да, уже тогда, в кабинете Эрвина, я знал, что придётся тебя спасать. Правда, не думал, что от бывшего… парня.

Мы оба рассмеялись, и напряжение ушло. Мысленно я выдохнула. Ложь удалась...

А потом Леви не стал ничего меня больше спрашивать, он просто встал, подошёл к кровати и начал медленно расправлять одеяло. И это оказалось самым ясным приглашением из всех возможных. Я поднялась с кресла, а он подошёл ко мне. Его руки потянулись к моей рубашке, потом — расстегнули пуговицы. Это был не акт желания и не призыв снова заняться сексом, а кое-что другое. Но я позволила. Просто доверяла ему. И как финал — он снял с меня одежду, оставя только бельё. Потом сам снял куртку, сапоги и ремни УПМ. Оставил на себе штаны и рубашку — привычка быть в боевой готовности даже ночью. Даже рядом со мной.

Мы легли: я — на бок, Леви — тоже. Лицом к лицу. Я медленно провела пальцами по его щеке. Почувствовала под кожей напряжённую сталь. Затем — по уху, по краю, где тонкая кожа. И он позволил мне все эти действия, как будто капитана Леви подменили. Ни тебе возмущений, ни ругани. Он даже не моргнул! Так я поняла, что теперь мне можно чуть больше.

В ответ он коснулся меня от подбородка до скулы, но так осторожно, как держал часами ранее ту самую кружку, которую я ему подарила.

— Спи, — тихо сказал он, но с ноткой приказного тона.

— Слушаюсь, капитан. Попробуй и ты тоже. Пока рядом радость, — промямлила я сладко, уже сквозь сон.

И закрыла глаза. Впервые за долгое время мне было спокойно. Я и не помню, чтобы трезвой так сильно хотелось уснуть. Леви же просто поцеловал меня в лоб. Думаю, он тоже попробует уснуть по-человечески, а не как он привык.

А пока могу сказать, что свидание прошло очень даже хорошо.