Часть 17. Чай, Изабель и Звероподобный в придачу (1/2)

Я дописывала историю о Леви, сидя за его столом, в его кресле, в его кабинете. Всё в нём пахло им — чистотой, глаженым хлопком, лёгким намёком на пыль и свежую бумагу. Кто бы мог подумать, что этот купаж станет моим самым любимым ароматом так быстро.

Спустя час я поставила последнюю точку, откинулась, выгнулась, стиснула пальцами затёкшую шею, а потом упаковала рукописи в два конверта. В каждый — по истории. И короткая записка для моего обожаемого главного редактора М. Драйзера:

«Магнус, ты охренеешь, когда прочёшь. С кого начинать — решай сам.

Но я бы снесла бошки всем читателям историей капитана Леви. Он такой душка».

Как только я окончательно вернула крышку на банку с чернилами, в дверь постучали. Как-то слишком суетно, но всего дважды.

— Войдите, — ответила я, не глядя.

Дверь распахнулась, и на пороге оказалась Петра Рал. «Та самая рыжая, маленькая девочка с янтарными глазами», — сказала бы я, если бы не знала, что за душой у неё потоки слёз и реки крови погибших товарищей.

— Капитан… Ой, простите, мисс. А где капитан?

Я взглянула на неё, возможно, немного перегнула с оцениваем — людям всё-таки нужно давать время, чтобы они привыкли к моим закидонам. Мы были примерно одного возраста, но она казалась младше: такой робкой и мягкой. Полностью противоположной мне.

— Петра, верно? — я встала из-за стола. — Меня зовут Джой. Я корреспондент из «Голоса Стен».

Я подошла к ней и протянула руку. Она замялась, но потом всё же пожала.

— Очень приятно. Да, я Петра. Хотела... хотела напомнить капитану, что его ждёт командор Эрвин.

— Он уже давно ушёл... — её предлог мне показался даже смешным.

— Поняла вас, — пробормотала она, уже поворачиваясь к выходу. Но журналистская жилка, а может и гаденькая Джой, во мне не дремали.

— Петра, скажи… Давно ты влюблена в капитана? Каково это — прикрывать спину тому, кто снится по ночам и по ком дрожат коленочки?

Я медленно закурила, затянулась, и на выдохе наблюдала, как расширились её зрачки. Конечно, она не привыкла к таким вопросам. И тем более — к таким женщинам.

— Я… кто вам сказал? — её щёки вспыхнули багрянцем. Она даже немного разозлись. Или не немного. — У капитана нельзя курить!

— Упс. Но его же здесь нет, — я впилась в неё глазами. Храбрая, храбрая Петра. — Да все говорят. Про тебя и твою... кхм... влюблённость, — я затянулась, продолжая изучать её реакцию. Но потом поняла, что не нужно. — Ладно, Петра. Я пошутила.

Она выдохнула с облегчением и чуть хрипло рассмеялась.

— Но помни: никому нельзя давать себя в обиду. Ты элитный солдат, в отряде самого лучшего и сильнейшего командира. Ты знаешь, как убивать титанов, а послать на хер не умеешь?

— Я… я… — она сбилась. Просто очень хорошо воспитана. Не то, что... в общем, ладно.

— «Я, я» — это хорошо для осла, но не для бойца. Руби с плеча. Тогда любой парень будет твоим.

— Но только не капитан Леви? — спросила она неожиданно, но потом рассмеялась своим же мыслям.

Я выдохнула дым поверх её головы.

— Да, только не Леви, — и тоже слегка улыбнулась.

Она уже было хотела уйти, но тут повернулась ко мне.

— А ты всегда такая стерва или так кресло капитана влияет? — пробурчала она, наконец найдя голос. — Спасибо за совет, злая фея.

Я рассмеялась, но теперь уже искренне.

— Вот! Это уже другой разговор, — я протянула ей руку. — Мир?

Она чуть улыбнулась и пожала ладонь.

Когда Петра уходила, я крикнула ей вслед:

— Скоро про тебя будет написано в газете!

Она обернулась, снова покраснела и просто махнула рукой в ответ. И, кажется, внутри у неё всё-таки что-то оттаяло.

***Взяв два письма, я отправилась на поиски кого-то, кто мог бы передать их как можно быстрее. Нужно было, чтобы к утру они оказались в Тросте. У Магнуса. Пусть глотнёт чая откроет один из конвертов и пусть вершится журналистское правосудие!

На лестнице мне попался Моблит. Тот самый парень, который, как мне казалось, влюблён в Ханджи по уши. Я помнила, как он флиртовал с ней в два дня назад после нашей пьяной ночи. Она, конечно, всё отрицала. Но я-то видела.

— Прости, Моблит, да? — я остановила его на повороте. — Не подскажешь, куда вы тут складываете корреспонденцию? Мне нужно срочно отправить два письма.

Он узнал меня сразу.

— А, Джой. Майор Ханджи много о вас говорила. Она в восторге.

— А будет ещё и благодарна тебе, если ты скажешь, как отправить в редакцию историю о ней, — я улыбнулась. Мне всегда нравилось наблюдать, как мужчины теряются при флирте, особенно если не знают, всерьёз ли он.

Он показал мне почтовый ящик. Туда разведчики складывали письма домой, записки, иногда завещания. Сами понимаете.

— Первые посыльные уходят около девяти вечера. К утру всё уже будет в Тросте, Стохесе и дальше.

— Прекрасно, — я опустила два плотных конверта в ящик. Щёлк. Ещё щёлк. — Спасибо, Моблит. Замолвлю за тебя словечко перед Ханджи.

Я подмигнула и пошла дальше. Вторая задача была сложнее: подарок для Леви. Болтнула, что будет сюрприз, а вот придумать его не удосужилась. Во дворе штаба солнце уже косилось к краю, новобранцы на тренировке месили землю и пыль. Я остановилась и закурила.

И тут ответ пришёл сам.

Кружка. Он отдал мне свою, а новую не успел купить. Значит, без кружки. Значит, пора это исправить. Маршрут сместился в сторону Каранеса. Я вспомнила лавку с посудой, мимо которой мы проходили вчера. В ней было что-то уютное, домашнее и без запаха казёнщины.

Дорога заняла минут двадцать. Я шла быстро, с одной мыслью: только бы не купить херню какую-нибудь. У лавки меня встретила пожилая женщина:

— Помочь тебе, милая?

— Ищу кружку в подарок. Человек сложный, не любит изысков. Прагматичный до невозможности.

Она рассмеялась:

— Для ледяного принца, значит?

Я хмыкнула. Она попала в точку.

— Можно и так сказать.

— У меня есть кое-что. Мой сын сам делал, своими руками. Осталась последняя, — она достала из-под прилавка коробочку. Внутри — кружка. Белая, матовая, с тонкой голубой полоской по краю. Аккуратная и без излишеств, с круглой ручкой, за которую Леви, разумеется, всё равно не будет держаться.

Я покрутила её в руках: уже потеплела, в меру лёгкая. Как раз такая, чтобы пить ночью чай, когда не спишь.

— Она… прекрасна, — вырвалось у меня.

— Была партия из десяти. Осталась одна. Удача на вашей стороне, — женщина упаковала кружку обратно в коробку и протянула мне.

Я расплатилась. Настроение было приподнятым и немного тревожным. Я не знала, как он отреагирует: примет ли? Скажет ли что-нибудь или просто кивнёт и оставит на полке? Если так — что ж. Деньги уплачены. Пошёл в жопу тогда.

Я уже направилась обратно в штаб, но, проходя через центральную площадь Каранеса, неожиданно остановилась. Будто кто-то дернул меня за плечо. Лавочка, утопающая в зелени. И в самом центре — цветок. Магнолия. Белая, почти светящаяся. Я подошла и взяла горшочек в руки. От него пахло чем-то тёплым — ванилью и лимоном.

— Магнолия, — прошептала я. — Так же, как и его Изабель.

Из кустов вдруг вынырнул низенький мужичок в шляпе и с садовыми ножницами. Точно карикатурный. Я едва не дёрнулась — уж слишком внезапно он возник.

— Мисс, могу помочь?

— Да. Мне нужна она, — я кивнула на магнолию.

Он добродушно улыбнулся и дернул усами.

— Прекрасный выбор. Но это растение очень капризное. Ухаживать сложно. Вы справитесь?

— Я не себе. Человек, которому я её подарю… будет заботиться. Даже не сомневайтесь.

Он кивнул, посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом и начал перечислять правила. А у меня, разумеется, ни блокнота, ни клочка даже бумаги:

— Магнолии не любят, когда их тревожат. Пересадки и обрезки — только по необходимости.

— Похоже на Леви, — пробормотала я.

— Что?

— Ничего. Продолжайте.

— Свет нужен рассеянный, а лучше даже полутень. Слишком яркое солнце сожжёт листья. Но и тень не даст цвести. Запомнили?

Я кивала часто, как идиотка, и внутри уже материлась: сука, ну зачем мне всё это? Купила бы искусственную. Только где её возьмёшь на этом проклятом острове?

— Полив умеренный. Без заливов. Корни у неё чувствительные. Магнолия любит влагу, но не сырость. Почва должна быть кислая, рыхлая, без извести. Должна дышать.

— Кислая? Её что, попробовать надо?

Он не оценил моей шутки. Даже бровью не повёл. Кажется, обиделся.

— Хвойные опилки — лучший способ. Всё ясно?

— Да. Думаю, да. Сколько?

Я расплатилась. Он бережно упаковал цветок, и мы попрощались. Я шла обратно и думала: а вдруг правда получится хоть на один вечер сделать его жизнь чуть… легче.

Вернувшись в штаб, я поднялась в кабинет Леви. Его всё ещё не было. Я поставила цветок и коробку с кружкой на край стола. Записку решила не писать: он и так поймёт. Я взяла блокнот и карандаш. Хотела пойти к Мику Закариасу и уточнить детали его истории, пару шероховатых мест, но быстро вспомнила: скорее всего, он тоже на собрании у Смита.

Вариантов оставалось немного — сидеть тут, как собака на сене, или отправиться исследовать штаб Разведки в поисках историй, слухов и грязного белья. А оно, уверена, было. Даже у тех, кто носит на спине крылья.

Я вышла. За спиной мягко щёлкнула дверь. Я свернула в сторону лаборатории Ханджи, но передумала и направилась в столовую. Там было теплее. Там были люди.

Лестница, ещё одна, коридор. Поворот. Столовая. И вдруг — как удар в грудь.

Рута.<span class="footnote" id="fn_40526685_0"></span>

— Какого хера… — выдохнула я.

Чуть волнистые русые волосы, серо-зелёные глаза. Тот же взгляд — прямой, острый, не прощающий жалости. Я застыла. Сердце сделало не то чтобы «тук» — скорее, обвалилось куда-то на хуй.

Это была она. Или… кто это?

Я помнила. Как в тот день сидела на крыше, заливала в себя какой-то очередной алкоголь и смотрела, как чёрный дым от костра, на котором сжигали её тело, поднимался к небу. Проклятая лихорадка. Проклятый лагерь. Проклятая беспомощность.

Она сидела за столом с другой девушкой — темноволосой, с короткой стрижкой, золотыми глазами, загорелой кожей и веснушками. Обе молча смотрели на меня. Я не особо могла идти и соображать, но направилась к ним.

— Привет. Меня… меня зовут Джой, — голос предательски дрожал. — Простите, не хотела пугать. Просто… ты напомнила мне одного человека.

Та, что похожа на Руту, даже не моргнула.

— Кого же?

— Можно я присяду? — не дожидаясь ответа, я плюхнулась на скамью. — Я жила в лагере для беженцев из Шиганшины. Недалеко от Троста.

Её лицо напряглось. Я продолжала:

— Там была эпидемия лихорадки. Она унесла десятки. Среди них — врач. Рута. Я не знаю её фамилии. Мы не особо ими разбрасывались. Я… не из тех, кто легко заводит подружек. Но она… она была не как все. А потом…

— Она умерла. Я знаю. Рута — моя сестра, — сказала девушка, опуская глаза.

Я замолчала. В груди что-то зашевелилось, знакомое: тёплое и больное одновременно.

— Мне жаль, — это были не просто слова. Это было: «прости, что не спасла».

— Инге. Меня зовут Инге Хёсс, — она протянула руку. — Та же фамилия была у Руты. Она старше меня на два года. Была.

— А я — Ильза Лангнер, — сказала вторая. Я пожала руку и ей.

— Ты ведь не из Разведкорпуса? — спросила Инге.

Я покачала головой, всё ещё разглядывая её. Не могла оторваться. Они были… слишком похожи. Словно Рута вернулась.

— Я тут как корреспондент. «Голос Стен».

— О! Так это о тебе говорят второй день? Статью твою обсуждали.

— Да, моя слава идёт впереди меня, — я достала пачку сигарет, вертя её между пальцами. — А вы что тут? Обсуждаете предстоящую вылазку?

— Да, мы с Ильзой из одного кадетского отряда. Вместе пошли в разведку. Уже почти год здесь.

— И как Рута отнеслась к твоему выбору?

Инге усмехнулась, но совсем не весело.

— Она говорила, что я погибну. А в итоге умерла она. Её благотворительность оказалась опаснее наших титанов. Вот тогда я и поняла: смерть живёт не за стенами. Она живёт в людях. В выборе. В наивности.

Я смотрела на неё. На обеих. И думала, что, может быть, именно ради таких разговоров я и оказалась сегодня здесь: в столовке Разведкорпуса.

Журналистика — это не про громкие заголовки. Не про то, кто с кем спал, кто где срал и кто кого на хуй послал. Это про возможность сесть за чужой стол и услышать, как кто-то пережил ту же боль, в которой ты давно тонула одна. И вдруг понимаешь — не одна. И никогда не была. Поэтому я предложила Инге прогуляться утром, перед тем как уеду обратно в Трост. Она кивнула. Видимо, ей тоже это было нужно. Мне — чтобы узнать больше о жизни Руты. Ей — чтобы узнать больше о её смерти. Все были в выигрыше. Или в проигрыше. Как посмотреть.

Я вышла из столовой, оставив их с Ильзой вдвоём. Думаю, им было о чём поговорить. Их объединяло прошлое, общее оружие, общее одиночество. Меня же в тот момент больше всего интересовал воздух. Такой, который помогает мозгам возвращаться в исходную позицию. Хотелось прочистить голову, выпустить из себя остатки пережитых мыслей.

И, как ни странно, мне нужно было морально подготовиться к свиданию.

Мой утренний настрой давно сдуло вместе с пеплом от моей сигареты. Я не хотела тащить всё это к Леви. Не хотела быть ещё одним его грузом. В конце концов, мы не влюблённая безмозглая парочка, чтобы решать друг за друга проблемы и зализывать друг другу раны. Мы — каждый живёт своей жизнь, просто иногда они пересекаются в одной точке.

Во дворе было почти пусто. Новобранцев разогнало по комнатам, остались лишь парочка голосистых друзей, ржавших в четыре голоса, да несколько влюблённых: те, кто умудрялся выкрасть кусочек тепла у этого грёбанного мира.

Я остановилась и закурила. Нужно было выдохнуть всю дрянь изнутри. Хотя мысли о Руте, конечно, дрянью не были. Она — моя Моди здесь, на этом острове. Она помогала мне жить в лагере. И я до сих пор ловила себя на том, что ищу её: в толпе, в жестах, в запахах. В девушках с высоко собранными волосами и глазами, точно такими же, как у неё.

Я вдыхала и выдыхала, и дым резал лёгкие изнутри, но эта боль была оправдана. Сердце медленно сбрасывало темп. Я становилась тише, и мысли в голове тоже. Спокойнее. Собраннее.

Я была готова идти к Леви.