Часть 13. Как капитан Аккерман избегает интервью (1/2)

Я проснулась под вечер — и то удивительно: после двух бутылок вина и довеска у Магнуса я скорее рассчитывала на морг, чем на пробуждение в своей постели. Голова трещала так, словно внутри был ночной кабак: липкий пол, глухая музыка и кто-то, блюющий в сортире. Только весь этот праздник происходил у меня внутри черепа. Мне даже казалось, что в воздухе вокруг пахло рвотой. Превозмогая дрожь в теле и похмельное головокружение, я дошла до раковины, врубила воду и уткнулась в неё лицом, наверное, надеялась утопиться, пока никто не видит. С лица стекала пена и остатки спирта.

После водных процедур и попыток прийти в себя я развалилась за столом на кухне. Сигарета тоже не помогла вытянуть моё состояние в нормальное, но зато чай хоть как-то склеил внутренности обратно. Чтобы перебить перегар, я грызла булку, которая вот-вот стала бы частью стола: она была чёрствой и от неё уже пахло несвежим. Под ногтями — всё та же засохшая кровь после драки, но я воскресла и, надеюсь, не воняла как бездомный. Для меня это уже был повод выйти из жилища.

Дома было тихо. Дети ушли, куда — я не имела понятия, лишь надеялась, что не перебудила их, когда пришла. Хоть и было уже утро. Я оставила им записку:

«Уехала в штаб Разведкорпуса. Когда вернусь — хрен знает.

Если что, записывайтесь в кадеты, не тяните. Я постараюсь успеть. Дж.»

Врать им было хуже всего. Они-то ещё думали, что я сильная, что со всем справляюсь и всё мне по плечу. Но было ли это так на самом деле? Не знаю. Записку я оставила на столе, а затем сунула пистолет в матрас — с тыльной стороны, где латка на ткани, чтобы мелкие засранцы, особенно двое старших, не нашли. В Разведкорпусе меня вряд ли кто-то собирается убивать. Ну, если только за характер.

Солнце уже садилось, когда я вывалилась на улицу. Воздух был тугой, пах дымом. До штаба Гарнизона добралась аккурат в тот момент, когда сумерки начали шарить по городу, как карманники. Я закричала ещё у ворот:

— Тащите вашу клячу!

Эхо ударило в кирпичи, из-за двери вылез Густав — ухмылялся во все тридцать два.

— Привет, подруга. Знал, что ты придёшь. Тебя, наверное, слышно даже в Митрасе.

— Очень смешно. Магнус рассказал? Привет, Густав.

Он кивнул и глянул на меня внимательнее.

— Магнус заходил сегодня днём к Пиксису, рассказал ему, что у тебя новое задание в Разведкорпусе. Командор — мне. Считает, что мы с тобой уже лучшие друзья, — сказал Густав, а затем прищурился как обычно, когда что-то замечал. — Выглядишь… потасканой. Что с рукой?

— Подралась. Не спрашивай.

— Ладно. Так тебе нужна лошадь?

— Угу, — буркнула я, поднося зажжённую спичку к сигарете.

— Возьми моего. Зовут Гром.

Я вскинула бровь:

— Гром? Прозаично, но мне нравится. Беру. Обещаю вернуть целого.

Мы пошли в конюшню. Густав сам проверил узду, затянул подпругу, сказал, что Гром капризный, но терпеливый. Затем он подсадил меня в седло, а я задержала руку на его плече чуть дольше, чем было нужно.

— Ну что, Густав? Не будешь ревновать к разведчикам?

— Много не пей, Джой, — он улыбнулся почти нежно.

Я скривилась в ответ.

— Уже поздно, — мы ещё раз попрощались и я отправилась прочь.

Дорогу до Каранеса я знала до последнего камня, до каждой лужи. Гром шёл быстро, но с абсолютным понимаем, что я на нём не по любви, а потому что выбора не было. Точнее как? Я могла бы снова составить компанию Скотине, но не хотелось. Так что у всех у нас свои травмы, конь.

Где-то через часов пять я уже колотила в ворота штаба Разведкорпуса.

— Куда? — голос был точно таким, каким и должен быть голос военного на посту: скука, подозрение и хроническое желание умереть.

Я сунула ему в лицо бумагу с подписью Магнуса.

— Джой Харт. Помните?

— Снова вы.

— Соскучились?

Разведчик фыркнул, но глаза стали мягче.

— Хорошая статья у вас вышла.

— Спасибо. Пустите внутрь, а то замёрзну?

Меня проводили к стойлам — там я оставила Грома. Разведчик велел подождать, мол, сначала надо дойти до капитана и предупредить. Странно. Он ведь знает, что я приеду. У него и приказ от Эрвина, и память вроде бы ещё не отшибло.

Я села на лавку во дворе, как послушница, и закурила. Стояла глубокая ночь, поэтому вокруг было тихо и темно. Я скользила взглядом по немногочисленно горящим окнам, считывая, кто где. В левом крыле — несколько светлых силуэтов: солдаты. Правое — больничный сектор. Там шевелились тени, белые халаты, привидения на дежурстве.

И тут я его увидела.

Капитан Леви стоял, скрестив руки, у одного из окон. Он не просто смотрел на двор — он смотрел на меня. Уж не знаю, сколько он так пялился, но сердце невольно ухнуло. Меня выбивало из колеи то, как он действовал на моё сознание. Я дурнела от одной лишней мысли о нём, от осознания того, как близко мы были друг к другу.

Взгляд отводить никто не собирался. Сначала я приподняла бровь, будто поймала его на чём-то противозаконном, затем улыбнулась и кивнула, как признание: «я рада тебя видеть». Он ответил мне легким движением головы, но потом просто задёрнул штору. Всё.

Я докурила и бросила окурок в пыль.

— Ну да. Хренов символ нации, мать твою, — пробормотала я, но внутри тоненькая иголка разочарования уже била по сердцу.

И тут за моей спиной раздался женский голос — слишком бодрый для поздней ночи, слишком радостный для человека в военной форме и, честно говоря, слишком живой, чтобы не вызывать подозрений.

— Джой Харт! Как я рада с вами познакомиться!

Я дёрнулась так, как будто рядом что-то взорвалось. Передо мной стояла женщина лет тридцати с чем-то, в очках, с тем самым выражением на лице, как будто она только что изобрела новый вид взрывчатки. Позади неё маячил тот самый солдат, что пару минут назад обещал сообщить капитану о моём приходе. Сообщил, видимо.

— Эм… — я нехотя поднялась с лавки, протянула руку и выдавила из себя что-то вежливое. — Очень приятно.

— Меня зовут Ханджи Зое, — сообщила она с энтузиазмом. — Эрвин рассказывал, что вы хотите взять интервью и у меня тоже.

— Всё верно. Вы у меня в списке. Но на сегодня запланирована беседа с капитаном Аккерманом.

— А, капитан… — она замялась. — Он сейчас, ну… в отъезде. Кажется, в столице.

Я прищурилась. Дело откровенно пахло хуем. Я ощущала себя человеком, которого пытаются наебать, и делают это без должного уважения к его интеллекту.

— Любопытно, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Буквально пару минут назад я видела его в окне. Выглядел он вполне нормально. А самое главное — он здесь.

Ханджи хихикнула слишком громко.

— Наверное, показалось, — промямлила она, отводя взгляд.

— Или он просто не хочет меня видеть? — уточнила я, сделав шаг ближе.

Тишина повисла густая, с привкусом неловкости и чего-то ещё — может быть, стыда, может быть, усталости. Ханджи почесала висок, будто это поможет ей найти хоть сколько-нибудь правдоподобную отговорку.

— Он действительно просил меня… поменяться с ним. Сказал, что не готов к интервью. Что пока не время.

— Поменяться? Мы что, в школе? Это что, обмен заколками между подружками, если твоя не нравится? Или конфетами, если попался нелюбимый вкус?

— Джой, — сказала она тихо, но с нажимом, — пойдёмте ко мне. Там хотя бы тепло, и никто не подслушивает. К тому же, у меня есть вино. В белой кружке с надписью «чай», — Ханджи довольно и заговорщически хихикнула.

— Если оно сухое, — я пожала плечами, — Тогда идём.

Кабинет Ханджи оказался неожиданно уютным в своей же захламлённости. Бумаги, банки с какой-то химической дрянью, чертежи, бутылки с мутной жидкостью, но всё это не отталкивало, а, наоборот, дышало жизнью. Такой, знаете, слегка прокисшей, с привкусом безумной алхимии.

Я рухнула на стул, вытянула ноги вперёд и закурила.

— Ты куришь в штабе? — спросила она с преувеличенным ужасом на лице, как актриса, играющая комедийную роль, но уже в следующую секунду открыла окно и махнула рукой. — Ладно, я тоже так делаю. Особенно когда Эрвин требует отчёт по экспедиции, а трупов больше, чем строк в таблице. Ничего, что я перешла на «ты»?

Она достала вино. И не какую-нибудь кислятину из армейских запасов, а плотное, терпкое, с настоящим винным осадком. Я тут такого ещё не пила. Мы чокнулись. Я не стала говорить тост, мне, если честно, просто хотелось выпить. Сделаешь глоток — и будто легче дышать становится.

— Всё нормально, — кивнула я. — Давай на «ты». Ну, рассказывай. Почему капитан Аккерман вдруг решил «поменяться»?

— Думаю, ты его пугаешь, — задумчиво сказала Ханджи, вращая бокал.

Я посмотрела на неё, как на сумасшедшую, но смех всё равно вырвался.

— Я? Пугаю Леви? Это чем же — тем, что честно предложила проверить, насколько он хорош в постели?

Я откровенно смеялась уже в голос, не могла остановиться.

— Не без этого, — Ханджи усмехнулась и сделала глоток. — Но ты же понимаешь, дело не в женщинах. И даже не в твоём интервью. Думаю, ты для него — что-то новое. И он пока не понимает, что с этим делать. Поэтому выбрал держаться подальше.

Я поморщилась. Всё это звучало как типичная попытка объяснить мужское бегство красивой метафорой. Но, чёрт возьми, это действительно было похоже на Леви.

— Ладно, спрошу у него лично. Терпеть не могу неопределённость, — я докурила почти до фильтра, затянулась напоследок и задачу переформулировала. — Давай лучше о тебе. Кто ты, майор исследовательского бедлама?

Она вздохнула, сняла очки, протёрла их краем мятой рубашки. Без них Ханджи выглядела моложе и даже почти уязвимой.

— Я здесь десятый год. Представляешь? Почти одиннадцатый, если считать тот чёртов осенний призыв, когда на нас впервые вывалился десятиметровый ублюдок из-за деревьев. Я тогда подумала: «Если мы все умрём — я хотя бы хочу знать, что у него внутри».

— Романтично, — хмыкнула я. — И слегка ебануто.

— Спасибо, — усмехнулась она, подняв бокал в ответ. — Мне это часто говорят. Особенно Леви.

Я посмотрела на неё сквозь дым новой сигареты, и увидела не майора, что строит из себя клоуна на собраниях, а женщину, которая когда-то поставила на кон всё. Даже право быть мягкой, да и быть женщиной в принципе.

— Мы работали над классификацией. Типы, повадки, инстинкты. Я пыталась понять, можно ли говорить с титанами. Искала в их глазах хоть крупицу разума. И, знаешь… — она сделала резкий глоток. — Иногда казалось, будто он там есть. Где-то глубоко.

— Может, потому что он там действительно есть, — пробормотала я, и перед глазами всплыл взгляд титана в тот самый день, когда гигант сожрал Марселя. — А впрочем, хер знает.

Ханджи кивнула. И я поняла, что мы теперь говорим иначе, словно преодолели годы сближения между людьми за какой-то там сраный час. Я и Ханджи вдруг оказались на том уровне, где уже не прикрываешься сарказмом.

— А у тебя был кто-нибудь? — спросила я. — Любовь? Эрвин? Может, Леви?

Она замолчала. Крутила пустой бокал, будто в этом вращении должно было стереться то, что не сказано.