Часть 11. Двести тысяч человек или в списках не значились (1/2)

В то утро в штабе Разведкорпуса пахло свежими чернилами и чем-то тревожным. Газета лежала на столе, будто кто-то выронил её из рук, не дочитав. Ханджи стояла над ней — в очках, слегка запотевших от утреннего азарта, и с видом женщины, которая вот-вот откроет новую форму жизни.

Она медленно опустилась на стул, дочитала абзац, а затем резко поднялась, оттолкнувшись ладонями от стола. Газета шлёпнулась обратно. Подпрыгнул стакан. Очки сползли на нос.

— Ну, Леви... — тихо выдохнула она. — Ты влип.

«Разведкорпус: между страхом и доверием»

Автор: Джой Харт, специальный корреспондент «Голоса Стен»

На фоне сложной ситуации в южных секторах, активизации титанов и тревожных слухов, особенно важно напоминать себе: за пределами Стен есть люди, которые ежедневно сдерживают катастрофу. Один из таких людей — командующий Разведкорпусом, Эрвин Смит.

Мы встретились в штабе разведчиков, в его кабинете, которое представляло собой скромное помещение: минимум декора и максимум собранности. На столе — документы и чашка чая. Эрвин Смит и капитан Леви Аккерман, его ближайший соратник, отвечали на вопросы прямо, без дипломатических рюшек.

Откуда начинается командование

На вопрос о начале службы в должности командора Эрвин отвечает точно: с весны 846 года. Он пришёл на смену Кису Шадису после одной из самых тяжёлых операций в истории подразделения.

— Потери были серьёзными. Я понимал: если мы хотим двигаться вперёд, нам придётся пересмотреть многое, — говорит Смит.

Когда я спросила, каким он был до командования, тот отвечает не цифрами, а честно:

— Упрямым. Очень любопытным, но при этом смертельно наивным. Я верил, что смелость — это всё, что нужно. Сейчас знаю: её цена — это люди.

Роль капитана Аккермана

С весны 846 года в статистике корпуса видна устойчивая динамика: меньше потерь, больше точных данных, а также повышенная эффективность на миссиях за стенами. По словам Смита, значительная часть этого — заслуга капитана Леви Аккермана и его отряда.

Сам капитан, всё интервью стоявший у окна, не склонен к высоким оценкам:

— Не приписывайте мне героизм. Я просто знаю, как резать.

Тем не менее, цифры говорят сами за себя. И даже сам Эрвин Смит, человек сдержанный, называет Леви «сильнейшим воином человечества». Эта фраза, произнесённая в том кабинете, позже станет крылатой. Но капитан не особенно этому рад.

Разумеется, редакция «Голоса Стен» предчувствует большое количество обращений от наших читательниц. Поэтому отвечаем сразу: да, он действительно невысокого роста. Да, голос у него низкий и спокойный. Да, пахнет чаем, кожей и местами, где никому не стоит бывать.

И нет, он не носит кольца.

Но что бы вы там себе ни фантазировали, помните: у него на руках — кровь. В прямом смысле. Но, если вдруг кому-то покажется, что это делает его менее живым — вы просто не видели как он держит кружку не за ручку — и это почему-то лично мне не даёт спать по ночам, а вам?

Исследования титанов: между гипотезой и страхом

Одна из тем, которых не избежать, — научная работа, ведущаяся в корпусе. Как выяснилось, последние находки дают основания полагать, что поведение титанов — не полностью хаотично.

— Мы наблюдаем повторяющиеся маршруты, целенаправленные действия, — говорит Смит. — Это не доказывает наличие сознания, но исключает полную стихийность. И это тревожит.

Подразделение, занимающееся изучением тел и поведения титанов, возглавляет майор Ханджи Зое. Среди последних находок — обломок металлического объекта в шейной области одного из тел. Анализ показал: состав не соответствует известным сплавам.

— Мы пока не можем понять, что это. Но сам факт его наличия заставляет пересмотреть многое, — говорит Смит.

Леви при этом заметно напрягся. На вопрос, считает ли он, что титанами кто-то управляет, он ответил коротко:

— Я не считаю. Я вижу.

Итог — в простых словах

В финале интервью я попросила Эрвина обратиться к читателям. Сильные слова, чтобы поддержать тех, кто год назад остался без крова. Ответ был коротким:

— Граждане могут спать спокойно. За их покой отвечает Разведкорпус и сильнейший воин человечества — Леви Аккерман.

Это не лозунг. Это уверенность. Мы можем сомневаться в чём угодно, даже в смысле жизни, но в этих двоих, как ни странно, верится.

Интервью с майором Зое и капитаном Аккерманом в следующих выпусках. Обещаю: будет жарко.

***Дверь в кабинет Леви распахнулась спустя тридцать секунд. Без стука — только короткое «тук-тук», почти символическое.

— Ты — звезда, — заявила Ханджи с такой торжественностью, будто вручала ему орден за эмоциональные страдания. — Она сделала тебя звездой! И, чёрт возьми, ты теперь просто обязан светиться, искриться и вызывать зависть у всех!

Леви сидел за столом с выражением человека, которому ничего не понятно и даже неинтересно то, почему Ханджи притащилась в его кабинет в такую рань. В одной руке — кружка чая. Другой он подцепил газету, которую Ханджи уже успела сунуть ему под нос. Он читал медленно, скользя глазами по строчкам так, как будто выискивал между ними ловушку. Ту самую, в которую уже угодил. И, судя по всему, осознавал это. Потому что, дочитав, он чуть хмыкнул. Можно даже сказать почти улыбнулся, совсем по-левиевски — уголок рта дрогнул.

— Скажи мне честно, — начала Ханджи с самым невинным видом, на который была способна женщина, одержимая как наукой, так и чужими сердечными тайнами. — У вас с ней что-то было?

Он оторвался от текста.

— С чего ты взяла?

— Эрвин рассказал, — сказала она с удовольствием доносчика, но с тоном заботливой подруги. — Говорит, вы с ней в кабинете спорили так, что он решил: либо драка, либо постель. И, честно, не знал, чего опасаться больше.

Леви сухо усмехнулся.

— Ничего у нас не было, четырёхглазая. И вряд ли будет.

Он отвёл взгляд в сторону окна. За стеклом горел медленно просыпающийся день. Его профиль казался вырезанным из мрамора.

— Оу, — Ханджи вскинула брови. — А что это был за взгляд, а? Она тебя зацепила, да?

— Ханджи, твою ж мать… — он не досказал, только провёл рукой по лицу. — С чего ты решила, что я хочу с утра это обсуждать?

— Потому что ты ходишь, как привязанный. Как будто хочешь что-то сказать — и не говоришь. Как будто хочешь кого-то увидеть — и не признаёшься даже себе.

— У тебя слишком богатое воображение.

— У меня — научная интуиция, — она ткнула пальцем в газету. — А ты — пациент. Подопытный. Редкий экземпляр вида Levius Emotionus Maximus. И мне кажется, я стою на пороге удивительного открытия!

— Ну?

— У Леви Аккермана есть сердце!

— О господи, — Леви уткнулся ладонью в лицо. — Ну да, Ханджи, у меня есть сердце. Где-то между кишками и сарказмом. Не беси меня.

— Не беси? Да у тебя из глаз свет пошёл, когда ты читал. Ты что, думал, я этого не вижу?

Он молча повернулся обратно к окну. В его глазах зависла тишина, но не пустая, как бывало раньше, скорее там собралось... слишком много всего.

— Ты ведь знаешь, почему у меня никого нет, — тихо сказал Леви, почти не двигая губами. — Знаешь. Лучше многих.

— Да, — кивнула Ханджи. — Потому и спрашиваю. Если кто-то смог тебя пробить — значит, ты ещё живой. Значит, можно… себе позволить.

Он закрыл глаза на секунду, как будто взвешивал возможные варианты развития событий. Или даже то, сколько ему придётся заплатить за них.

— Леви, она же не из военных. С ней ничего не случится, — Ханджи не сдавалась. — С очень малой вероятностью её сожрёт титан.

— Да, скорее уж выпивка и сигареты, — выдохнул он. Затем, будто выдирал из себя плоскогубцами, продолжил: — В Джой... есть что-то. Пока непонятное мне.

— Радость? Любовь? Надежда? — глаза майора светились азартом.

— Помнишь тот парад еблоторговли в Митрасе? — спросил он. Ханджи закивала. — Она тогда протянула мне руку. Сказала, что несёт «добро и любовь». И, мол, если я не дотронусь — не узнаю, что такое любовь.

— И-и-и? Ты дотронулся?

— Я взял её руку, — взгляд капитана был направлен куда-то в стол, словно именно там он хранил свои самые главные секреты. — И до сих пор не понял: то ли она врёт чертовски убедительно, то ли это была правда.

Ханджи издала неприличный визг восторга.

— Боже мой. Я слышу это. Я слышу, как ты это говоришь!

— Ханджи.

— Я подам заявку в Академию Наук. «Феномен случайного чувства у структурно замкнутого бойца!». Это же революция!

— Если ты не уйдёшь, я выкину тебя в окно, — он встал, подошёл к двери и молча распахнул её, указывая на выход.

Но в его глазах... дрогнула тень улыбки. Это было буквально мгновение, но Ханджи хватило.

— Я жду, когда она снова приедет, — сказала она, проходя мимо. — А ты — думай, как не обосраться, когда это случится.

— Спасибо за поддержку, — пробормотал он. — Очень помогло.

— Леви... если судьба даёт тебе шанс на радость — не вздумай её проеб...

Ханджи не успела договорить. Дверь за ней с силой захлопнулась. Леви остался один в кабинете, где пахло чаем, газетной краской и тенью фразы, которую он уже выучил наизусть: «...он держит кружку не за ручку — и это почему-то не даёт мне спать».

Он выдохнул, и впервые за много недель позволил себе чуть дольше смотреть в окно. В ту сторону, откуда могла появиться Джой.

***

Я проснулась от запаха хлеба и безумия.

Первое оказалось подарком из соседской булочной: кто-то из ребят успел сбегать и притащил два горячих батона в бумажном пакете, от которого пахло надеждой. Такой, знаете, наивной, поджаристой, липнущей к пальцам. Второе — вездесущим, вечным и особенно громким по утрам, когда тебе хочется не жить, а врастать в подушку, как мох в камень.

Я медленно открыла один глаз.

— Джой! Смотри, что у меня тут, — раздался над моей головой бодрый голос Бертольда, такого сияющего, будто он только что принял душ из солнечных лучей и комплиментов.

— Боже, почему вы такие шумные? — проворчала я, натягивая одеяло на голову. — Дайте женщине поспать!

— Уснёшь тут, — фыркнул Райнер, — когда в нашей миссии такие успехи!

Бертольд вжал мне в лицо газету. Разумеется, ту самую, с моей колонкой и с этим хвалёным титулом «сильнейший воин человечества».

— Вы серьёзно? Я же её писала. Думаете, забыла, о чём?

— Мы читаем между строк, — гордо заявил Райнер, уже стягивая с меня одеяло. — Это же победа. Люди верят в разведку. А значит, верят в тех, кто туда идёт.

— Напоминаю, — процедила я сквозь зубы, — мы ищем Координату. Не славу у девочек, читающих «Голос Стен» в сортире.

— Я думаю, нам стоит вступить в Разведкорпус, — сказал Райнер с такой будничной уверенностью, будто предложил заварить чай с ромашкой.

Я открыла уже оба глаза, но с той медленной холодностью, с которой обычно открывают сейф перед ограблением.

— Ты точно читал статью? Там прямым текстом написано, сколько смертей за одну вылазку. Ставки точно такие же, как в покере с дьяволом: у него восемь карт в рукаве, а у тебя — истерика и хреновый блеф. И я серьёзно, Райнер.

— Мы герои, Джой. Там нам будет самоё место.

— Вы психи, — простонала Энни со своей половины кровати. Она не встала, а просто перевернулась на бок. — Я не пойду.

— Она мне всегда нравилась больше, чем вы двое, — пробормотала я, тыча пальцем в Энни. Потом обвела взглядом Райнера и Бертольда. — Ну? Ты что скажешь, Берти?

Бертольд побледнел, как бумага, на которой была напечатана моя статья. В его глазах плескался страх, похожий на верность.

— Куда Райнер — туда и я, — прошептал он, как присягу, от которой и рад бы отказаться, но не может.

Я села на край кровати, потянулась и зевнула.

— Фантастика. Колоссальный и Бронированный титаны, виновники крушения стены Мария, теперь идут в Разведку.

Они молча переглянулись. Я посмотрела на них — этих двоих идиотов, которые волей судьбы и дебильной миссии стали мне очень дороги.

— Только не смейте там сдохнуть, — сказала я. — И не вздумайте спалиться. Главное, запомните: держитесь подальше от Леви Аккермана.

Я сделала паузу.

— Это имя вы должны вбить себе в головы. Как границу, за которую нельзя заходить таким, как мы.

***Редакция встретила меня привычно: пахло типографской краской, пересушенным чаем и драмой. Такой, что въедается в кожу — между пальцами, в складках на шее, в затылке. Я прошла через коридор, кивнула дежурному редактору у стенда с объявлениями, забрала свои письменные принадлежности и, не задерживаясь, направилась туда, где всегда можно было спрятаться от необходимости чувствовать — на кухню.

Моя фляжка, как и всё настоящее в этой жизни, хранилась тайно — за банкой с лавровым листом и стопкой бумаги. Я нашла её почти на ощупь. Открыла, влила немного в кружку со свежезаваренным чаем, сделала глоток. Горло привычно обожгло, а значит виски с чаем шли как по маслу.

Мысль о том, что мне снова нужно ехать в штаб Разведки и брать интервью у капитана Леви Аккермана, встала в горле, как кость. Не потому, что я боялась провалить материал — я умела держать удар, а потому что слишком хорошо знала: снова захочу его. Это было непозволительной роскошью в моём то положении. Я сейчас не была готова снова это почувствовать. Слишком много у меня было поломанных доспехов и слишком мало времени, чтобы их чинить.

Поэтому я решила выиграть себе ещё немного времени и направилась в лагерь беженцев — искать людей, которых власть якобы переселила из ада. Мой путь в чертоги Люцифера на земле лежал через Трост. Я курила, как паровоз, и с каждой затяжкой из меня выходил дым, но не от сигареты, а от мыслей, тлеющих внутри. Адреналин пульсировал в висках, злость не успевала остыть. Радость по случаю существования Леви — та самая, полупьяная, безответственная — всё ещё трепыхалась где-то под рёбрами. Сигарета жгла губу — я не сразу почувствовала.

— Джой?

Голос выдернул меня из табачного транса. Я обернулась. В жёлтом пятне солнечного света у стены стояла Энни Леонхарт. Щёки её порозовели от ветра, волосы стояли торчком, а взгляд был настороженным. На плечах висела куртка не по размеру, точно чья-то из парней.

— Что-то случилось? — спросила я, машинально отвернувшись, чтобы не выдохнуть дым ей в лицо.

— Можно мне с тобой?

— Со мной… куда?

— На новое задание.