Часть 10. Сбой в программе Джой Уитакер (2/2)

Первой остановкой стал штаб Гарнизона. Хрен с ним, с душем. Нужно вернуть клячу, пока она не сдохла подо мной. Мы обе шли на последнем издыхании. Её я хотя бы могла загнать в стойло. Себя — уже не факт.

У ворот скучал молодой солдат, сонный, как кастрированный кот, но при виде меня встрепенулся.

— Клячу вашу возвращаю, — махнула я, театрально, как актриса дешёвого балагана.

Он попытался состроить светскую мину:

— Джой Харт? Как поездка? Вы выглядите…

— Паршиво, знаю, — оборвала я. — Упала с лошади.

Я подошла ближе, вторгаясь в его личное пространство — до запаха пота и дешёвой зубной пасты.

— Только попробуй проболтаться, что я плохо держусь в седле — и я покажу тебе, как шипит бычок, затушенный в глазном яблоке.

Он сглотнул, закивал. Я хлопнула его по плечу — бережно, насколько умею.

Скотина, заслужившая теперь это имя официально, чуть не рухнула у конюшни. Я дотащила её до стойла, отдала смотрителям, на прощание погладила по морде. Хоть кто-то этой ночью меня не предал.

Солнце выныривало из-за горизонта — медленно, как преступление из алиби. Я закурила у стены штаба, глядя в сторону редакции, разрываясь между делом и душем.

Выиграл душ. Без вариантов.

Внутри было пусто. Только трубы гудели — значит, я опередила орду солдатиков Гарнизона. Отлично. Пиджак — порван. Рубашка — в пятнах. Плевать. Выдержит. Я тоже. До вечера точно. Вода текла жёстко, без сантиментов. Я вцепилась в кафель, как в единственную стабильность на этой земле.

«Всё хорошо, Джой. Всё хорошо», — прозвучало внутри, тускло, как мантра, повторяемая на автомате. Я уговаривала себя дышать ровнее, не шататься. Недосып стучал в виски, пульс скакал, тревога поднималась из грудной клетки, как пар — вязкая, липкая, беспричинная. Голова гудела.

Я вытерлась наскоро, смахивая воду, будто грязь с нервной системы. Волосы, насквозь мокрые, стянула в пучок, небрежно, лишь бы не мешали; пряди прилипли к вискам — как лихорадка, как остатки ночи. У зеркала задержалась на миг. Мешки под глазами. Ссадины. Пустой, отрешённый взгляд. Как у человека, вернувшегося с той стороны границы, которую лучше не переходить.

«Я всегда рвалась в самое пекло. А теперь ищу душ, где меня никто не тронет».

Подумала о Райнере, Энни, Бертольде. Хотелось верить, что они нашли нам хоть какую-то крышу. Не лагерь и не заплесневелый подвал. Просто место, где можно уснуть — и не просыпаться от чужого крика с соседнего матраса.

Но это всё потом. Сначала — редакция.

Солнце уже поднялось. И Трост, облезлый, прокуренный, проклятый, снова делал вид, что жив. И я, чёрт побери, тоже.

***Я подходила к зданию редакции, докуривая очередную смерть — заботливо скрученную в папиросную бумагу моей зависимости. Курево пахло болотом и прошлой ночью, а пальцы дрожали.

На лестнице маячил знакомый силуэт: плащ вразлёт, мешки под глазами, шапка набекрень — Магнус Драйзер собственной персоной. Главред. Полубог типографского ада. Мужчина, у которого даже бессонница пахла коньяком.

— Уже вернулись, Джой? — осклабился он, глядя на мою, скажем так, впечатляющую внешность. — Выглядите как настоящий журналист.

Я подошла, протянула руку. Он пожал — крепко, без сантиментов. И да, от него пахло. Не резко, а как от человека, который пил за мёртвых всю ночь.

Свой, — мелькнуло в голове.

Он придержал мне дверь — и на секунду стало неловко. Потом вспомнила: я женщина. И мне можно.

— Как там Эрвин? — спросил он, не оборачиваясь. — Материал есть?

— О, ещё какой, — сказала я, натягивая невинную физиономию. — Не интервью, а мина. До краёв набита верой в сильную армию и сладкой завуалированной ложью о налогах, которые идут не в жопу, а «на благо нации».

Он рассмеялся — низко, хрипло, почти ласково.

— Я знал, что вы справитесь. Жду текст к обеду. Потом — в печать.

— Сэр, можно я наберу статью сама?

— Нет, Харт. Нельзя, — спокойно сказал он. Без улыбки. Я нахмурилась.

— Я умею всё. Даже шрифт «Трагикомик» печатаю вслепую, — признаюсь, я немного соврала.

Он приподнял бровь:

— Вы не спали сколько? Сутки? У нас есть наборщики. Сдайте текст и исчезните. До завтра — ни вашего духа, ни дыма ваших сигарет.

Я расплылась в ухмылке. На секунду захотелось кинуться ему на шею — потом передумала. Это уже был бы перебор, даже по моим сегодняшним стандартам.

В своём крошечном кабинете — пахнущем чернилами, пылью и дешевыми надеждами — я нащупала фляжку. Подарок от Моди. Моей Моди. Яркой, дерзкой, пахнущей медицинским спиртом девчонки, которую я любила сильнее себя. По которой скучала так, что сводило зубы.

Я плеснула в кружку немного огня, добавила кипятка и какой-то травы с кухни. Заварился чай, на вкус как кипячёная тоска — терпкий, обжигающий. Вернувшись к столу, я разложила блокнот, листы, записи с интервью. Закурила. Поднесла перо к бумаге — и всё потекло. Слова выливались так, будто я вынашивала их девять месяцев и рожала на лист без анестезии. С каждой строкой — не только про капитана Аккермана. Внутри уже пульсировала нитка. К дому. К Координате. К Моди.

Спустя два часа, ещё пара глотков, ещё одна сигарета, исписанная стопка — я поднялась. Сердце билось, будто внутри барабанил похоронный оркестр.

Магнус утопал в хаосе: рукописи, корректуры, чьи-то манифесты и завещания. Поднял взгляд.

— Быстро. Думаете, написали шедевр? — спросил он, с лёгкой ухмылкой.

Я молча протянула рукопись. Он взял, прочитал первые строки. Ручка скользнула по бумаге — одна правка. Я замерла, глядя то на него, то на свои потрескавшиеся ногти. Хотелось выть. Или выпить ещё.

Он выдохнул:

— Потрясающе.

Я едва не осела прямо там. От облегчения, от вымотанности, от всего сразу.

— Капитан Аккерман — ваша придумка? Уверен, что да. Молодец. Половине женщин за стенами Шина и Роза снесёт крышу. Это хорошо. Мы же не церковь, Джой. Мы продаём взгляды.

Он сложил руки перед собой.

— Уверенная работа. Верю, что могу спать спокойно с такими защитниками. Отдайте в набор. Правок — минимум. Не бойтесь.

Я потянулась за листами. Он отдал их, но не сразу.

— Пришло письмо от Смита. Говорит, вы его вдохновили. Захотел серию интервью с героями нового времени. Ханджи Зое. Мик Закариас. И, конечно, Леви Аккерман.

В животе щёлкнуло. Как затвор. И как только эти разведчики так быстро передвигаются? Письмо Эрвина приехало быстрее меня.

— Начнёте с капитана. Но не опаздывайте — с таким именем половина спален уже застелены. Ваши слова.

Я кивнула:

— Да, сэр. Конечно. Спасибо.

— И, Джой… — он остановил меня у двери. — Зовите меня просто Магнус. Мы с вами… ближе, чем вам кажется.

Я развернулась. Он — упрямый рот, сухие пальцы, взгляд, в котором кто-то когда-то выжил. Я улыбнулась:

— Как скажете, Магнус.

И вышла.