Часть 1. Инструкция по выживанию не прилагается (2/2)

— Как бездомная? Спасибо, стараюсь. Грим мне накладывало отчаяние.

Он усмехнулся. Я вам клянусь, его усмешки стоило патентовать, как оружие массового поражения. Один взгляд — и у тебя больше нет шансов не влюбиться или не зауважать Зика Йегера.

— Нет, ты красивая. И я принёс тебе кое-что, — сказал он, вытаскивая из сумки папку. — Сигареты. И задачу. Но сначала — вино?

— Да, Моди меня утром порадовала, — я потянулась к папке, потом передумала. — Расскажешь, что вы там решили в кружке долбанутых военных или сразу идём по сценарию: «ты моя единственная надежда, Джой», а потом ты исчезаешь на год, а я опять целую холодное пиво по утрам от жуткого похмелья?

Зик промолчал. Он всегда молчал, когда знал, что я права.

— Остров Парадиз, — сказал он. — И это не приказ «долбанутых военных». Это я доверяю тебе больше всех. Твоим навыкам, уму...

— Ах, прекрасно. Шпионская миссия без инструкции и шансов на выживание? Всё как ты любишь. У тебя всегда такой флёр доверия, или это эксклюзив для женщины, с которой ты спишь?

— Которую я люблю, — произнёс он немного неуверенно, почти в пол.

А потом между нами повисла тишина. И в ней снова закружился наш вечный танец. Он делает шаг — я отступаю. Я нападаю — он подставляет сердце. Или живот. Или что там у заботливых и любящих парней принято подставлять, когда дамочка немного «того».

Я отвела взгляд. Потом встала. Ноги запутались в пледе. Сердце — в нём. Я прошла мимо него. Он не прикоснулся.

— И что? — спросила я уже из кухни. — Мне дать кому-нибудь автограф? Или лечь под первого попавшегося генерала и выудить у него схемы обороны?

— Ты же даже не даёшь мне сказать. Может, послушаешь хотя бы минуту? — Зик последовал за мной.

Он подошёл, бросив папку на прикроватную тумбочку. Я почувствовала на себе его взгляд — тот самый, который был знаком до боли. От него всё внутри сжимается, но не от страха, а от понимания того, что последует за ним.

— Это приказ? — спросила я тише, почти шепотом.

— Нет. Это просьба. Или... как пойдёт.

Он выпрямился, и я подняла голову. Наши взгляды снова встретились на одной высоте. Он провёл рукой по моим волосам, убрал прядь за ухо. Жест был почти нежным, но его пальцы пахли металлом и табаком. Этот запах был таким же невыносимым, как и его власть надо мной. Но я ничего не могла поделать.

— Скажи честно. Ты хочешь отправить меня туда, чтобы избавиться? Ты же знаешь — оттуда не возвращаются.

Он смотрел долго, не моргая. Затем склонился и прошептал, почти касаясь моей щеки:

— Я хочу, чтобы ты поехала, потому что там ты наконец будешь одна. Без меня, без Моди, без всего того дерьма, что тебя сломало. Ты получишь новую жизнь.

— Но останусь прежней. Вот в чём шутка.

Это был не ответ. Это была капитуляция.

Я потянулась к нему первой, и это, наверное, было впервые за все восемь лет. Вцепилась в ворот его рубашки с такой яростью, будто он причина всех моих бед. Его губы нашли мои, и в их поцелуе не было никакой нежности. Он целовал, будто пытался стереть свою просьбу, а я отвечала, будто пыталась стереть саму себя. Мы путались в одежде, а вино гудело в венах.

Он повёл меня в спальню. Я шла за ним, не глядя, потому что тело само знало путь. Я тонула в нём, искала границы, за которые ещё не переступала. Зик был для меня привычным, размеренным. Он — это якорь моего безумия и точка моего равновесия.

Йегер откинулся назад, я прижалась к подушке. Он провёл ладонями по рёбрам. Его губы скользили ниже, потом ещё, и ещё.

— У тебя руки дрожат, — прошептал он.

— У меня всё дрожит, Йегер. Это называется «возьми меня уже» и «хватит болтать».

Я задыхалась не от его движений, а от того, что секс заставлял меня чувствовать хоть что-то. Или же это было просто вино. Когда всё закончилось, он лежал на боку и смотрел на меня, а я отвернулась. Мне было страшно, что если я встречусь с ним взглядом — сорвусь. Опять. Я не знала, люблю ли я его, но знала, что он спасает меня каждый раз, не давая свалиться в пьяное дерьмо.

— Ты ведь не вернёшься, если поедешь туда, — сказал он вдруг.

Я усмехнулась в потолок:

— Что за бред?

— Я знаю тебя, Уитакер. Ты решишь, что в аду тебе привычней.

Я вздрогнула. Как будто он произнёс то, что я сама от себя прятала.

Потом мы оба встали. Он натянул штаны, а я забралась в его рубашку, потому что захотелось. Мы закурили. Он сидел на полу, прислонившись к стене и вытянув ноги, как будто мы не говорили только что о моей вероятной смерти. Потом Зик достал из папки, которая лежала на тумбочке, досье с фотографиями.

— Им по двенадцать, — сказал он, закуривая вторую. — Этим детям, которым досталась миссия. Только с титанами вместо кукол и машинок.

Я села на пол рядом с ним, поджав колени к груди, а бокал уже перебазировался с балкона ко мне в руку. Помимо алкоголизма, у меня была другая зависимость — слушать голос, который гипнотизировал меня.

— Райнер Браун получил Бронированного. Парень с лицом кирпича и душой размазни. Серьёзный, надёжный. Верит в систему. Ему можно поручить что угодно — и он выполнит. Даже если для этого придётся сдохнуть.

— Очарование бюрократии. Люблю таких, — отозвалась я. — Идеальный материал.

Зик кивнул. Улыбка была горькая.

— Бертольд Гувер — Колоссальный. Шестьдесят метров анорексии и социальной тревожности. Гигант-невидимка. Боится, кажется, всего, но может уничтожить город, если дрогнет бровь. Такая вот «бомба на тихом режиме».

— Прекрасно. Мы отправляем на миссию эмоционально неустойчивую боеголовку.

— Энни — Женский титан. Быстрая, как твоя реакция на слово «любовь». Бьёт без предупреждения, говорит ещё реже. Но она — очень умная. Из всех — самая собранная. И, возможно, единственная, кто понимает, во что мы их бросаем.

— Милейшая команда, — сказала я. — Полный комплект. Остался только харизматичный лидер с моральной амбивалентностью. Подозреваю, это будет Марсель?

Зик кивнул.

— Он унаследовал Зубастого. Быстрый, смертоносный, идеальный для ближнего боя и демонстраций чудовищной эффективности. Но ты это и так знаешь. Марсель — прирожденный дипломат. Он умеет говорить, умеет слушать и прятать страх под своей маской обаятельности. Его все любят. Даже Райнер.

— Что, подозреваю, делает его первой мишенью в случае провала. Зачем ты мне это рассказываешь, Зик? Чтобы я купила им шоколадки перед отправлением?

Он взглянул на меня, как мне показалось, с упрёком, а потом потушил сигарету об пол. На том месте остался чёрный след и пепел. И нечто похожее на честность.

— Потому что тебе придётся быть рядом. Ты — запасной план.

— Придумал, чтобы я стала героем?

— Джой, — он впервые за вечер сказал моё имя так, чтобы я наконец-то заткнулась. — На Парадизе есть Координата. Наследник Титана Прародителя. Они должны его найти, захватить и привезти сюда.

— Координата? — я сдвинула брови. — Это что, название новой музыкальной группы?

Зик проигнорировал мой очередной сарказм.

— Это сила, которая управляет другими титанами. Та, что может изменить историю. Она у короля, у кого-то в семье Рейса, скорее всего.

— И твои начальники отправляют четырёх подростков, чтобы отыскать Координату?

Он пожал плечами так, словно говорил: «а кого ещё?». В этом была вся суть войны. Ей абсолютно похую: дети, женщины, старики. Есть цель? Значит нет поводов ответить «нет».

— У них есть время. У них есть титаны. Есть миссия. Но, — он сделал паузу. — Нет опыта. Они же дети. Поэтому я и хочу, чтобы поехала ты как запасной план. Наше движение сопротивления тоже с этим согласно.

Я засмеялась, но вышло как то слишком устало. Так обычно смеются женщины, у которых ничего не осталось, кроме свободы сказать: «ну охренеть теперь».

— Почему ты поручаешь это мне? — спросила я тише. — Почему не кто-то более... нормальный? Менее выжженный? Ты же понимаешь, что я психиатра не пройду…

Он посмотрел на меня. В его глазах было то же, что в моём бокале — терпкое, старое, и немного ядовитое.

— Ты умеешь уничтожать людей и жизни. Свою, чужие. Ты входишь к людям в доверие, как в старую квартиру: не разуваясь. А потом там ничего не остаётся.

— Манипулировать — твоя лучшая фишка, Йегер. И что я должна делать? Соблазнить короля? Или подружиться с его дочерью?

— Постарайся найти Координату и привезти сюда. Помоги детям или сделай за них. Обладатель обязательно должен быть жив. Но тебе нужно знать ещё кое-что: Атакующий титан тоже на острове. Будь осторожней.

— А ты? — я встала и пошла к окну, пытаясь сдержать дрожь в пальцах. Потом зажгла сигарету, и пофиг, что только что курила — просто захотелось сделать что-то бессмысленное.

— Мне нужно продолжать зарабатывать лояльность у марлийцев и отобрать новых кандидатов на службу, ты же знаешь. Но, если что-то пойдёт не так и вы не справитесь — я тебя найду и верну домой.

Я стояла облокотившись на подоконник, будто могла через стекло разглядеть уже тот остров, ту чёртову миссию, ту версию себя, которую мне предстоит сыграть. За спиной — уверенный и тёмный силуэт Зика.

— Сколько? — спросила я наконец. — Сколько времени мне жить чужой жизнью?

Он помолчал. И, о да, блять, этот его молчаливый вздох я знала. Я знала, что он сейчас скажет.

— Я не знаю… Пока не найдёте Координату.

Я повернулась. В голосе у меня зазвенело что-то, чего я пыталась избежать: усталость от всего и, возможно, разочарование.

— То есть ты хочешь, чтобы я хрен знает сколько общалась с врагами, улыбалась на военных приёмах, завоёвывала доверие у убийц, а по ночам передавала тебе сводки?

— Я хочу, чтобы ты привезла Координату. Это положит конец войнам, — он замолчал, а потом сказал. — И я хочу, чтобы ты вернулась.

— Через хрен знает сколько? А если это займёт год? А если два?

Он не ответил, только подошёл ближе, а затем прикоснулся к моей щеке. Осторожно, как будто она могла треснуть. Или я. Что, впрочем, одно и то же.

— Даже если и так. Нам ведь не привыкать к долгой разлуке. И ты справишься. Лучше всех. Как всегда.

— Звучит так, как будто ты говоришь, что у меня рак и я скоро сдохну, — мои пальцы коснулись его пальцев, но долго не задержались.

— Главное запомни: не важно, сколько пройдёт. Ты вернёшься домой. Или — я приду за тобой.

…А потом всё как будто замерло.

Только мы. И тишина, в которой всё уже было решено.

Я первой вышла на балкон. Он — чуть позже. Дверь тихо щёлкнула за его спиной. Зик принёс второй бокал и сел рядом. Я закурила, а он — налил. Вино было то же, что и всегда — терпкое, с лёгкой горечью на послевкусии. Точно такое же, как и наши разговоры.

— Помнишь, как ты впервые пришёл ко мне с «просьбой»? Я тогда только узнала, что ты стал вести двойную игру: и с сопротивлением, и с марлийскими крысами, — спросила я, вглядываясь в фонарь напротив. Свет мигал, словно намеревался вызвать у меня приступ эпилепсии.

— Ты тогда сказала: «Пришёл трахать или вербовать? Давай определимся сразу». Я в тот вечер подумал, что ты всё-таки сумасшедшая.

— А я и была. Чуть-чуть. Просто скрывала это за иронией и тушью.

Мы пили не торопясь, как будто между глотками можно было ещё раз прожить те дни, когда всё было чуточку проще.

— Миссия на хрен знает сколько... — повторила я. — Херово всё-таки звучит.

— Да, как очень плохой отпуск, — он посмотрел в бокал. — Без полотенца на пляже, без солнца и с возможностью погибнуть от эмоционального выгорания или в пасти титана.

Я усмехнулась сквозь дым.

— Главное, от загара не облазить.

Он наклонился вперёд, поставил бокал на пол. Руки у него были грубые, но такие родные. Как ни крути.

— Ты хочешь что-то сказать, да? — спросил он.

Я покачала головой.

— Просто запоминаю, как ты выглядишь. На случай, если память решит сэкономить на деталях.

Он молчал, а потом вдруг, почти не глядя на меня, сказал:

— Люблю твои приливы нежности, когда ты не орешь на меня «Уходи!» и что тебя сейчас стошнит.

— Ой, это было давно!

— Вчера, Джой, — он ласково смотрел на меня. — Это было вчера.

Я улыбнулась. Он потянулся и коснулся моей руки. Вот так вот просто. Как если бы мы были обычными людьми. И я позволила. Просто сидела рядом, наши пальцы сплелись. Само это прикосновение говорило больше, чем мой бесконечный сарказм и манипуляции Зика. Нам друг без друга было не ок.

Но пока... мы пили, курили, дышали ночным воздухом Либерио. На двоих — один балкон, одна пачка, и одна ночь, в которой всё казалось обыденным. Хотя уже таким не было.

Мы оба знали, что прежней жизни скоро не будет. Впрочем, как и меня.