Глава 16 (2/2)
Казалось, даже её неживое тело отзывалось на тёплую ласку, разогревая ледяной камень кожи до невиданной температуры, а кровь, что слабо передвигалась по ядовитым венам, растекалась внутри, словно топлёная карамель — тягуче, вязко, невыносимо приятно.
Ветерок, неожиданный для безоблачной и абсолютно безветренной погоды, колыхнул несколько апельсиновых листьев, мягко отбросив красный локон с оголённой белоснежной шеи.
Виктория мгновенно застыла, распахнув глаза.
Тени на земле оставались неподвижными. Ни единая травинка сочного зелёного цвета не двинулась с места, застыв в тишине, прерываемой лишь едва уловимым пением птиц, спрятавшихся от жары в блаженной прохладе.
Вампирша снова втянула воздух ноздрями, на этот раз в попытке уловить посторонние запахи. Что-то совершенно определённо было не так.
Вдруг, в самых дальних рядах деревьев, там, где обычный глаз совершенно точно не смог бы уловить никакого движения, вновь колыхнулись листья на высоте чуть выше человеческого роста.
Паника, в мгновение охватившая сознание, заставила вампирские ноги двигаться раньше, чем в голове возникла хоть какая-нибудь полноценная мысль. Пересекая стройные ряды аккуратно высаженных апельсинов, Виктория двигалась, практически не касаясь земли, в сторону своего дома — едва ли он являлся безопасным убежищем от незваного вампира, но, по крайней мере, мог скрыть её от любопытных непрошеных глаз и давал возможность выиграть необходимое время на обдумывание плана дальнейших действий.
— Мадемуазель? Э-э… Мадам? — внезапно зазвучал низкий, глубокий, слегка сиплый незнакомый голос на чистейшем французском. — Прошу прощения за беспокойство…
Влетев в дом, Виктория щёлкнула замком входной двери, словно это могло хоть на секунду сдержать потенциального недоброжелателя.
Медленно отойдя в центр залитой светом просторной кухни-столовой, она стала бесцельно оглядываться по сторонам, пока её мысли с отчаянной скоростью блуждали там, в саду, где сейчас находился незнакомый вампир, появившийся здесь с совершенно непонятными намерениями.
Старые, казалось, забытые страхи вновь заволокли взор ужасающей пеленой: это кто-то из приспешников Вольтури? Они, наконец, пришли за ней, когда она меньше всего этого ждала, впервые за пять столетий застав её врасплох? Это какой-то из многочисленных знакомых Джеймса, которого он послал, чтобы снова отравить ей жизнь? Для мести? Для информации? Что, если он и сам прямо сейчас сюда заявится?
Чего же она боялась больше — Вольтури или Джеймса?..
Лёгкие шаги послышались прямо за дверью, шуршащие разогретой полуденным солнцем галькой тропинки перед домом.
Она затаила дыхание и молчала, пребывая в полной готовности в случае чего бежать через распахнутое настежь окно в стене, противоположной входной двери.
— Простите? — вновь послышалась беглая французская речь — та самая, которой не услышишь на обучающих языку аудиокассетах.
— Что вам нужно? — безэмоционально прошептала она в ответ.
— Я… — он прочистил горло. — Извините за внезапное вторжение, я охотился неподалёку, и совершенно определённо не ожидал здесь встретить кого-то из себе подобных…
Сделав пару неслышных шагов в сторону окна, она продолжала судорожно размышлять.
Что-то навязчивое не давало ей покоя, как она ни старалась.
Что-то…
Внезапное понимание поразило её с такой силой, что она позволила себе неконтролируемый судорожный вздох, который незнакомец мог бы легко принять за проявление страха. Так оно и было.
Она не чувствовала тошноты. Никакой боли в животе, никакого необъяснимого парализующего ужаса. Только непривычное волнение и опаска перед незнакомцем, какую бы испытывал любой человек перед внезапно объявившимся незваным гостем на пороге своего дома.
Почему она не чувствовала опасности?
Неужели её дар… сломался? Дал сбой? Такое вообще, чёрт возьми, возможно?
Почему именно сейчас, когда ей, весьма вероятно, придётся снова спасаться бегством? Ведь она даже не будет чувствовать, в какую сторону ей уходить от преследования!
— Я не говорю по-французски, — произнесла она, стараясь звучать так, чтобы голос не дрожал. Получилось весьма холодно и негостеприимно, но так, думалось ей, даже лучше. Пусть уходит. Быть может, это и правда обычный бродяга, не имеющий злых намерений…
— Но ведь сейчас говорите, — ответил незнакомец, в голосе которого послышалась улыбка и что-то тёплое, густое, мягкое, карамельно-медовое.
Интересно, как же он выглядел? Голос был довольно приятным и, в отличие от привычной интонации Джеймса, не содержал ни единой коварной или недружелюбной нотки. Но ей могло лишь казаться. Её способность впервые в жизни дала очевидный сбой, и она больше не знала, могла ли доверять интуиции.
— Вам, вероятно, померещилось, — отозвалась Виктория, не зная, откуда в ней прямо сейчас пробудилась неистовая страсть к юмору. Незнакомец, которого она ещё даже не видела, с первой же секунды располагал к себе, и это пугало до чёртиков. Так не должно быть.
— Ваш несуществующий французский довольно неплох, — иронично заметил мужчина, судя по звуку за дверью, переступивший с ноги на ногу.
— «Не говорю», — начала она, оглядевшись вокруг себя в растерянности, — Не значит: «Не умею».
— Тогда, быть может, перейдём на язык, комфортный для вас, Мадемуазель Лингвист? — предложил он по-английски с мягким, ненавязчивым французским акцентом. С переменой языка его голос зазвучал ещё приятнее, хотя, казалось бы, это уже невозможно. Вероятно, родной слуху язык украшал любую речь, особенно когда долгое время его не слышишь.
— Что же меня выдало? — невесело усмехнулась она, облокотившись спиной на столешницу.
— Я живу здесь всю жизнь и хорошо различаю местные акценты, — всё с той же улыбкой в голосе ответил вампир. — Я пришёл потому, что охотился неподалёку после долгого отъезда. Меня не было около десяти лет, и вот, вернувшись, я обнаружил, что отныне обитаю в этих краях не один. Я решил наладить контакт во избежание напрасных недопониманий и конфликтов на почве разделения территории для питания. Простите, если я вас напугал, очевидно, вы не любительница больших компаний… — беззлобно хмыкнул он.
— Я не знала, что здесь обитают другие вампиры, — честно призналась Виктория. — По моей информации, кормящиеся во Франции предпочитают более северные места.
— Да, ходить под солнцем любят немногие из нас, — задумчиво ответил он. — Я не из их числа. Я здесь родился и вырос, ласковые морские лучи и родную окситанскую речь не променяю ни на что на свете — сколько бы ни путешествовал по миру, а всё же всегда неизменно тянет к «корням».
Откуда такой внезапный поток откровений? Открытость и простота собеседника доставляли тревогу и дискомфорт.
— Да, понимаю, — пожала она плечами, словно он мог это увидеть. — Могу с уверенностью обещать, что не доставлю никаких проблем, в последнее время я предпочитаю не кормиться открыто.
— То есть?
— Донорская кровь, — осторожно уточнила она, не зная, как он к этому отнесётся.
— Умно, — одобрил вампир. — И изящно.
— Благодарю.
Кажется, разговор зашёл в тупик, но незнакомец словно не собирался покидать её жилище и просто тянул время.
— Раньше здесь проживал крайне неприятный тип, — произнёс мужчина, судя по звукам, медленно зашагавший вокруг её дома. — Какой-то крупный политик, коррупционер и мошенник: по слухам местных, едва ли не ел младенцев. Вроде бы теперь гниёт в тюрьме, коротая седьмой десяток. Хорошо вы тут всё устроили, место буквально засияло и расцвело, — увлечённо продолжал он, теперь приближаясь к противоположной стороне дома.
Внезапно мужчина показался в распахнутом окне — Виктория слегка вздрогнула, когда впервые увидела незнакомое лицо.
Первое, что бросилось в глаза — рост. Он был необычайно высоким, гораздо выше любого вампира, которого она когда-либо встречала. Вероятно, метра два, точно не меньше — находясь внутри дома, судить было трудно.
Чёрные, как смоль, волосы, пухлые губы, острые углы челюсти, переливающаяся алмазной посыпкой кожа, широкие мускулистые плечи: Виктория поймала себя на мысли, что ещё никогда не видела такого красивого темнокожего мужчины. Он был одет в бордовую блузку, особенно ярко выделявшую почти такие же бордовые глаза совершенно волшебного оттенка, вероятно, получившегося в результате перевоплощения чёрных человеческих радужек в красные вампирские.
В его ухе сверкала серьга, а на длинных пальцах можно было разглядеть целые ряды колец: толстых и тонких, с драгоценными камнями и простых, вырезанных в форме каких-то фигур. Образ мужчины был таким колоритным и завораживающим, состоявшим из стольких интересных деталей, что Виктория заставила себя отвести взгляд лишь огромным усилием воли.
— Не сочтите меня наглецом, но вы невероятно красивы, Мадемуазель Хранительница Апельсинового Сада, — с искренним восторгом признался француз. — Я понял это ещё по голосу. А южные цвета наполняют и выделяют вашу неземную красоту особенным образом. Ни за что бы не поверил, что вы не из этих мест, если бы не услышал очевидный американский говор. Вы даже пахнете по-южному, на это сложно не обратить внимание.
— Я часто слышала от мужчин, что моя красота, напротив, северная и холодная, — спокойно ответила она, отходя от яркого впечатления внезапной встречи.
— О, эти глупцы, — широко улыбнулся он в ответ на её замечание. — Ничего не смыслят в юге и восхитительных женщинах.
Виктория подавила улыбку с колоссальным усилием воли. Этот мужчина ей нравился, и нравился совершенно не тем таинственным, извилистым и пугающим образом, который был ей знаком благодаря Джеймсу — в обаянии этого вампира не было ничего демонического, скользкого, опасного, тёмного. Он, напротив, будто бы излучал лишь свет — ослепительно-яркий, тёплый, манящий — как его любимое южное солнце. Улыбка не напоминала оскал или угрозу, а была воистину дружелюбной, любопытной и искренней.
И всё же он был ей незнаком. Значит, он представлял опасность. Если дар решил в самый неудачный момент вдруг её покинуть, ей необходимо было думать головой, и думать сильнее обычного.
Их разговор затянулся.
— Полагаю, вопрос, что привёл вас сюда, исчерпан, и теперь вы можете…
— Позвольте мне дерзнуть ещё больше, — всё с тем же очаровательным французским акцентом перебил её вампир. — И пригласить прекрасную Мадемуазель Солнечных Виноградников на ужин?
— На… ужин? — захлопала она глазами в полном непонимании.
— Лёгкая средиземноморская кухня в компании коренного средиземноморского сердцееда. Уверяю, равнодушной вы не останетесь — сытой, как минимум! — с улыбкой развёл он руками в воздухе, слегка приблизившись к окну, очевидно, решив, что растопил лёд достаточно, чтобы не соблюдать прежнюю осторожность.
Такой непринуждённый и лёгкий, «средиземноморский» тон общения был для неё непривычным и незнакомым. Никаких загадок, ребусов, двойных смыслов… Совершенно простое человеческое приглашение на ужин. Вот так запросто? Так не бывает.
А что, если ему от неё что-то нужно? Что, если он пришёл не просто так, по чьему-то приказу? Почему так навязчив?
— Я не искала новых знакомств, — сдержанно ответила Виктория, отдалившись на несколько шагов вглубь комнаты.
— Тогда позвольте им просто случаться с вами, — сипловато усмехнулся он, отступая от окна, словно зеркально отражал её действие.
Развернувшись, он медленно зашагал в сторону апельсинового сада, откуда и возник изначально.
Нет, это не может вот так…
— А… — с сомнением выдохнула она вдогонку, не успев задуматься о своих действиях. — А… где? Куда мне…
Дура. Вот дура! Какая же дура!
Незнакомец усмехнулся, не оборачиваясь, поэтому о выражении его лица Виктория могла лишь догадываться — думалось ей, что оно отражало одержанную победу. Он ведь не просто так пошёл человеческим шагом — прекрасно знал, что она передумает.
«Сердцеед», значит? Только этого не хватало.
— Бульвар Сен-Крист, дом номер десять, восемь часов вечера, — с этими словами он окончательно исчез из виду, скрывшись среди деревьев.
Придя в себя, ещё около пяти часов провозившись в саду, Виктория решила вернуться в дом, мысленно находясь в совершенно другом месте.
Сен-Крист? Это в городе. Дом, кажется, тот, что на берегу реки — должно быть, по вечерам там очень красиво…
Она не знала, что должна была делать.
Нравился ли ей мужчина, незнакомец, ворвавшийся на её территорию, заставший врасплох и покоривший своим обаянием? Сказать, что нет, не нравился — означало соврать самым бесстыдным и чудовищным образом.
Боялась ли она его? Как бы ей ни хотелось ответить, что «да»…
Нет, она его не боялась. Ни капли.
Но это и пугало больше всего. Что она не боялась.
Она и не думала, что встретит ещё хоть одного мужчину на свете, который заинтригует её с подобной силой. К сожалению, судьба то и дело подталкивала её к подобным — словно бы проверяла на прочность. А Виктория никогда не разочаровывала: раз за разом устраивала знатное шоу, вытанцовывая балетные па на переломанных граблях.
Нет.
Она не может позволить себе обжечься ещё раз — слишком большую цену она заплатила за то, что однажды позволила хоть кому-то к себе приблизиться. И то, что её дар не работает, в очередной раз доказывает, насколько опасна вся эта затея. В случае чего, она даже не способна будет распознать, что ей что-либо угрожает.
Ей необходимо бежать. Незнакомец знает, где она живёт, знает её образ жизни, а потому…
Что-то в тени кухни вдруг привлекло её внимание, когда она вошла внутрь, по привычке не включая свет.
Возле окна, через которое всего несколько часов назад она общалась с загадочным мужчиной, стояла прозрачная ваза, а в ней, слегка колыхаясь на усилившемся к вечеру ветру, пестрили длинные, пышные веточки лаванды, явно собранные с её собственных владений. Между ними, судя по запаху, стояли срезанные ростки апельсинового дерева. Аккуратно приблизившись к находке, она обнаружила записку, аккуратно вложенную между стеблями.
«Надеюсь, Вы не отвергнете моё предложение и всё же дадите мне шанс.
Если хоть что-либо в моих действиях или словах смутит или отпугнёт Вас, Вы сможете немедленно покинуть ужин, и я обещаю, что больше не предприму ни единой попытки Вас потревожить, даже несмотря на то, что отныне мы с Вами добрые (искренне на это надеюсь) соседи.
Букет — то, что я пытался описать словами — то, с чем я теперь навсегда буду ассоциировать нашу встречу и лично Вас, Мадемуазель Владычица Солнца, Лаванды и Апельсина. Надеюсь, Вы не сочтёте за оскорбление то, что парочку веток я забрал с собой в качестве сувенира.
Искренне Ваш, с глубокой и трепетной надеждой на скорую встречу,
Лоран.»
Впервые за всё это время совершенно внезапная, широкая улыбка озарила её черты.
Судя по всему, мысленно Виктория уже ставила новый балет, а записка была его красочной афишей.
__________________________________________________________
мудборд Лоран: https://pin.it/2xb1NJW
__________________________________________________________
***
Вечерняя тень города дала ей возможность выбрать самый любимый автомобиль из коллекции — ярко-красный, блестящий кабриолет, на который она положила глаз ещё при первом просмотре дома.
Тёмные солнечные очки, шёлковый платок, развевающийся на ветру, красное коктейльное платье — ещё одно клише из фильмов, которое она всегда в тайне хотела попробовать. Где ещё, как не на юге Франции, можно было воплотить в жизнь свои самые пошлые и банальные фантазии?
Резво рассекая вечерние улицы, скрывающие последние лучи заходящего солнца, она рассматривала номера домов и обозначения улиц, следуя намеченной цели.
Волнение и тревога подкатывали размеренными порциями, не позволяя опускаться до полноценной паники. Она хорошо понимала, что новому знакомому нельзя доверять, но не могла позволить себе остановиться — жгучий интерес сам давил на педаль газа, минуя любые сомнения и доводы разума.
Она оправдывала своё поведение тем, что, даже если Лоран каким-либо образом желал навредить ей, она узнает всё это лично. Без интриг, без напрасных тревог, бесконечного бегства. Она должна узнать всё сегодня, и будь что будет. Возможно, ей даже удастся постоять за себя — однажды уже получилось.
Она бежала так долго, сколько вообще себя помнила.
Она устала.
Наконец, нужная улица появилась перед глазами: сбавив скорость, Виктория ехала вдоль набережной до тех пор, пока не увидела заветную цифру «десять» на кованном заборе.
Тёплые огни вдоль всего скромного деревянного здания, подсвечивающие неброскую вывеску, цветущий кустарник по периметру, а вдоль тропинки, ведущей ко входу, двумя стройными рядами были высажены невысокие кусты ароматной лаванды.
Вывеска гласила: «Le coin de Lavande». Написание слова «Лаванда» с заглавной буквы вызвало непонимание и интерес.
Хмыкнув, она медленно прошла ко входу в здание. Сделав глубокий вдох, чтобы удостовериться в отсутствии посторонних запахов (она не позволила бы себе признаться в том, что просто нервничала перед встречей с мужчиной), Виктория нажала на ручку и вошла в заведение.
Приветливый молодой администратор на входе, Кловис, судя по бейджу, встретил её у самого входа.
— Bonsoir Madame, vous avez une réservation?<span class="footnote" id="fn_36349866_10"></span>
— Je suis… — начала было она, слегка растерявшись.
— Cette femme est mon cher invité, Clovis. Juste à temps!<span class="footnote" id="fn_36349866_11"></span> — словно из ниоткуда, Лоран возник у стойки администратора и остановил парня, приветливо улыбаясь.
Он был одет в ту же самую бордовую рубашку, что и днём, разве что глаза не сияли волшебным, уже знакомым бордовым, а оттенялись обычным чёрным (очевидно, линзы). На ногах были простые синие джинсы, на руках всё то же обилие колец и браслетов. Выглядел он при этом очень элегантно.
— Прошу за мной!
Слегка придерживая Викторию за спину, Лоран повёл её на второй этаж по лестнице. Оказавшись наверху, она быстро огляделась по сторонам — безопасность превыше всего. Но обнаружила лишь открытую веранду на крыше, со всех сторон, кроме одной, скрытую от посторонних глаз невысокой оградой из зарослей девичьего винограда.
На деревянном полу размещались четыре столика, но накрыт был лишь один из них — тот, с которого открывался лучший вид на реку Эро, что протекала прямо через дорогу от ресторанчика. В сумерках, что уже опускались на город, цвет воды был тёмным и мутным.
— Значит, молодой ресторатор, месье Лоран? — озвучила свою очевидную догадку Виктория, присаживаясь на стул, галантно им отодвинутый.
— Виновен, — усмехнулся он. — Этот маленький ресторанчик — моя огромная слабость. Он принадлежал моей бабушке Лаванде Бутонна, и я ни за что бы не простил себе, если бы её наследие было утеряно, — он устроился напротив и с шумом придвинул стул.
Значит, игра слов — «Лавандовый уголок» и «Уголок Лаванды». Интересно.
— Позвольте, сколько же вам лет?
— Для начала, как бы мне ни нравилось продолжать называть вас «Мадемуазель Всё Самое Волшебное и Прекрасное на Свете», с вашего позволения, я бы всё же хотел узнать настоящее имя той, что заняла все мои мысли на сегодняшний день.
— Виктория, — тихо ответила она, смущённо поджав губы.
Боже, этот мужчина хочет свести её с ума всего за один день?
— Волшебное имя для волшебной женщины, — удовлетворённо кивнул Лоран. — Теперь, если вы не против, я предпочёл бы перейти на «ты».
— Не против.
— Отвечая на твой вопрос, — многозначительно улыбнулся он, закрепляя более близкое знакомство новым местоимением, — Я родился в 1946 году в этом городе. Обратили меня в 1974, и с тех пор я брожу по свету, неизменно возвращаясь в родную гавань.
Возраст вампира весьма удивил её. Его манеры, речь, расслабленная уверенность, даже вся эта плавность движений и мимики навевали мысли о том, что он был примерным ровесником Джеймса, но она ошиблась.
— То есть, теоретически, вы… — осеклась она и, улыбнувшись, исправилась, — Ты сейчас мог быть жив и вполне здоров? — не без растерянности в голосе произнесла вампирша.
Он коротко кивнул.
— Три месяца назад мне исполнилось пятьдесят восемь. Как раз самое время отрастить брюшко, прикупить бесполезный крем от облысения и расслабленно попивать дорогой коньяк на заднем дворе, наблюдая за резвящимися внуками, — усмехнулся он, но вышло, пожалуй… с некоторым сожалением. — Ты словно удивлена?
— Удивлена, — призналась она. — Сейчас нечасто встретишь молодого вампира. Обращать стали очень редко и избирательно, популяция тщательно контролируется, — она слегка приподняла подбородок и сузила глаза, внимательно наблюдая за лицом собеседника: косвенное упоминание Вольтури должно было отразиться пониманием на его лице, если он был хоть как-нибудь с ними связан.
На лице Лорана не дрогнул ни один мускул. Всё то же безмятежное выражение, располагающее дружелюбие и…
Что-то, похожее на любование. Восхищение.
Никто никогда не смотрел на неё подобным образом.
Джеймс никогда не смотрел.
Смутившись ещё сильнее, она обхватила плечи руками и повернула голову в сторону улицы: в водной глади реки уже начинали отражаться первые огни вечернего освещения, количество источников которого прибавлялось с каждой минутой. В соседних домах загорались окна, зажигались яркие вывески магазинов. Люди рассыпались по улицам мелкими силуэтами, кто-то — спеша домой, кто-то — наслаждаясь долгожданной вечерней прохладой в неспешной прогулке.
— Ну, а что насчёт тебя? — спросил вампир, возвращая к себе потерянное внимание. — Мадемуазель не выдаст свой возраст?
— Почему ты решил, что я мадемуазель? — хитро прищурилась она, слегка склонившись над столом ближе к мужчине. Данный жест не остался без его пристального внимания. Его тело и, в особенности, мимика, реагировали буквально на каждую минимальную перемену в её поведении, на каждое слово. Он её считывал и пытался понять. Он хотел разобраться. Он действительно её слушал.
— Ну, ты достаточно молода, — улыбнулся он. — Явно младше меня. И потом, я не вижу кольца на твоём изящном белоснежном пальчике, — кивнул он в сторону её ладони, и она машинально сжала её в кулак. — Там, где ему просто невозможно не быть.
Это безобидное замечание весьма неожиданно кольнуло где-то в районе горла, расползаясь по всей грудной клетке. Виктория сглотнула и опустила глаза.
Она никогда не могла позволить себе хотя бы даже допустить мысль о том, чтобы стать женой Джеймса. Он всегда предельно ясно давал понять, что для него не существует подобных отношений.
Да, она знала, что он никогда на ней не женился бы. Знала, что он никогда не заговорит на эту тему, а если заговорит сама Виктория — в лучшем случае, над ней посмеётся.
Но слышать об этом со стороны…
— Кем бы он ни был, — Лоран наклонился к ней ближе, заставляя взглянуть на себя. — Он либо мёртв, либо глупейший мужчина в истории. Для меня это, пожалуй, одно и то же.
Не улыбнуться в ответ было совершенно невозможно. Его рассуждения и необычный взгляд на жизнь отзывались в ней небывалым интересом. Улыбчивый темнокожий красавец просто не оставлял выбора, пусть в глубине души она и готова была прямо сейчас разорваться на части, самостоятельно завершив дело бывшего возлюбленного лишь при едином о нём напоминании.
— Да, мёртв, слава богу, — соврала она, дабы избежать лишних вопросов, и машинально провела рукой по шраму на своей шее. Мысленно ругая себя, она осторожно опустила руку обратно на стол, молясь богам всех религий, чтобы собеседник ничего не заметил.
— Предпочту сделать вид, что прозвучавшее не напугало меня до чёртиков, — хохотнул Лоран. — И ловко оберну это в тост. Кловис!
Вампир позвал его довольно негромко, но спустя пару минут юноша всё же появился на крыше, аккуратно неся поднос с зелёной бутылкой и парой блестящих винных бокалов.
Приподняв бровь, Виктория в недоумении наблюдала за развернувшейся сценой: Лоран решил напоить вампиршу вином?
Когда Кловис приготовился откупорить пробку, мужчина остановил его мягким жестом:
— Merci Clovis, on prend le relais,<span class="footnote" id="fn_36349866_12"></span> — со сдержанной улыбкой произнёс хозяин ресторана, и осторожно взял бутылку из рук.
Юноша уважительно кивнул и молча скрылся из виду.
Стоило Лорану слегка сдвинуть пробку, как всё вампирское естество Виктории моментально пришло в движение. Она резко отодвинулась на стуле, сверля глазами бутылку с тёмной жидкостью, которая, теперь уже очевидно, была слишком густой для простого вина.
Ещё несколько секунд потребовалось ей для того, чтобы прийти в себя — это гораздо меньше, чем нужно бы было любому другому вампиру, поскольку за последние несколько лет вампирша достаточно хорошо приучила себя к «неживой» крови в пакетах, к тому же, она была не голодна — в городской больнице как раз на днях должны были не досчитаться пары-тройки мешков, хотя она не была уверена, что они вообще считают — при существовавшем там бардаке было удивительно, что ещё не вымер весь город.
Всё это время Лоран внимательно наблюдал за ней, не упуская из виду ни одно движение и тщательно изучая её поведение.
— Всё в порядке? — сдержанно поинтересовался мужчина, на лице которого отражалась обеспокоенность. — Ты говорила, что привыкла к донорской крови.
— Да, три года назад было гораздо хуже, — она выпрямилась на стуле, приходя в себя. — Ты не сказал мне, что тоже придерживаешься «средиземноморской» диеты.
— Я кормлюсь, но стараюсь делать это всё реже. Надеюсь, со временем убийства останутся в прошлом. Я только что вернулся и создал новую личность, поэтому планирую пробыть здесь как можно дольше. К тому же, довольно неприятно убивать земляков, они все чьи-то дальние родственники, — задумчиво рассуждал он, медленно разливая «вино» в бокалы.
Виктория не могла оторвать глаз от плавно вытекающей из сосуда бордовой жидкости, словно Лоран был искусным гипнотизёром. Она с шумом сглотнула яд, заполнивший рот вместо слюны. Заметив это, вампир весело усмехнулся и быстро наполнил её бокал, не заставляя ждать.
— За то, чтобы глупым мужчинам не доставались восхитительные женщины! — он поднял бокал в воздух, и лишь приложив колоссальное усилие Виктория не набросилась на содержимое в ту же секунду, как он оказался на её стороне стола.
Чокнувшись бокалами, они оба отпили из них, глядя друг на друга. Почему-то это вдруг показалось Виктории чем-то глубоко интимным, и она поспешно опустила глаза, после чего одним длинным глотком осушила всё содержимое.
Выпитая кровь не согревала каменную плоть и не растекалась по венам подобно горячему живительному нектару, как всегда бывало с «живым» её аналогом, но достаточно хорошо утоляла голод и придавала сил. Настроение заметно улучшилось, и вампирша откинулась на спинку плетёного стула, перебирая пальцами ножку пустого бокала.
— И всё же… — задумчиво протянул Лоран, разглядывая её каким-то своим, ни на что ни похожим, особенным взглядом, которому Виктория пока не знала названия. — Приоткрой завесу тайны, ну очень уж интересно!
— Шестнадцатый.
— Год?
— Век, Лоран.
Лицо вампира вытянулось, а пухлые губы сложились в трубочку, выдавая забавную реакцию удивления. Всё же мужчина был просто до одури харизматичен и красив.
Не выдержав, Виктория звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонями.
— Такого я точно не ожидал, — комично округлив глаза, покачал он головой.
— Ну же, Лоран, ведь и ты не вчера родился.
Отчего-то произносить его имя вслух ей особенно нравилось.
— Нечасто встретишь… буквально… — было заметно, что он с трудом подбирал слова. — Ходячую историю человечества. Ещё и такую восхитительно красивую. Умную. Забавную. Интересную. Я сражён наповал, Мадемуазель Виктория! Готов стать твоим покорным рабом. Умоляю, пообещай, что когда-нибудь ты всё-всё мне расскажешь…
В очередной раз смутившись, она перевела взгляд на город: река уже сияла всеми огнями города, а небо затянуло чернилами. Появлялись первые звёзды.
Рядом с Лораном она чувствовала себя… Особенной? Да, пожалуй, особенной — подходящее слово. Всё в его манерах, словах, движениях, даже простом присутствии заставляло её поверить в то, что она ему действительно нравилась. Что все его намерения, какими бы они ни были — чисты и искренни, а слова правдивы.
— Значит, ты Бутонна? — подняла глаза Виктория, пока Лоран обновлял содержимое бокалов.
— Лоран Амори Бутонна, — кивнул он.
— Разве у тебя не осталось здесь родственников? — нахмурилась она. — Не опасаешься, что кто-то может узнать не постаревшего ни на год пропавшего дядюшку Лорана?
Он усмехнулся, покачав головой.
— К несчастью, род Бутонна прервался моим обращением. Отец давно мёртв, а мать я не знал с рождения. Меня воспитала бабушка Лаванда, но и её не стало слишком давно, чтобы она успела что-либо заподозрить.
— Больше никого? Дяди, тёти, братья, племянники? — продолжила интересоваться она.
— Только я.
Впервые с момента знакомства по лицу Лорана пробежала настоящая тень — что-то в её словах его смутило или расстроило.
Но спустя секунду выражение сменилось, переключившись на уже ставшее привычным светлое и безоблачное.
— А твоя?
— Что? Родня? — приподняла она брови, отпивая из бокала, изо всех сил стараясь не испачкаться кровью.
Спрашивать о родне вампира, скитающегося по свету вот уже пять столетий — решение странное…
— Фамилия.
— У меня её не было, — пожала Виктория плечами. — Я была беспризорницей с улицы, всё равно что рабыня — грязь под подошвой. Меня и по-имени-то никто не звал.
Кроме неё. Кроме Анны.
Теперь настала её очередь грустить о прошлом. Внезапно она поняла недавнюю темноту, промелькнувшую на его лице.
— Хочешь уехать отсюда? — внезапно выпалил вампир, и Виктория подняла на него недоумённый взгляд.
— Уехать?
— Я знаю чудесное место, где не будет места для грусти, — мягко улыбнулся он, выдав самый нелепый каламбур в её жизни, и совершенно неожиданно, но очень легко и ненавязчиво протянул руку через весь стол, пока не коснулся её тонких пальцев.
Контраст оттенков их кожи смотрелся великолепно — тёмный шоколад и сливочный пломбир.
От ассоциации с человеческой пищей Виктория весело рассмеялась, совсем растеряв любую печаль, и резво поднялась из-за стола вслед за Лораном, потеряв зрительный контакт.
Но руку не отпустила.
***
На морской набережной города Агд царило ощутимое оживление. Курортный сезон был в самом разгаре, к тому же, выходной день вносил свои коррективы: местные жители тоже не желали отсиживаться дома и с удовольствием выходили на вечернюю прогулку.
Виктория и Лоран медленно шли вдоль пирса, держась за руки.
Лоран — вампир, которого она знала всего лишь день. Он мог быть связан с Вольтури, он мог быть знаком с Джеймсом. Он мог быть не связан ни с кем из них, и всё равно опасен.
Лоран — мужчина, рядом с которым она с каждым часом всё реже вспоминала кошмары, преследовавшие её на протяжении всей жизни — в особенности тот самый единственный кошмар, благодаря которому она по определению не могла быть собой, но вопреки всему, кажется, впервые узнала, кто она вообще такая — какой «собой» она являлась.
Виктория. Та, что любила рисовать акварелью, ухаживать за растениями, слушать записи симфонического оркестра на полную громкость; та, что любила прямые лучи горячего солнца, согревающие кожу, любила старые машины и дрянные фильмы девяностых, любила философские трактаты, книги о трагичной любви и запах лаванды и апельсина.
Виктория — та, у которой не было детства. Та, у которой украли невинность и юность, та, что потеряла семью почти сразу, как только, казалось, смогла обрести её. Та, у которой забрали единственного человека, который когда-либо о ней заботился и по-настоящему любил — её родную сестру.
Виктория — слишком наивная, простая и доверчивая для пятисотлетней, но лишь потому, что толком ещё не жила.
Виктория — та, что отчаянно искала восхищения и поклонения, жаждала власти, но только лишь потому, что они заменяли ей любовь и заботу, которых у неё никогда не было.
Та, что шла за Джеймсом сквозь огонь и воду, терпела его отношение и из последних сил старалась сохранить его безопасность — уводила от каждой погони, заметала любые следы. Всё лишь потому, что он давал ей иллюзию. Сказочную, волшебную иллюзию того, что она ему небезразлична — что однажды он полюбит её хотя бы в знак благодарности за всё то, что она для него сделала.
Никто никогда не показывал к ней чувств открыто, и в какой-то момент она всерьёз стала верить, что настоящая любовь именно такая. Ей стали противны любые её проявления — от романтично-сопливых сцен в кино и слезливых песен до счастливых целующихся парочек, бредущих по улице. Джеймс презирал всё это, и она научилась тоже. Она действительно стала верить в то, что настоящая любовь никогда не звучит вслух, никогда не демонстрируется. Что она витает в воздухе едва ощутимой неведомой субстанцией, изредка мелькая в объятом страстью взгляде, прикосновении к обнажённой коже, в сплетении тел. Блестит в уголках лукавой ухмылки и в морщинках прищуренных рубиновых глаз.
Верила, пока, наконец, не услышала слова — она ведь ждала их, не правда ли? Джеймс никогда не говорил о любви, но ни секунды не колебался, решив заявить о её отсутствии. Как оказалось, о чувствах всё-таки можно было говорить открыто. Такая вот злая ирония.
Но именно сейчас, в тот момент, когда мужчина, что шёл рядом с ней, без страха и сомнения держал её за руку на глазах у толпы, не прячась, не скрываясь под масками, Виктория осознала, что всё может быть по-другому. Не обязательно с ними двумя — в конце концов, они только встретились. Но…
Может. Может быть по-другому.
Уличные музыканты, что устроили выступление прямо посреди набережной, собрали вокруг себя внушительную толпу, и это ожидаемо привлекло внимание Лорана. Кажется, Виктория уже начинала его понимать — возможно, потому, что он ничего не скрывал от неё — по крайней мере, так казалось. Он слегка пританцовывал под музыку и выглядел при этом совершенно счастливым.
Несколько пар, молодые и пожилые, кружились в импровизированном танце, глядя друг на друга влюблёнными глазами. Было в этом что-то…
— Любишь уличную музыку? — прищурившись, спросила Виктория, отвлекая внимание спутника.
— Моя самая любимая! В ней столько жизни — ты только прислушайся! — восхищённо пропел Лоран в такт музыке, утягивая её за собой. — Живая как сами люди! Как всё вокруг!
— Даже не думай! — возразила она, но лёгким движением, которому она, к своему стыду, совершенно не хотела сопротивляться, он вытянул её на край «танцпола».
— И что такого страшного в танцах? — промурчал Лоран, обхватив партнёршу за талию.
Они закружились под мелодию, мимо которой в любой другой день Виктория спокойно прошла бы мимо, до того банально-романтической она была — но именно сейчас она заметила в ней какую-то… нежность? Нет, скорее… Дело было в партнёре. В сегодняшнем дне. В окружающих. В этом городе. В погоде…
Знакомые из какой-то совершенно другой реальности слова песни легко легли на мелодию, сопровождающую медленные покачивания, легко легли на обстоятельства сегодняшнего вечера:
The lady in red is dancing with me cheek to cheek
There's nobody here, it's just you and me,
It's where I wanna be
But I hardly know this beauty by my side
I'll never forget,
the way you look tonight
Песня, классифицирующаяся новыми поколениями людей как «ретро», песня, которую она слышала великое множество раз, но никогда не придавала ей значения, сейчас заиграла совершенно новыми, незнакомыми ранее цветами и оттенками. Она словно бы звучала впервые — Виктория ещё никогда её не слышала. Не слушала.
Завороженная и сбитая с толку, она сделала несколько кругов, покачиваясь и прижимаясь к вампиру: их контрастирующие по цвету пальцы переплелись, а тела находились так близко, что…
Джеймс театрально поклонился, и Виктория, улыбаясь, снова сделала реверанс, приняв безмолвное приглашение на танец.
Они весело закружились под громкую живую музыку, вампир обхватил её талию, и она уже не могла оторваться от его прекрасного лица: он снова надел маску, но ослепительная улыбка и глубокий изучающий взгляд полностью завладели её вниманием. Все окружающие вмиг перестали существовать, Виктория ощущала лишь волны выпитой накануне крови, обжигающей вены, а каждое его прикосновение чувствовалось, как пожар. Она изнывала от жажды, но впервые от жажды совершенно иного рода.
Ей до безумия хотелось, чтобы он был ближе.
Она едва успела заметить, как тема в мелодии сменилась, знаменуя собой перемену в танце: очевидно, сейчас пары менялись партнёрами. Вампирша совершенно не видела, кто стал её новым партнёром — её взгляд всё ещё был прикован к мужчине, который, хитро улыбаясь, тоже смотрел на неё, прижимая к себе незнакомую девушку. Он подмигнул ей, что-то прошептав своей спутнице на ухо, наклонившись к тонкой девичьей шее, и Виктория позволила себе моргнуть лишь один раз.
...
— Лоран, я не…
— Милая Виктория, только не говори, пожалуйста, что ты не танцуешь — иначе это было бы крайне странно, ведь ранее я никогда не страдал галлюцинациями, — тихо прошептал он ей на ухо, улыбаясь, и она ощутила тепло его дыхания на своей обнажённой шее. — А за сегодняшний день, благодаря тебе, я уже дважды бредил танцами и французским, если верить твоим словам.
Его рука мягко сползла чуть ниже вдоль талии, по бедру, притягивая вампиршу ближе, а музыка, словно сопровождая этот момент, как сцену из фильма, достигла своей кульминации.
Неожиданная близость сводила с ума и пьянила крепче любой человеческой крови, и она вздрогнула, казалось, совсем незаметно, но Лоран замечал всё — пока не понятно, было ли это его однозначным плюсом.
— Тебе некомфортно? — мягко, но обеспокоенно спросил мужчина, вновь склонившись к её кудрям. — Хочешь уйти отсюда?
Вопрос застал её врасплох. Ещё никто никогда не спрашивал её о подобном. Уйти… Некомфортно? Что это вообще значит?
— Я… не знаю, я… — она сглотнула и оглянулась по сторонам, совершенно не понимая, что хочет сказать. — Тут… толпа…
— Пойдём, — с пониманием кивнул Лоран, и именно так это и ощущалось.
Словно он действительно понимал.
***
Убраться от толпы, на самом деле, не так уж и сложно, когда у тебя есть катер.
Разумеется, у Лорана, коренного, зажиточного жителя курортного города, «средиземноморского сердцееда», был катер.
Судя по всему, к нему он и вёл Викторию изначально, пока не отвлёкся на любимые уличные забавы.
Поэтому, когда они отплыли достаточно далеко от берега, настолько, что огни набережной скрылись за горизонтом, она совершенно не удивилась. Не испугалась. Не приготовилась бежать.
— Молодой ресторатор и опытный мореплаватель, месье «Лавандовый уголок»? — усмехнулась Виктория, расправляя невидимые складки на красном шёлковом платье.
— Знал, что тебе понравится, — улыбнулся в ответ Лоран, пристраиваясь рядом.
— Откуда такое название?
— Помимо очевидного? У семьи бабушки Бутонна когда-то была большая плантация, прямо как та, которую ты купила, — заговорил он, что-то выискивая взглядом в морской воде. — В результате большой засухи позапрошлого века они потеряли все свои владения, но бабушка сделала всё, чтобы сохранить маленький семейный бизнес. Ей удалось спасти многие растения, в том числе виноград, — Виктория улыбнулась ему, вспоминая причудливые заросли, оплетающие старое здание. — И лаванду. Она не любит пересадку, но здесь, на удивление, замечательно прижилась, с тех пор и растёт. Отсюда название — я придумал его уже позже, в честь бабули и её лаванды. Я решил во что бы то ни стало сохранить это местечко, благо, денежный вопрос редко стоит перед нам подобными, — подмигнул он.
— Это достойно восхищения, — кивнула она. — То, как ты защищаешь семейное достояние. Хотела бы я знать хоть что-то о своём прошлом. О своей семье, — она поджала губы и устремила взгляд в небо.
Когда она была маленькой, единственным её ночным развлечением было разглядывать бескрайнюю звёздную гладь. Тогда она ничего не знала о названиях звёзд, созвездиях, планетах, галактиках — но всегда представляла себе, что за этим стояло что-то большее, чем всё, что её окружало. Большее, чем она, и уж тем более большее, чем любой из толстых, отвратительных, прожорливых хозяев, что владели ей, словно вещью.
В какой-то момент Лоран приблизился к ней — она не знала, в какой именно, но вот он — уже здесь и никуда не уходит. Близко до такой степени, что она чувствовала его прохладное дыхание на своих волосах. Она подняла глаза, нарвавшись на проницательный, восхитительный бордовый взгляд, наконец освободившийся от линз — не похожий ни на один из тех, что она видела раньше.
— Ты никогда не говорила, что это за украшение, — тихо произнёс он, изучая пальцами крупную замысловатую подвеску на её шее, увенчанную большим драгоценным камнем. — Держу пари, у него есть история — сейчас такие не носят.
— Мы знакомы всего день, Бутонна, — хитро предостерегла она его, перехватив кулон из его рук. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и она быстро их отдёрнула. — Ты не спрашивал.
— Я спрашиваю сейчас, — он настойчиво ловил её взгляд.
— Это… — протянула она, терзаясь сомнениями. Она никогда не делилась с кем-либо столь сокровенным. — Мне подарила моя сестра, Анна.
— Я думал, у тебя не было семьи.
— Была, — вздохнула она. — Семья у меня была. Недолго.
— Мне жаль, — искренне произнёс он. Лоран всё и всегда произносил искренне — это пугало. — Каждому из нас приходится переживать боль потери родных, ведь их век так недолог в сравнении с нашим.
— Она не была человеком, — Виктория отвела взгляд в сторону. — На самом деле… — она помедлила. — Это она обратила меня. Буквально вытащила из грязи. Дождалась, когда я повзрослею, чтобы не нарушить закон о бессмертных младенцах. Она пропала на несколько лет, чтобы научиться справляться с жаждой, но потом, когда удостоверилась в своих силах не убить меня при обращении, вернулась и забрала меня. Она подарила мне этот кулон, — длинным ногтем вампирша разъединила две половинки, и локет послушно раскрылся. — Здесь её волосы. Локон её волос. У неё был такой же, с моими. Мы обменялись ими для того, чтобы вторая всегда могла найти первую по следу, даже если мы разлучимся так надолго, что забудем запах. Как выяснилось позже, это не работает, ведь с тех пор, как я её потеряла, я больше ни разу не нападала на её след.
— Они такие же красные, — восхитился Лоран, разглядывая с неподдельным интересом. — Никогда не видел подобного цвета.
— Да, такие же красные, — мечтательно улыбнулась Виктория. — Только у неё они были идеально блестящие и прямые, а мне достались кудрявые.
— Как она погибла? — резко спросил вампир, но сразу смутился собственному напору. — Прости, если я…
— Она просто не выжила. Не смогла уйти от погони, — она решила ограничиться этим, гадая, устроит ли собеседника подобное расплывчатое объяснение. Больше упоминать Вольтури, даже косвенно, она не имела никакого желания.
— У меня тоже был брат, — внезапно выпалил вампир, отвернувшись в сторону воды.
— Ты не рассказывал.
— Мы знакомы всего день, Виктория, — улыбнулся он, подначивая. — Ты не спрашивала.
— Как его звали? — спросила она, внезапно для самой себя перехватив его ладонь с множеством поблёскивающих колец на длинных пальцах. Он опустил глаза на их сплетённые руки, будучи удивлённым не меньше, чем она сама. Но, очевидно, не возражал.
Касаться его было до безобразия просто. Так правильно…
— Луи, — с печальной улыбкой произнёс он. — Мой близнец, Луи Бутонна.
О боже.
— Лоран…
— Мы были так сильно похожи, — продолжал он, не обращая внимание на Викторию — словно находился сейчас совсем в другом месте. — Нас постоянно путали, даже наша бабуля, — усмехнулся он с таким надрывом, будто либо вот-вот захохочет, либо же разрыдается. — Полагаю, ты можешь предположить, что мы в шутку менялись местами, как и положено всем близнецам, — хмыкнул он. — Но Луи был настолько честным, настолько правильным… Он никогда бы не согласился на нечто подобное. Поэтому он стал военным. Я долго его отговаривал, но он просто ушёл, и… не вернулся. А меня ждал иной путь, как видишь. Иногда я всё же втайне мечтаю, чтобы он поменялся со мной местами, в первый и последний раз.
— Мне жаль, — повторила за ним Виктория, не найдя другого ответа.
— Наша беседа ходит по кругу, — загадочно улыбнулся Лоран, искусственно взбодрившись. Было хорошо видно, что он не хотел показывать своей слабости, но не стыдился — просто старался не падать духом.
— Ты ведь хотел узнать меня, — пожала она плечами.
— И я рад, — вновь медленно наклонился он к ней. — Что решил это сделать. Я не разочарован.
Виктория перевела взгляд на его губы: красивые, полные, манящие. Она даже на мгновение дерзнула представить их вкус — наверняка такой же прекрасный, как и их запах.
Слишком давно она не испытывала ничего подобного.
Такой… тяги?
Она целовала других мужчин и женщин, но никогда ещё не чувствовала, что это настолько правильно.
За всю свою жизнь она знала лишь Джеймса. Хитрого, расчётливого, жестокого.
Он владел ей, владел её телом, владел её прошлым, её настоящим, но, как оказалось, не будущим. Сейчас она как никогда была этому рада, и как никогда не могла поверить.
Неужели она готова была изменить ему? Так, как он изменял ей?
Она знала его — действительно знала.
Но сейчас, после долгого дня с Лораном… Всего лишь одного дня…
Она поняла, что ещё никогда не знала кого-то так близко. Так правильно. Ещё никто не знал её так — Джеймс никогда не спрашивал о её прошлом так, как Бутонна, он никогда не спрашивал о кулоне. Об Анне. О её человеческой жизни, о её страхе, сомнении. Ему было безразлично, он никогда не хотел узнать её глубоко, по-настоящему.
Его губы коснулись её — не жадно, не пошло — так правильно. И она ответила, потому что чувствовала, что это было правильно.
Они целовались, снова и снова, не переходя никаких границ, нежно и невесомо, их холодные губы грелись друг об друга, не согревая по-настоящему — но холод не чувствовался. Они были одинаковой, идеальной температуры. Так правильно.
В какой-то момент они склонились над скамьёй, руки Лорана обвились вокруг её хрупкого, но сильного стана — он ласкал её, обнимал, держал в объятиях, бережно, заботливо, словно она была чем-то ценным. Она ещё никогда себя так не ощущала. Никто, никогда не заставлял её почувствовать себя такой…
Значимой.
Лоран мягко провёл ладонью по её шее — там, где теперь навечно растянулся рваный заросший шов, нисколько не поблекший со временем. Кожа вампира всегда срасталась заново и затягивалась, но никогда не прятала шрамы.
Виктория резко дёрнулась, как от удара током. Неестественно выпрямилась, суетливо расправляя одежду, словно та была в чём-то перед ней виновата.
— Я сделал… Что-то не так? — озадаченно нахмурился Лоран, выпрямившись на сидении вслед за ней. — Я… прости, я подумал, что…
— Ничего подобного, — отрицательно замотала она головой. — Всё… Это всё я… Всё я.
Всё он.
— Тебе нужно время? — озвучил мужчина свою догадку. Непривычно, пронзительно проницательный, нежный Лоран Бутонна.
— Кажется, да, — кивнула она. — Пожалуйста.
— Никаких проблем, Мадемуазель Владычица Лавандового Поля, — фыркнул Лоран. — Я ждал целых семь часов, неужели не подожду ещё вечность?
Он забросил руку ей за плечо с вопросительным взглядом, и она позволила ему.
Так они сидели до тех пор, пока гул пятничных гуляний с пирса не стих, неохотно уступив размеренному бархатному шороху морских волн и предрассветной тишине.
Время от времени были слышны хмельные и расслабленные голоса людей, покидающих бары и рестораны под рёв шин ночных такси.
Какая-то молодая пара очень долго прощалась у уже закрывшегося кафе на набережной, лихорадочно шепча друг другу слова любви и сожалений о неизбежной разлуке между жаркими и отчаянными поцелуями. Некоторые слова с такого большого расстояния заглушались шелестом прибоя, но, судя по всему, девушке предстоял утренний перелёт через половину земного шара, и дальнейшая встреча возлюбленных в скором времени не представлялась возможной.
Виктории вдруг стало до жути интересно, казалось, впервые: каково это, действительно быть человеком? Хрупким, слабым, глупым, неопытным, упрямым в своей твердолобости, выдумывающим какие-то высшие силы и смыслы и отчаянно за них цепляющимся?
Что значит проживать дни, прекрасно зная, что они всё равно закончатся? Осознавая, что ты так и не успеешь познать мир, разобраться в смысле и причине своего существования? Хорошо понимая, что, даже если тебе повезёт стать одним на миллиард других людей, выдающимся творцом, учёным, благодетелем, ты всё равно не привнесёшь в этот мир ничего хоть сколько-нибудь значимого в масштабах целой Вселенной?
Что значит сознательно выбрать проживать жизнь простую, ничем не выдающуюся, ходить на обычную, бессмысленную работу, полюбить одного человека и сделать его смыслом своего короткого и незначительного существования, после чего оба ваших тела сгниют в земле в вечном, неисчерпаемом, опустошительном забвении?
Каково это — ощущать себя маленькой песчинкой, не значащей в бесконечном мире ровным счётом ничего, но всё же находить в себе силы засыпать, видеть сны, подниматься с постели и продолжать что-то делать, продолжать строить отношения с людьми, путешествовать, изучать и творить науки и искусство, протягивать руку помощи нуждающимся, сопереживать и сочувствовать, рушить и заново, раз за разом создавать и строить…
Любить?..
Кажется, она ещё никогда не думала о людях так много, ещё никогда не рассуждала о них в подобном ключе.
Не пыталась понять.
Но, вопреки собственному желанию, кажется, всё её сознание стремилось навстречу этому пониманию.
Она боялась, что однажды…
— Здорово и странно осознавать, как мимолётные решения влияют на обстоятельства, — тихо произнёс Лоран, мягко поглаживая женщину по плечу, словно старался её согреть. Словно они были обычными мужчиной и женщиной, устроившими свидание на морской прогулке. В этот момент в её голове вновь возник мысленный образ: пара влюблённых, которым предстояло скорое неизбежное расставание. В районе рёбер кольнуло и что-то мимолётно защемило — чувство незнакомое и весьма неприятное. Что это?
— М-м? — промычала Виктория, лениво разворачивая корпус так, чтобы видеть лицо собеседника.
— Я бы не встретил тебя, если бы поступил иначе.
— Что ты имеешь в виду? — уточнила она, желая распутать нить каждого его мимолётного размышления.
— Пару лет назад я бывал в Италии, — пожал он плечами, и Виктория замерла в его руках. — Искал должность в рядах высшего вампирского общества…
Нет…
— Вольтури, — выдохнула она, истратив весь воздух, что задержала в лёгких минутами ранее.
— Да, именно так они себя называют, — закивал Лоран, словно бы вёл разговор о чём-то совершенно обыденном.
Неужели он не заметил ужаса в её глазах?
Неужели это её расплата за вечные грехи — в момент наивысшей чувственной уязвимости раз за разом ощущать между рёбер нож?
Она буквально почувствовала, как все её конечности похолодели — от кожи головы до самых пят. Словно её прямо сейчас можно было разбить как ледяную фигуру, и она просто разлетелась бы на мелкие кусочки.
Кажется, что-то подобное произойдёт с минуты на минуту.
Не дождавшись ответа, Лоран продолжил как ни в чём не бывало:
— Они отказали мне, — без каких-либо эмоций произнёс он. — Сказали, что принимают в свои ряды лишь вампиров, оказавших им особенные услуги, либо обладающих какими-либо беспрецедентными особенностями — именно так они выразились… Я заметил, что они очень уж любят это слово — «особенный».
Температура воздуха вокруг них вмиг словно упала на сотню градусов — хотя, даже если бы так случилось, она бы вряд ли заметила.
Глубокий ненужный вдох. Она должна узнать всё, даже если это станет последним её знанием.
— Им нужны те, кто обладает даром, — бесцветно прошелестела она.
— Да, я тоже так подумал, — ответил он. — Ты была им представлена? Общалась с ними?
При упоминании Вольтури в его тоне звучали неприятные, скользкие ноты восхищения, трепета, благоговения даже… Виктории впервые за сутки стал болезненно неприятен его голос.
Он и правда не имел понятия? Он притворялся?
Что, если он никак с ними не связан? Что, если у них ещё есть шанс… Ведь с Вольтури знакомы многие, это ведь не обязательно значит, что…
Она в ловушке?
Что ж, бежать уже некуда. И, чудилось ей, незачем.
— Наслышана, — осторожно проговорила она, выпрямившись. — Они не слишком великодушны.
— А ты хоть раз встречала того… — он внимательно следил за выражением её лица, и теперь она расценивала это как угрозу. Всё изменилось в считанные секунды. — У кого был дар?
— Встречала, — шумно сглотнула Виктория, уставившись в горизонт. По воде гуляли рассеянные городские огни.
Почему же её собственный дар не указывал на опасность? Почему молчал? Почему даже сейчас молчал?
— Они предложили мне разыскать подобного, — посмотрел он ей в глаза с таким наивным и добродушным выражением, что она уже совершенно ничего не понимала. Это завуалированная угроза? Он выдаст её Вольтури за призрачную возможность облачиться в чёрно-красное? В чём подвох? — Обозначили, что я должен привести им кое-кого, и тогда, возможно, я буду удостоен аудиенции в высших кругах, с самой троицей.
— Ты согласился? — еле слышно, всё так же безэмоционально выдавила она.
— Я обещал им подумать, — ответил Лоран, всё ещё добиваясь её взгляда. Словно и правда не понимал, в чём только что признался.
— Что же тебя останавливает? — почти всхлипнула Виктория, в очередной раз упрямо от него отворачиваясь.
— Я не нашёл его, — пожал он плечами. — Десять лет поиска не увенчались успехом, и я вернулся в родные края. Я многих встречал за свою недолгую жизнь, но так и не обнаружил того, кто им нужен — так мне казалось.
Вот оно.
Он знал про её дар. Не могло быть иначе.
Она пропала.
Даже если она поняла всё неверно, даже если он не подразумевал именно её, даже если он планировал предложить ей сделку или вообще ничего, он всё равно был с ними связан — Вольтури уже о нём слышали. Рано или поздно он приведёт к ней Аро, даже если не хотел этого, или искренне не понимал последствий.
— Я подумал, что…
— Я надеюсь, ты найдёшь, что искал, Лоран Бутонна, — произнесла она с такой скорбью в голосе, от которой готово было разорваться её собственное молчаливое сердце. — Прости.
Сейчас она почти почувствовала себя той женщиной, что улетала утренним рейсом — разница лишь в том, что Виктория не была влюблена в Лорана, пока ещё.
Но теперь у неё не будет и шанса.
Какой смысл лелеять своё бессмертие, когда у жалкой временной вспышки — жизни обычного человека — в сухом остатке было гораздо больше свободы? Когда у этой вспышки, в конце концов, в отличие от Виктории, действительно была эта жизнь? Когда у неё был выбор?
Парализующий страх перед смертью вновь не оставил ей выбора. Раз за разом он побеждал, словно если она выживет именно сегодня, именно в эту секунду, у её жалкого существования уж точно появится смысл.
Последние слова, сказанные Лорану, украл тихий всплеск — вампирша спрыгнула в воду прямо с катера. Она собиралась плыть так долго, сколько потребуется, чтобы успокоить своё в очередной раз разбившееся сердце. Так долго, сколько необходимо, чтобы её нельзя было вычислить по следу на ближайшей суше. Сейчас она была уверена, что именно благодаря этому однажды и появился миф о русалках.
— Виктория! — вторила вампиру вибрация волн, уже слишком далёкая, чтобы она смогла хоть что-то ему ответить.
Одно было ясно совершенно точно: даже здесь она не была в безопасности. Больше нет.
Вся иллюзия долгожданного спокойствия, тихой гавани дома, отсутствия страха — всё взорвалось и осыпалось беспорядочными тучами пепла и ярких искр прямо перед её глазами.
Отчаянное решение маячило перед носом, замылив взор — быть может, то были слёзы — если бы только вампирша могла плакать.
Нужно уходить. Нужно двигаться.
Нужно лишь выжить, а там, возможно…
Возможно, однажды она узнает, зачем ей вообще такая жизнь.
Она бежала столько, сколько вообще себя помнила.
И продолжит бежать.